Принц Х Царевич - 5 (Второй том)

      Войслава с Хродландом не стали злоупотреблять гостеприимством Хунь-Юаня дольше необходимого, (хотя императору их общество было только в радость, он пытался угодить гостям во всём). Спустя две с лишним недели после похорон Серапион разрешил наконец-то короткое свидание со своими подопечными, позволил увидеться хотя бы на минутку, перекинуться парой слов. Чудовище даже не позволил родной сестре расцеловать и обнять мальчишек! Но, пусть и короткого, свидания царевне хватило, чтобы удостовериться, увидеть собственными глазами и успокоиться: братишка с нихонцем живы, выглядят здоровыми и даже вполне счастливы — еще бы, целыми днями нежатся в постели, лишь вдвоем наедине, не считая забегающего по делу заботливого «няньки». Дракон явно перестраховывается, слишком их балует, чересчур оберегает на взгляд царевны.       Вздохнув с облегчением, Войслава потянула мужа домой. Ей предстояло сложное дело: надо подготовить родителей к новости о скоропостижной смерти мальчишек и о последовавшем за тем чудесном возвращении с того света. Всем будет легче, если Василиса Никитична узнает, осознает, ужаснется и проплачется до возвращения виновников переживаний.       Ясмин, чтобы не отвлекать своим присутствием без того занятого дракона, решила вернуться вместе с ними. Лиан-Ай, успевшая всё-таки помириться с дедом, тоже запросилась «домой» в Тридевятое, сколько Хунь-Юань ни упрашивал ее остаться подольше. С дозволения дракона девчонки забрали и цыпленка, успевшего изрядно вырасти, да так что сделался чуть ли не вдвое больше взрослой жар-птицы. Войслава хотела познакомить птенчика с сородичами, обитавшими в царском тереме — ведь малышу надо уже летать учиться, не всю жизнь ему с названными братьями молодильные яблоки грызть.       Принц с царевичем вынуждены были задержаться в императорском дворце на целый месяц. (Несмотря на самые лучшие намеренья Хунь-Юаня и на приставленный отряд отборных стражников, Ужосу пришлось держать, что называется, ухо востро, оберегая подопечных от многочисленных покушений. За этот месяц какие только недруги не обнаружились, как только ни пытались к ним подобраться! Кириамэ был совершенно прав: им двоим выжить в кадайском дворце однозначно не позволили бы.)       И только когда оба окрепли настолько, что могли нормально выдерживать долгие прогулки по парку, Серапион объявил, что повезет их к заповедному озеру. Причем лететь надо было именно верхом на драконе — магистр опасался пользоваться перемещающей магией, не берясь предсказать, как посторонние чары могут повлиять на хрупкое волшебство, связавшее воедино жизнь этой парочки.       …       Сам Ужос вместе с ними к озеру не пошел. Сказал, что не нужно ему приближаться к воде, ведь заветное желание здесь может быть исполнено лишь один раз в жизни. А у него нынче в судьбе счастливая полоса, все желания сбылись — и еще больше вскоре сбудется благодаря Шеморханке! Лучше он подождет на границе зачарованных земель, соберет пока молодильные яблочки, чтобы на обратном пути заодно отвезти в царский дворец.       Высадил магистр своих «всадников» за версту от берега. Еще в небе их застигла снежная метель, неприветливый ветер бросал в лица горсти колючего снега. Но пока принц с царевичем шли по едва приметной тропинке, у них на глазах зима сменилась осенью, затем вообще стало по-летнему жарко, природа вокруг цвела, всё зеленело и звенело птичьим пением. Тяжелые шубы, в которые укутал их обоих Хунь-Юань на прощанье, чтобы не простудились в небе, пришлось снять еще на подходе «к лету». А когда взошли на пригорок, и перед ними открылось озеро, на сердце стало так легко, как бывает лишь весной.       По тропинке они шли молча, держась за руки, и молчание не тяготило обоих. Спускаясь же с пригорка к берегу, Кириамэ вдруг сказал:       — Ужос смог спасти нас, потому что он изучил и изобрел множество способов воскрешения ради своего сына. Ни один способ, никакое колдовство не вернули ему утрату. Но для нас с тобой… для меня… всё сложилось: и перстни нашлись, и яйцо жар-птицы, и он сам оказался рядом, знающий, что нужно делать. И ты.       — И я, — со светлой улыбкой отозвался Пересвет. — Без тебя я всё равно умер бы, но без всякой пользы.       — Он так заботится о нас, — продолжал негромко Ёширо. — Мы благодаря его знаниям живы. А его сын нет. На его месте я бы не сумел быть столь великодушным.       — Уверен, он по-прежнему сожалеет о своем прошлом, — сказал Пересвет. — Но во что я верю больше, так это в то, что Ужос хочет начать свою жизнь заново. Ясмин подарит ему сыновей и свою любовь. Это будут другие его дети, он будет любить их иначе, не так, как того, триста лет назад. Но думаю, эта семья ему будет еще дороже первой. А нас с тобой он не ненавидит, не воображай. — Царевич засмеялся, подхватил мужа на руки, помогая преодолеть каменистый участок склона. — Он наш замечательный друг! И то, что у него всё-таки получилось воскресить нас, я просто убежден — это сняло часть груза с его сердца.       — Думаешь? — улыбнулся Ёжик, мягко высвобождаясь из крепких объятий, чтобы не спровоцировать любимого на поцелуй. Ведь они так давно не целовались и тем более не… Нельзя. Пока что нельзя.       — Угу, думаю, — улыбнулся в ответ царевич.       С трудом Пересвет заставил себя оторваться от синих манящих глаз. Он торопливо перевел взгляд на синеву глубоких вод. И выдохнул в восторге полной грудью.       Озеро поражало своей волшебной красотой! Идеально ровная кромка берега, присыпанная идеально круглой галькой. Сосны безупречно прямые. Высокий тростник будто тушью заштрихован на рисовой бумаге. И даже небо над водной гладью казалось особо чистым, прозрачным, словно хрустальная сфера гадалки.       — Не озеро, а море! — в восхищении произнес Ёжик.       Противоположный берег действительно прятался за линией горизонта. Сквозь чистый воздух горизонт виднелся четко, как натянутая тонкая ниточка.       …У подножия склона они столкнулись со странным человеком. Из самоуничижения он не рвался окунуться, как нормальные просители, в чудодейственные воды. Вместо этого чудак совершал покаянный подвиг: на четвереньках полз вокруг озера, бормоча что-то жалостливое, неразборчивое. Заметив царевича с принцем, он одарил их злобным от усталости взглядом:       — Тоже халявы захотели? Богатые, здоровые, молодые. А всё туда же. Жениться вам надо! Тогда и узнаете, почём пуд лиха…       Изрек, точно выплюнул. И угрюмо пополз дальше своей дорогой, шебурша высокими сочными травами. Кириамэ, который невольно спрятался за царевичем, брезгливо фыркнул. И растерявшегося Пересвета за рукав потянул к воде.       Кто-то предусмотрительный очень кстати соорудил на воде узкий бревенчатый пирс, чтобы сразу нырять на глубоком месте, а не брести по пологому дну, поднимая муть. Впрочем, в отличие от обычных озер, мути, ила или прочего мусора здесь не имелось — даже на глубине в сажень вода прозрачная, как цельный кусок стекла, все камушки на дне можно пересчитать. Вряд ли сюда кто-то приходит купаться просто так, в жаркий день или рыбачить, лодок тоже не видать, чтобы привязывать к столбикам. Скорей всего сооружение это поставили в благодарность за исполненное желание и в помощь новым страждущим, кто придет следом.       Пересвет, не отпуская руки возлюбленного, смело прошел до конца пирса. Еще раз глубоко вздохнул, окинул взглядом широкое пространство. (Заодно приметил, что тот чудак успел уползти достаточно далеко, чтобы не смущаться его присутствием. Вон уж где кусты колыхаются от ползанья! А больше никого на озере не видать, ни души — ни человека, ни зверя.)       — Ну что, будем нырять? — спросил царевич.       — Будем, раз пришли, — зябко повел плечами Ёж.       — А, как думаешь, — замялся Пересвет, — раздеться надо, что ли?       Кириамэ чуть заметно покраснел. Возразил:       — В заповедное озеро голышом лезть как-то не хочется.       — Ну да, в прорубь на Крещение бултыхаются тоже в рубашках, — нашелся Пересвет.       Царевич, заметно волнуясь, всё-таки снял тяжелый кафтан и сапоги. (Шубы и шапки они оставили еще на подходе, свернув кульком и сунув под развесистый приметный куст. Посмеиваясь, рассудили, что вряд ли при волшебном озере найдутся охотники до чужого добра, а если всё-таки вещи пропадут, то значит так и надо, значит, достанутся тем, кому нужнее, тогда не жалко.)       Кириамэ сапожки тоже стянул, аккуратно сложил хаори и верхнее расписное кимоно, остался в белоснежном нижнем и в широких самурайских штанах. Поколебавшись, волосы распустил. Коротко оглянувшись на мужа, Пересвет сглотнул голодную слюну, но взял себя в руки. Вернее — снова взял руку мужа.       Оба встали на краю.       — А что-то говорить нужно? — почему-то шепотом спросил царевич напоследок.       — Ужос сказал, что озеро само всё увидит и решит, как лучше, — тоже шепотом откликнулся принц.       — Я всё-таки загадаю, — решился Пересвет и крепко зажмурил глаза.       Кириамэ бросил на него тревожный взгляд — и тоже на мгновение зажмурился, беззвучно шевельнул губами, проговаривая про себя самое сокровенное желание, от всего сердца умоляя волшебное озеро понять и помочь.       — Пошли? — сказал Пересвет.       — Хай, — кивнул Ёширо.       И они прыгнули в воду — с громким плеском, с фонтаном брызг.       На шум плеска вдалеке из кустов высунулась голова, мотнулась неодобрительно и спряталась обратно.       Озеро оказалось поистине волшебным! Прыгнули в воду, а вышли сухими! Не пришлось отфыркиваться и отплевываться. Просто глаза открыли, подивились на окружающую синеву и прозрачность — и по дну побрели в сторону пологого бережка. При этом дышать было совсем не трудно. А вода словно окутывала и обнимала, скатываясь по тканям и коже, при этом не намочила даже кончиков волос.       Пока брели по воде к суше, друг на друга не смотрели, смущались, опасались увидеть непредсказуемый результат. Ощущения у обоих были довольно странными: вроде бы и ничего не изменилось, и в то же время как будто изменилось совершенно всё! Нет, окружающий мир как был прежним, таким и остался. Но внутренне они сами… Хотя тоже вроде бы всё в полном порядке: две ноги, две руки, у Ёжика волосы черные, у Пересвета кудри светлого золота…       — Ты что загадал?!       — А ты что?!       Выбравшись на сухое, они встали друг напротив друга — и дружно ужаснулись.       — Я загадал, чтобы ты разрешил уже наконец-то тебя целовать и… и это самое делать, что положено… мужу с женою… под одеялом… — густо покраснев, признался Пересвет. (Или вернее его отныне называть Пересветланой?) — А ты что?       — А я попросил, — с тяжким вздохом ответил Ёж, или, вернее, теперь «Ежиха», — чтобы ты согласился принять наш брак, без сомнений и разочарований.       — И поэтому мы оба сделались женщинами? — пытался понять царевич.       — Получается так, — печально согласился с очевидным Кириамэ.       Оба заставили себя пристально присмотреться друг к другу, оценить перемены. Вроде бы узнаваемые черты лица… Но так всё изменились! Впрочем, Пересвет с облегчением понял, что ему будет не очень трудно привыкнуть к новому… к обновленной возлюбленной. Ёжик теперь сделался точь-в-точь как дева из его грёз: лицо осталось прежним, только подбородок стал чуть-чуть меньше, и овал лица немного мягче. Фигура в целом угадывалась под шелком кимоно такая же хрупкая, стройная. Рост тоже остался прежним. Вот только грудь… Да вот, выросшая на «плоском месте» девичья грудь бросалась в глаза. Это не скромные «холмики», как у Лиан-Ай. Откуда что взялось! И в кого ведь? Пересвет имел несчастье встретиться с матерью Ёжика — у той такого богатства не наблюдалось. Неужто подарочек от духов озера? Пересвет забыл, как моргать, и тем вогнал в краску супруга.       На взгляд Кириамэ царевич сделался очень похож на Войславку. Как и прежде, при нем остался высокий рост и статность. Но в плечах он стал не так широк, вообще плечи приобрели покатистость, женскую мягкость. Кадык сгладился, понятное дело. Талия… Хм, талия у царевича и прежде была аппетитная, бедра правильной ширины. А Войслава, кстати, крутобёдростью тоже не слишком отличалась, равно как и осиной талии не имела. Так что здесь различия, может быть, будут ощутимы в прикосновениях, а не на беглый взгляд да под одеждой… Вот на лицо царевич, конечно, изменился явственно: глаза чуть больше, брови чуть тоньше, лоб чуть покатистей, щечки чуть круглее, линия челюсти глаже, мягче. Но главное — грудь! Войслава красовалась с большой, упругой, подпрыгивающей при быстром шаге, да Пересвет нынче сестрицу переплюнул.       Проследив пристальный взгляд супруга, царевич опомнился: в изумлении распахнул у себя на груди рубашку, без стеснения заголился, заставив нихонца покраснеть уже в малиновость.       — Ни хрена себе дыньки! — обомлел Пересвет, вырвалось искренне, из самого сердца.       Кириамэ хотел было попросить, чтобы муж прикрылся, да вспомнил, что неоткуда тому взять женскую стыдливость — всю жизнь с малых лет царевича (в отличие от нихонца) воспитывали мальчиком, значит, и без рубашки ходить ему незазорно… Ёширо за пылающий лоб схватился: о чем только сейчас думает! Это же всё просто чудовищная, ужасная ошибка! Как им теперь жить? Что делать?!       Пересвет меж тем продолжил исследовать свое новое тело: взялся искать в штанах пропажу. Безуспешно. Забормотал в тихой панике:       — Вправду нет… Гляди-ка, Ёж, нету! Рассосался! Без следа…       Чтобы предотвратить нервный срыв, Кириамэ поспешил на помощь. Подошел вплотную, накрыл его руку своей ладонью — и уверенно отыскал в штанах «остаток достоинства»:       — Ш-шш, не волнуйся, вот он. Чуешь? Крошечный. Вот здесь, в складочках прячется, — утешил супруга принц, пригодился-таки прошлый гаремный опыт.       Пересвет ойкнул, покраснел, охнул. Голову в смущении отвернул, глаза, уж было засверкавшие слезами обиды, закатил к небесам:       — И вправду, такой маленький! Но хоть такой остался. Слава богу, — прошептал царевич с невероятным облегчением.       Ёширо улыбнулся. Руку не спешил убирать, под прикрытием одежды помог «провести ревизию»:       — А здесь, видишь, как мягко? — нежно шептал принц на ушко сомлевшему с непривычки царевичу. — Если потереть вот здесь вот так… Нет, не надо с силой, мягче. Да, вот так. О да, твой бутон расправляет лепестки…       Кириамэ сам вновь раскраснелся: боги, что он творит! Что несет! Какой стыд!.. На ухо горячо пыхтел супруг, у которого, похоже, коленки подгибались. Еще бы — «бутон» живо увлажнился «нектаром» под умелыми пальцами.       — Нет! Стой! Не дергайся! — воскликнул принц, окриком заставив мужа слегка прийти в себя. Пересвет захлопал непонимающими пьяноватыми глазами. Кириамэ, смущенно улыбнувшись, пояснил: — Чуть тебя девственности не лишили. Прости.       — А можно… — прошептал Пересвет, всматриваясь с пылающей надеждой в синие любимые глаза. Облизнул пересохшие губы: — А можно я тебя тоже потрогаю?       — Д-да, — несмело ответил принц.       В замешательстве опустив ресницы, Ёжик мгновенно сделался покорным. Он нерешительно взялся за свой пояс… Но Пересвет отвел его руки, царевич хотел сам. И возлюбленный не посмел перечить, хоть сердце в груди зачастило.       Как удачно, что одежда от волшебства озера не превратилась в женскую. На женском кимоно пояс распустить совсем не так просто, как на мужском… А всё равно непослушные пальцы не справились. Бросив терзать затянувшийся узел, Пересвет рывком распахнул ворот шире и зарылся лицом между грудей, наслаждаясь неземной мягкостью, лизнул, куснул сосок, обхватил губами. Ёж вздохнул с облегчением, что супруг начал ответную «ревизию» не снизу, а сверху. Но всё равно вскоре, теряясь под страстным натиском, принц не мог сдержать всхлипов:       — Прекрати, — умолял он слабым голосом. — Женские груди… слишком чувствительны…       — Неужели? — пробормотал царевич.       Чтобы доказать, Ёж принялся в отместку мять его пышный бюст. Царевич закусил губу и был вынужден признать правоту его слов. Но от поползновений не отказался!       Пересвет рванул мешающий пояс, запустил руки в манящую теплоту под одежду. Грудь роскошная. Бедра теперь не костлявые, гладкие, налитые, на ощупь сделались заметно шире. И от этого талия казалась невозможно тонкой! Пересвет шарил жадными руками под шелком ткани, по шелку кожи: по волнующемуся впалому животу, (нежному, мягкому, без корсета стальных мышц!) по изгибу поясницы, добрался до ягодиц. Не отказал себе в удовольствии стиснуть…       — Нет! — вскрикнул Ёж. Решительно оттолкнул. Отступил на шаг, смущенно запахнул измятое кимоно. — Давай остановимся. Двум девушкам подобным заниматься недопустимо!       Пересвет, покинутый, разгоряченный, не насытившийся, тяжко дышащий, не сразу нашелся:       — Двум парнями было можно, а девушкам нельзя? Как так?       — Вот так! — отрезал Ёж. — Приличные девушки не могут вести себя, как похотливые шлю… Всё, хватит. Иди в воду!       — З… зачем? — не сразу понял царевич.       — Верни себе мужское обличие, — сурово велел принц.       Подхватив оторопевшего царевича за руку, Ёширо притащил его обратно на дощатый настил, отозвавшийся гулом от топота, и решительно подтолкнул к краю:       — Ныряй давай!       — Почему я? — возмутился на такое обращение Пересвет.       — Потому что мне не привыкать носить платье! — язвительно обронил Ёж.       Царевич провел ладонью по лицу, отгоняя морок. Вот ведь наваждение обуяло, нахлынуло, захлестнуло, лишив разума. Руки распустил, как последний мужлан… Неужели перед ним его принц? Эта покорная девушка, что прячет глаза… Или совсем непокорная? Запутаться можно! Этот идеал, что так долго мучил его во снах — это вот оно самое и есть? Согласный на всё. Готовый побить мужа! …чтобы самому подчиниться. Готовый принести себя в жертву ради него? Отказаться от самого себя — ради его плотских желаний? Разве это — его Ёжик?       — Иди! Чего стоишь? — поторопил принц. — Иди! Хватит уже надо мной издеваться! Распалил — теперь отвечай!!!       — Почему я? Если дело лишь в платьях… — замямлил царевич.       Ёж сглотнул комок в горле.       — Я хочу тебя прежнего, — тихо признался принц. — Того тебя, которого полюбил с первого взгляда. Тебя! И никого другого.       — Ёжик… — прошептал Пересвет. Сделал шаг, но принц, не глядя, отпихнул его руку.       — Иди, говорю! Пока эти груди навсегда к тебе не приросли! Ты же знаешь, как я ненавижу такие огромные.       — Ничего, потерпишь. Привыкнешь! — решительно заявил Пересвет.       Схватив Ёжика за плечи, резко развернул, подтолкнул — и сбросил в воду.       Да, царевич решился. Мало ли что! Ёж хочет получить его прежнего? Пересвет в этом вопросе не меньше его эгоистичен! Он тоже согласен лишь на своего Ёжика — и ни на какую девицу его менять не желает! Да он удавится, если придется каждый день перед собой видеть эту несчастную красавицу с растоптанным сердцем и растерзанным в лоскутки самолюбием…       — Ох!       Царевич дернулся прочь от воды, но высунувшаяся рука крепко схватила за щиколотку, дернула подсечкой — и опрокинула.       С громким плеском и застрявшей в горле руганью Пересвет снова очутился в мокрой стихии. Холодно, оглушен падением и едва не захлебнулся! Но что ж это тогда получится?..       Он вынырнул на поверхность, отплевался, откашлялся. И огляделся, насколько позволяли прилипшие к лицу мешающие волосы. Вон берег. Так далеко? Неожиданно. Это ж плыть и плыть!..       Пересвет опомнился, принялся шарить по себе руками — груди нету! В штанах… всё в порядке, всё, как привык. Уф, он и не думал, что испытает такое облегчение, стиснув в кулаке вернувшееся достоинство.       Вот только принца рядом не было. Вода гладкая, куда хватало обзора. И только царевич тут колыхался в одиночестве, как пузырь на дождевой луже.       Какого лешего? Что за черт?..       — Ёжик!!! — завопил что было духу царевич. И от трепыханий чуть опять под воду не ушел.       Вода из сине-черной глубины забурлила. Закипела. В хаосе смешались водовороты, большие и мелкие. Нечто огромное поднималось со дна озера.       — Ёжик?.. — пискнул Пересвет в ужасе. Неужели какое-то водяное чудовище сожрало его любимого?!       С громоподобным рёвом из расступившейся стихии взметнулась к небу рогатая драконья голова. Пасть, полная клыков, сверкающая влагой чешуя — сапфировая, лазоревая, переливчатая! Роскошное драгоценное чудовище взглянуло на оторопевшего царевича ярко-синими глазами. Ощерило пасть в подобии счастливой улыбки.       — Ё… о!.. Ёжик? — догадался, повинуясь наитию, царевич. — Ёжик! Напугал меня!!! Гад ты такой чешуйчатый!!!       Царевич в сердцах заплескал на чудище брызгами — и опять чуть не забулькал, не удержавшись на поверхности.       Кольца длинного огромного хвоста свились на теле царевича. Пересвета подкинуло вверх, к исполинской голове. Заурчав, чудовище забросило его себе на загривок, и Пересвет ухватился за «лебединую» шею.       «Детская мечта сбылась! Я прекрасный дракон?»       — Ты чудовище!!! — заорал в ответ царевич, силясь перекричать шум растревоженных вод. — Ты здоровее Ужоса!!!       «Это подходящее тело для моего самомнения! — заявил Кириамэ, беззвучно смеясь. — И для моей великой императорской родословной!»       Пересвет не понимал, как получается слышать его голос в своей голове, но и не думал разбираться. Чудеса и есть чудеса!       — Давай превращайся обратно! — потребовал царевич. — Я тебя в таком виде домой не повезу! Ты даже в стены кремля не поместишься!!!       «Не волнуйся, я ненадолго. Давай поиграем немного?»       …Наплескавшись вдоволь, наигравшись, наплававшись, они без сил свалились на берегу. Едва коснувшись земли, Кириамэ обрел прежний облик. Счастливый, уставший, теперь почему-то промокший до нитки, принц снова сделался таким, каким его полюбил Пересвет. Тем самым, за кем царевич, не раздумывая, взошел на погребальный костер.       Высокая трава шелестела под ветерком. Над головой сосны шептали хвойными ветвями, ловя колючими лапами бегущие по белому небу опаловые снежные облачка. Где-то ведь шел снег. Где-то совсем рядом, но здесь вечное лето. И это просто чудесно: намокшая одежда и волосы быстро высохли после купания.       Пересвет притянул к себе Ёжика. Тот не сопротивлялся, положил голову ему на колени. Позволил царевичу запустить пальцы в волосы, расчесывать, любуясь, наслаждаясь.       Ёширо закрыл глаза.       Пересвет наклонился чуть ближе. Оставил пряди в покое. Несмело коснулся кончиками пальцев сомкнутых губ, невесомо, нежно.       — Я люблю тебя.       Молчание в ответ.       Кончики пальцев чуть смелее дотронулись до щеки, скользнули на подбородок. Ласково приподняли, чтобы взглянуть в безмятежное лицо.       — Ты что молчишь? — шепнул Пересвет. — Заснул?       Кириамэ разомкнул ресницы, ожег до сердца глубокой синевой, улыбнулся:       — Ты что-то сказал? Мне почудилось…       — Не почудилось! — обиделся царевич. — Я сказал: я люблю тебя!       Ёж просто смотрел в его глаза. И ни слова в ответ, словно даже не собирался ничего говорить!       — Ты опять не расслышал? — вздохнул царевич, теряя терпение.       — Нет, я слышал, — вынужден был признать тот. — Ты понимаешь, что если сейчас скажешь это в третий раз, то не сможешь забрать свои слова назад? Ни отшутиться, ни откреститься.       — Да. Я тебя люблю, зануда ты эдакий. Я всегда буду тебя любить. Ты мой. Навсегда.       Ёширо развернулся, облокотился о его колени. Уткнулся подбородком в ладонь, задумчиво посмотрел снизу вверх.       — И? — поторопил царевич. — Ты что-нибудь скажешь?       — Мне нечего сказать, — улыбнулся принц. — Я просто счастлив.       — Правда? — перевёл дух Пересвет.       — А, может, неправда? — возразил Ёж. — Может, само озеро создало эту волшебную грёзу? В таком случае я не хочу очнуться от сладкого бреда.       — Это ты бред несешь! — шепотом воскликнул окончательно выведенный из себя Пересвет.       Царевич взял упрямую голову в ладони — и притянул, губами к прохладным губам припал. Смешливо фыркнув, но не разрывая поцелуй, Кириамэ обвил его шею руками. Прижался всем телом. Словно хотел отдать всего себя, всё дыхание, биение сердца, тепло и бесконечную любовь…       Из высоких трав выполз покаянный проситель. По-прежнему на четвереньках. Сноровисто двигался, похоже, уже приспособившись к такому положению. Почуяв впереди преграду в виде пригорка с соснами, чудак поднял голову — узрел целующуюся парочку. Сплюнул с ненавистью, процедил:       — Жениться вам надо!       Они неохотно оторвались друг от друга. Коротко оглянулись на непрошеного свидетеля:       — А мы венчанные, не волнуйтесь! — пояснили чудаку со смешками.       И продолжили прерванное занятие.       Бормоча о бесстыдстве молодежи, человек уполз в шуршащий тростник.       — Странно, — произнес Ёж.       — М-м? — Раскрывать рот Пересвету не хотелось, казалось, так дольше удастся сохранить сладкое послевкусие поцелуя.       — Я вот подумал, — продолжил Кириамэ. — Вначале озеро подшутило над нами, потом смилостивилось. Вместо того, чтобы вмешиваться в наш брак, оно решило исполнить мою детскую мечту — я побыл драконом. Я даже не думал, не загадывал, это желание достали откуда-то из самой глубины сердца. А что с твоим желанием? Тебе ведь озеро ничего не подарило!       — Ошибаешься, — улыбнулся Пересвет, довольно жмурясь. — Исполнило и мою мечту.       — Что же? — от любопытства аж приподнялся с его колен принц. — Что это было? Что ты загадал?       — Самое мое сокровенное желание исполнилось идеально, в совершенной точности, — тянул царевич, намеренно мучая супруга. — Помнишь, ты недавно решил помереть у меня на коленях? И ведь помер, поганец!       Принц изменился в лице. Но Пересвет продолжал лыбиться:       — Вот тогда-то я и понял, что мне дороже всего. Что я хочу. Больше всего на свете я хотел сказать тебе, что люблю тебя, дурака такого. Раньше всё никак язык не поворачивался. Ты мне всё время твердил: люблю-люблю! А я что-то мычал в ответ. Всё не получалось у меня. А тогда, сидя на холодном полу, в соплях и в твоей крови, я понял, что же упустил по собственному малодушию. И так пожалел об этом! Ты не представляешь. Страшно мне захотелось, чтобы ты мог услышать, как я тебе скажу эти треклятые три слова.       — Прости меня… — прошептал Ёширо, лаская в трепетных ладонях лицо супруга, у которого против бодрого тона из глаз слезы дождем лились. — Прости меня!       — Никогда не прощу до конца, — признался и в этом, самом сокровенном, Пересвет. — Бросить меня хотел? Кинуть на произвол судьбы?       — Прости, умоляю!       — Всю жизнь извиняться будешь, — ухмыльнулся царевич.       — Буду, — согласился принц, целуя в соленые губы, в мокрые щеки.       — Куда денешься! — хохотнул Пересвет. — Ты теперь — мой. Жизнь моя. Сердце мое.       — Я люблю тебя! — всхлипнул-выдохнул Ёж.       — Я тоже… люблю тебя! — пусть с запинкой, но уже почти легко ответил Пересвет.       ________              — Так вы подтвердили брак? Или как? — накинулся на них заждавшийся Ужос.       Пересвет сделал дурашливо круглые глаза:       — Ты что, не на берегу же! Там же люди ходят… ползают.       Дракон обошел вокруг них, придирчиво оглядел обоих. Воскликнул с недоумением:       — Но ни один из вас по-прежнему не…       — Не женщина, да, — продолжал валять дурака царевич, крепко сжимая руку принца. — Мы попробовали побыть девицами, но нам что-то не понравилось.       — Тебе, вроде бы, понравилось! — заметил мужу принц. Но Пересвет несильно пихнул предателя в ответ и зашипел, чтобы не выбалтывал все тайны.       — И как же теперь быть? — не понимал Серапион.       — Ну, как-нибудь, — отведя смеющиеся глаза, промямлил Пересвет. Кириамэ же прикрыл сорвавшийся смешок ладошкой. — Не переживай! Мы уж как-нибудь выкрутимся. Что-нибудь придумаем.       И подмигнул мужу.       — Нельзя медлить, понимаете! — не мог успокоиться магистр, принялся в смятении шагать взад вперед. — Вам необходимо подтвердить брак до следующего новолуния! Я понятия не имею, как поведет себя колдовство, если вы не скрепите союз телесно!       Кириамэ густо покраснел и покосился на мужа. Пересвет стоял тоже свёкольный, и не столько от смущения, сколько уже от стыда за обман. Вон ведь как дракон за них волнуется!       — Ужос, понимаешь… — замялся царевич.       — Мы — два извращенца, — не стал выбирать выражения Ёжик. — Прости нас, пожалуйста.       — Что? — выдохнул Серапион, уставился на двоих, маковых-брусничных.       — Мы любим друг друга, — признался царевич.       Дракон кивнул, мол, он знал это прекрасно. Дракон перевел взгляд на их руки: крепко переплетенные пальцы. Дракон оценил: стоят два голубка рядышком, виноватые головы склонили, друг на дружку косятся исподтишка, губы кусают, глазами блестят… Серапион подошел вплотную, без церемоний обоих взял за подбородки и заставил поглядеть в глаза, прямо и честно. Ну, и по одинаково счастливым мордашкам наконец-то понял:       — Ах вы… извращенцы! — воскликнул магистр с чувством.       — Так мы о том и говорим.       Дракон отпустил их и вновь взялся мерить землю широкими шагами, слепо натыкаясь на корзины с молодильными яблоками.       Принц с царевичем переглянулись, заулыбались: не убил сразу, не проклял и не сжег в пепел — уже хорошо! Вон, даже не отказался с ними разговаривать.       — И чего ж тогда вы меня дураком выставили? — возмущался Серапион. — Сразу намекнуть нельзя было, что вам и так вдвоем хорошо? Чего молчали-то? Ну, и зачем я тогда притащил вас сюда? Только зря время потеряли! Зря потратили шанс на заветное желание!       — Не зря! — сказал за обоих Пересвет. — Но мы, кстати, брак так еще и не подтвердили.       — Что? — встал, как вкопанный, магистр. — Почему? Как это? Вы же давно вместе!       — Так получилось, — потупился Ёж. — Я-то настаивал, но вот кое-кто опасался…       — Слышать больше ничего не желаю! — оборвал объяснения дракон. Заломив руки, вцепился в собственную гриву в горе-печали-расстройстве. — Я всё сделал, что было в моих силах! Всё, снимаю с себя ответственность за ваши жизни! Если у вас проблемы в постели — это ваши заботы, меня они не касаются! Даже не говорите мне ничего больше!       А они больше и не заикались.       Всю обратную дорогу Ужос всё равно ворчал на них, не мог успокоиться:       — Не елозьте по мне! Сидите смирно! Думаете, у меня шкура каменная, что ли? Ничего не чую, да? Хватит там обжиматься! Прекратите немедленно! Ведите себя прилично! Не позорьте меня перед всем небом!       А они-то что? Просто целовались самозабвенно, пока дыхания хватало, а больше и ничего такого!       _____________