Уголок

В тот день произошло сразу два события. Пышка где-то подцепил блох, а Хозяин где-то подцепил Сиона. Мы с братьями очень удивились, ведь до этого Хозяин никого не приводил в нашу нору: ни людей, ни собак, ни - боже упаси - кошек. Ясное дело, мы сразу побежали нюхать нежданного гостя. Он пах как хороший человек. Однако на этом странности не закончились. Ни с того ни с сего поднялся шум и крик. Хозяин бросился на Сиона. Мы думали, что он его убивает, сильно испугались, попрятались. Пышка, тот вообще аж обделался, да прямо Хозяину в ботинок. Я чувствовал, что одним трупом не обойдётся. Но всё устаканилось без этого. Оказалось, что Сион заболел. Мы понюхали куколку, которую Хозяин вытащил из его шеи, и поняли, что всё серьёзно. От куколки несло смертью. Мы сразу же кинулись Сиона лечить - всей компанией улеглись у него на груди. Особенно Пышка старался. Так старался, что на следующий день у него не было сил помыться. Пришлось нам с Ночкой его умывать. А Хозяин бессовестно заявил, что Сион выкарабкался только своими силами. Ещё и натыкал нас носами в ботинок. Умеет же он иногда быть таким неблагодарным! Но мы недолго расстраивались. Когда Сион выздоровел, он кормил нас изюмом и хлебом. С каждым съеденным кусочком мы любили его всё сильнее и сильнее. Угощениями достоинства Сиона не исчерпывались. С Хозяином спать неудобно, он часто ворочается, мы соскальзываем, а если уж он чихает, то мы с братьями улетаем под самый потолок. А вот на Сионе спалось сладко, он даже старался лишний раз не шевелиться, чтобы нас не потревожить. А ещё он читал и чесал. Чесал нам Шекспира и читал за ушками. То есть, наоборот. И блох вывел. И не злился, если залезешь лапой в его чай. И имена нам дал подходящие. Теперь мне кажется, что меня всю жизнь Гамлетом звали, никак иначе. Вот такой он замечательный, широченной души человек, со всеми обращается почтительно. Хозяин тоже понимал это про Сиона и по-своему с ним нежничал: танцевать его учил, за руку брал, ночью грел об него пятки. И главное, всё так хитренько, как бы между делом. Он же у нас мастер конспирации. Ночка всё ждал, когда Хозяин начнёт Сиона вылизывать и выкусывать. Этот дурачок постоянно забывает, что люди заботу проявляют по-другому. Полевые мыши удивлялись, как у нас в стае уживаются два вожака. Они вожачий дух даже лучше нас чувствуют, так что Сиона сразу признали. Я не пытался объяснять им, что у нас не стая, а семья, потому что они такого не понимают и не признают. Главное, чтобы Хозяин это до конца признавал – он же у нас тоже немножечко дикий. Жили мы впятером и горя не знали. До поры, до времени. Однажды Хозяин с Сионом поцеловались, подрались, и после этого всё закрутилось-завертелось. Они стали планировать проникновение в одну из самых опасных нор. Причём даже мы понимали, что в их коварном плане не хватает коварства и самого плана. Страшно вспоминать, что с нами было во время зачистки и сноса стены. Нашу нору завалило обломками и камнями, всех нас сильно потрепало, особенно Хозяину досталось в Исправительном Учреждении. Но мы выжили всем врагам назло. Ночка всё ждал, что Сион будет зализывать Хозяину раны. Он, глупышка, всё время забывает, что люди по-другому лечатся. У них вообще всё устроено странно, я бы даже сказал, необъяснимо. Только человек может по собственной воле оставить любимого сородича. Так Хозяин и поступил с Сионом. Даже не подумал о том, как они нас, мышей, делить будут. Так что после раскола семьи мы наполовину осиротели. Решено было, что Пышка останется Сиона стеречь и девиц от него отваживать, а мы с Ночкой за Хозяином пошли. Всю дорогу до самого окончания обитаемых земель мы пищали: «Свободу чувствам!», «Даёшь хлеба и любовных зрелищ мышам!», но Хозяин включил дурачка и делал вид, что не понимает. Так и живём: мы скитаемся по пустыням впроголодь, а где-то ждёт у окошка наш второй Хозяин, весь такой к поцелуям зовущий и пирогами пахнущий.