Уголок

I Сион не хотел просить у Рикиги аванс за уборку и бухгалтерию, и уж тем более занимать у него деньги – не из-за скромности или гордыни, и не потому, что в Западном Квартале не принято было думать о завтрашнем дне, когда он эти деньги сможет отдать. Сион мечтал устроить праздник собственными силами, чтобы сделать Недзуми приятное именно от себя. Всё говорило ему о том, что в своём отшельничестве парень не знал радости совместных торжеств, поэтому Сиону хотелось стать для него первооткрывателем сокровищницы праздничных домашних моментов. Ему до жара в сердце хотелось счастья для Недзуми. Капитал требовался внушительный: на готовую утку, хлеб, сносное вино и псов-охранников Инукаши. Иначе был риск того, что Сион не донёс бы весь этот шикарный провиант до дома сейчас, в разгар «сезона естественного отбора», когда люди были особенно истощёнными, озлобленными и готовыми грудью идти на дуло ружья, лишь бы достать что-то съестное. Обычно он молча ссыпал все заработанные монеты в жестяную кружку на полке или покупал продукты на рынке и с горем пополам – обокраденный, обвешанный, обдуренный или пожертвовавший краюшку по собственной воле – приносил остатки домой. Недзуми предпочитал первый вариант, но никогда не заставлял Сиона отдавать ему свои деньги. Сион делал это по зову совести. Потому что считал это правильным. Теперь он тоже не мог молча взять часть своего заработка неизвестно на что. Что подумает Недзуми? Но что ему сказать? Сион живо представил их диалог, как наяву: – Вот часть денег, на остальные я поел по дороге, так что я не голоден. У Недзуми от удивления вытянулось бы лицо. – По какой такой дороге? Нашёл жёлуди? – Сион ясно видел, как он кривит улыбку. – Или отобрал что-то у собак? Щёки Сиона обожгло стыдом, словно он был школьником, который собирался экономить на обедах. Он понял, что это не вариант, и к Рикиге всё-таки придётся обратиться. * Рикига сидел в своём продавленном кожаном кресле, как большой босс, и, положив подбородок на скрещённые пальцы, смотрел на Сиона с насквозь пронзающей внимательностью. – То, что ты говоришь, совсем не логично, парень. По твоим словам, ты не бедствуешь, своим жалованием ты доволен, от денег ты отказываешься, но тебе нужна подработка. Это как-то может поддаваться логике? – Рикига осушил янтарное озерцо на дне стакана, и его взгляд немного смягчился. – Ты весь в свою мать, Сион. Каран тоже, бывало, как что задумает… – Рикига-сан, – мягко пресёк Сион поток однообразных воспоминаний, – мне нужна подработка только до нового года. Мужчина опять посуровел, нахмурил брови, Сиону померещилось, что даже усы хмуро сдвинулись. – Чует моё пожившие и повидавшее жизнь сердце, что здесь замешана очень тёмная лошадка или попросту крыса. Сион, не делай этому прохиндею подарков, ему и так всё слишком легко даётся… – Рикига замолчал, поняв, что ходит по лезвию. – Хорошо, хорошо. Но ты же знаешь, что у меня за бизнес и какая клиентура, поэтому я не представляю, чем бы ты ещё смог мне помочь. Хотел бы я тебя обнадёжить… – Спасибо, Рикига-сан. – Эй-эй! Я ещё ничего не обещал. – Всё равно спасибо. * Рикига завалился в свой домашний офис, сияя так, как будто нашёл клад. – Нашёл! – Он выпрямился перед Сионом, подшивающим счета, пригладил и без того гладкие волосы на лысеющих висках и с гордостью и чувством выполненного долга объявил: – Завтра ночью из Шестой Зоны прибудет контейнер, гружённый туалетным мылом и порошком. Вся партия была списана из-за того, что на ней криво пробили штрих-код. Кое-какие люди подсуетились, и это добро не пропадёт даром, но на разгрузку и на всё про всё – максимум десять минут. За скорость плачу пять серебряных. – Но, Рикига-сан, это слишком большая сумма для такой работы. Мужчина грозно помахал зажатой в кулаке фуражкой. – Будешь торговаться, не возьму на дело! II Сион вышел от Рикиги около семи вечера тридцать первого декабря. Перед этим он поздравил его с наступающим Новым Годом и пожелал счастья, но тот только тяжко охнул в ответ и махнул рукой, мол, не говори чепухи. Заветные монеты лежали во внутреннем кармане пальто. По правую руку от Сиона шёл большой поджарый рыжеватый пёс с обвислыми щеками, и на его морде было выражение крайнего недоверия ко всему на свете. По левую руку шёл чёрный, на первый взгляд похожий на маленького медвежонка, но не такой милый и пухлый, и стоило ему обнажить клыки, как все параллели с мишкой рушились. Сион тщательно заправил волосы под шапку, чтобы не привлекать внимания, натянул капюшон и направился прямиком на рыночную улицу. Эта улица, как и весь Западный Квартал, не ведала о наступлении Нового Года. Здесь и речи не могло быть о праздничном китче: обо всех этих мельтешащих гирляндах, искусственных ёлках, гигантских игрушечных шарах, парящих ангелах с сетчатыми крылышками и разномастных оленях и свечах в витринах. Если бы Сион увидел нечто подобное, он бы решил, что сошёл с ума или умер и попал в параллельный мир. Здесь, конечно, не было ни одной резной снежинки на замызганных и где-то заклеенных старыми газетами окнах. Рыночная улица, как и всегда, была грязна, пропитана чадом, наполнена бранью. Даже островки сугробов в этом месте быстро теряли свою белизну. Попрошайки так же тянули руки, кто-то ползал по земле, жадно собирая что-то съестное в подол, где-то визжала женщина, кого-то избивали у ближайшей будки. Всего навсего ещё один обыденный вечер. Сион сделал глубокий вдох и нырнул в людской поток, стараясь не поскользнуться в замёрзшей грязи, ни на кого не натыкаться, ни с кем не встречаться глазами, никому не пересекать путь, но в то же время не отклоняться от собственной цели. В рейтинге заведений по степени сложности совершения удачной покупки таверна с большим отрывом шла первой. Сион никогда не заходил внутрь, а за закопчёнными и запотевшими от перегара стёклами мало что можно было разглядеть. Он догадывался, какая публика здесь собирается. Наверняка, это место было отстойником торговой улицы, простой пивной лавкой с липкими, засиженными мухами столами. Но потом Сион вспомнил, что мух зимой нет, и ему отчего-то немного полегчало, поэтому он смело открыл дверь с тугой пружиной, оставив псов на улице. От одного воздуха этого заведения можно было опьянеть. Но внутри оказалось не так паршиво. Столешницы на бочках, фонари на стенах. Было даже что-то вроде барной стойки, за которой стоял сохранивший вполне достойный вид мужчина. Публика была разномастной – были даже женщины и дети. Стоял гомон, из которого периодически выныривал чей-то пьяный крик. Никто не обращал на Сиона внимания, все были заняты своими разборками и разговорами. В углу мертвецким сном спали два утилизатора, с которыми раннее у Сиона состоялось не очень удачное знакомство. Сион прошёл прямо к стойке и обратился к горбоносому мужчине, чем-то напоминавшему индейца с книжных иллюстраций, наверняка, хозяину этого заведения. – Да, вино мы тут тоже держим, – в ответ медленно проговорил тот, обшаривая Сиона цепким взглядом. – Для себя берёшь? – Что? А, да. – А чего так хило? В твоём возрасте я уже частенько прикладывался к пойлу подеручее. «Врёт», – подумал Сион и промолчал. В отличие от некоторых своих клиентов с тройными мешками под глазами, одутловатыми или, наоборот, высушенными и изъязвлёнными лицами, у хозяина лепка лица была вполне здоровой, а глаза ясными. – Вино есть только ягодное разбавленное. – Он достал бутылку из-под прилавка. – Выкладывай две серебряных и забирай. Было что-то нехорошее в простоте этой покупки, Сион это чувствовал, но делать было нечего: кто не рискует, тот не пьёт вина, поэтому он отдал монеты. – А ты всегда такой конкретный и молчаливый? Редкость, а не человек. Нравишься ты мне, поэтому будет тебе бонус от заведения. Поверь старому прощелыге, водка тебе больше подойдёт: есть в тебе что-то жёсткое, чистое где-то там… – «индеец» неопределённо покрутил пальцем перед Сионом. – Э… О чём это вы? Спасибо, но я предпочитаю вино, – потупился тот и потянулся за бутылкой, которую явно не хотели отпускать, а потом совсем убрали с глаз долой. – Отказываешься от любезно предложенного угощения? – прозвучало как угроза. Пока Сион раздумывал, в каком ключе лучше вести последующий диалог, чтобы уйти из этого места либо с вином, либо с уцелевшими деньгами, хозяин метнул на стойку стакан, схватил Сиона за руку и приложил к стакану его ладонь. – Следи, наливаю на два пальца. Твоя норма. Этого хватит, чтобы стало хорошо, но чтобы ноги ещё оставались жёсткими. Не трясись так, на морозе это топливо быстро выветривается. «Он же не станет травить человека из-за двух монет? У него и так много клиентов и хорошо идёт бизнес», – раздумывал Сион, держа в руке стакан с безобидной на вид прозрачной жидкостью, издающей ядовитый спиртовой душок. – Глотай залпом, не вздумай пытаться распробовать, иначе всё тут заблюёшь. «Я уже целовался с женщиной, торгующей своим телом, сейчас я собираюсь выпить водку. Что же со мной будет дальше? Это ли отрезок пути от “дорогуши” к “мужчине” или край пропасти?» Сион будто проглотил жидкий огонь, он вспыхнул в горле и раскалённой лавой расползался в пустом желудке. «Заберите! Заберите это из меня обратно». Кашель душил, но в то же время давал облегчение. – Приходи ещё, не забывай меня. Если раздобрюсь, в следующий раз налью побольше. Ты отчаянный парень, раз решился сунуться сюда в таком милом виде. «Сволочь! Так вот как он поначалу завлекает своих клиентов, – в гневе думал Сион, когда угрюмо тащился к выходу с бутылкой вина за пазухой, – специально спаивает людей. Или просто потешается надо мной?» Сион долго стоял возле таверны, глотая зимний воздух. Водка горчила на языке, а тело будто окунули во что-то тёплое. Сион вспомнил ради кого он всё это делает, и в нём всколыхнулась нежность. Интересно, что бы об этом сказал Недзуми? В голове немного загустело, время потекло медленнее, но Сиона вывел из оцепенения чёрный пёс, ткнувшись в руку мокрым носом. Поначалу двигаться было тяжело и непривычно. Сион уже не шёл по земле, а двигал целый земной шар своими ногами. Но потом он обнаружил, что если расслабиться, то идти по улице куда легче, чем до выпивки, словно с его плеч спала часть тяжести этого мира. Он поднялся над своими страхами и опасениями, и теперь возможность быть ограбленным и избитым казалась лишь одним из вариантов развития событий, самым худшим, но не смертельным. «И больше не надо об этом думать. Сейчас вообще ни о чём не нужно думать. Нужно стать тенью. Стать тенью. Являть себя только, когда надо будет что-нибудь купить. И торговаться так, будто продаёшь душу, как учил Недзуми. Торговаться, торговаться». Теперь Сиона самого несло в людском потоке. Он больше не смотрел под ноги, не обращал ни на кого внимания. Двигался, как одна из рыбёшек в косяке, и его непременно бросало к нужным дверям и порогам. Водка подселяла в Сиона чужие чувства, дёргала за ниточки, шарниры исправно работали, и он вёл себя в совсем несвойственной манере, словно играл роль альтернативного себя. Он и сам не знал, отчего вдруг рассыпался комплиментами в адрес хозяйки колбасной лавки, целовал руки, пропахшие копчениями. Зато в довесок к печёной утке он получил ещё и несколько сосисок, похожих на пальцы полных рук, к которым он только что прикладывался губами. В булочной даже не потребовалось никаких лобызаний. Достаточно было позволить широкой улыбке скрасить лицо, поклониться и снять шапку. В ответ он получил заинтересованный взгляд, смех, сегодняшний хлеб и совет насчёт того, где можно недорого достать свежие мандарины. На мандаринах Сиона начало попускать. Маленькие пахучие солнышки разгоняли хмельной туман и освещали реальность во всей её неприглядности. Снова наивный и неприспособленный Сион возвращался в самое сердце Западного Квартала, который мог проглотить его, не пережёвывая. Сион обнял пакет и прижал его к себе так, как будто нёс своё драгоценное дитя. Теперь он спешил поскорее убраться из этого опасного места. Он остановился, только когда уже был достаточно далеко. Когда бараки перешли в сараи, а сараи перешли в развалины и груды мусора. Сион привалился к одиноко стоящей кирпичной стене, чтобы перевести дух. Под воротником собрался пот, камешки в ботинках резали пятку, морозный воздух обжигал лёгкие; руки, сжимающие пакет, онемели и тряслись от усталости. Собаки сели у его ног, высунув языки. Редкие снежинки реяли в воздухе. Сион поднял голову. Тёмное небо местами было подёрнуто светлыми дымными полосами. Номер Шесть не вполне справился с разгоном снежных облаков перед праздничным салютом. Неудивительно: Сион отлично знал, что в этом случае требовались более сложные технологии, чем для разгона дождевых облаков. Даже тут Святой Город оказался неидеальным. Сион вспомнил ощущение сегодняшнего утра, когда тишину распиливал шум самолётов. Казалось, они готовятся бомбить Западный Квартал, а не распыляют в небе реагенты. В панике хотелось схватить Недзуми и скорее-скорее, пригнувшись, бежать обратно в подземелье, в убежище. В его мысли вторгся низкий собачий рык. – Э, братюнь, отломи покушать. Ты вон какой богатенький буратино, с тебя не убудет. – Слишком много будет в одно брюхо. Их было трое. Серо-бурых оборванцев, у которых было сложно определить возраст. Им могло быть и двадцать, и сорок. Собаки зарычали громче. У Сиона подёргивались уголки губ от желания так же оскалить зубы, но он их лишь судорожно стиснул, сделав шаг вперёд, готовый к смертельному бою, но всё же надеявшийся, что до этого не дойдёт. Сейчас Сион оборонял не столько еду, сколько целый счастливый вечер жизни Недзуми. Он чувствовал, что нужно защитить это любой ценой, и высшей точкой этого чувства стала ненависть, которую до сих пор Сион не пробовал на вкус. Она подстёгивала лучше, чем водка, поэтому он знал, что справится с ними. Когда-то Недзуми сказал: «Если знаешь, что сможешь убить, другие это почувствуют и быстро оставят тебя в покое». Троица попятилась, слегка растеряв свой ретивый настрой. – Вы ничего не получите из этого пакета. Я давно не ел вдоволь, а мои собаки и вовсе зверски голодны, – голос Сиона звучал механически, без всяких эмоций, а подтверждением его словам стал заливистый лай. – Сколько людишек от голода окочуривается, а ты печёшься о шавках, – с осторожностью заметил тот, который его окликнул. Сион полез в карман, чтобы дать им оставшиеся две медных монеты, но они побежали прочь, резво, как молодые козлята. Чёрный пёс напоследок окатил их лаем, а рыжеватый недовольно рыкнул, посмотрев на Сиона. – Да, они могли подумать, что я достану нож. Сион механическим движением хотел переложить монеты в другой карман, но чуть не подпрыгнул, потому что в том кармане вдруг выявился тёплый шерстяной комок. Комок высунулся наружу и глядел на него крошечными виноградинами глаз. – Гамлет?! Ого! Так нас на самом деле было четверо. Это же численный перевес, – пошутил Сион, почесав мышку за холкой. – Но что ты тут делаешь и как давно? Неужели следишь за мной? – И-пи-пи. Он здесь по поручению Недзуми? Позавчера Сион сорвался посреди ночи «на дело», как это называл Рикига. Он собирался в полной темноте и беззвучно, как беглый узник. Недзуми даже не пошевелился в постели. Но так наивно было полагать, что он не проснулся, ничего не заподозрил. Он точно послал Гамлета шпионить. Сион понимал: как бы Недзуми не отнекивался, он не мог оставаться равнодушным к тому, что может произойти с Сионом, не мог отпустить его одного. – Идём домой, малыш-шпион. И как я мог всё это время тебя не замечать? Ты, и правда, асс в своём деле. – А меня? Я-то немножко больше крысы буду. От толстого тополя с обрубленными ветками отделилась тень здоровяка. Он покрутил на указательном пальце и быстро засунул за пояс старую огнестрельную пушку, потрепал за ухом подошедшего к нему пса. – Конк-сан? Сион почувствовал досаду и стыд, словно сам оказался мышью, за спиной которой высился лев. Захотелось накрыть глаза ладошкой и забыть всё, что сейчас болтал про численный перевес, и всё, что думал о своей ауре жестокости. – Ты сегодня без Ива? – Вас Рикига-сан послал меня охранять? – Я не работаю сверхурочно задарма. Даже если ты друг Ива. Я шёл промочить горло, а эту игрушку, – мужчина похлопал себя по пояснице, – достал, чтобы спину почесать. Ни на что другое она не годится, но босс настаивает, чтобы она была при мне. Слышь, – он явил добродушную щербатую улыбку, – передавай Иву привет. – Да. – Сион вложил мандарин в громадную заскорузлую ручищу с тонкой полоской грязи под ногтями. – И вы примите от нас привет. С наступающим. – Юморист. – Мужчину сотрясало от смеха. – С наступающим? Ха-кха-кха! Где ты такого набрался? III Когда Сион спускался в подземелье в более густой, тёплый и живой сумрак, наполненный чутким безмолвием, его впервые за этот долгий день охватило то святое чувство особого предвкушения, какое бывало лишь раз в году в детстве перед сном после бережного маминого поцелуя и обещания того, что завтра будет незабываемое утро. Пересекая порог комнаты, Сион точно знал, что вот-вот произойдёт нечто такое радостное, чего никогда не случалось в этом страшном и печальном Квартале. Комната пахла лишь сыростью и немного керосином, так что её воздух с готовностью принял аппетитные ароматы принесённого пакета – объекта мечтаний двух псов, которые спокойно улеглись на подсохшей половой тряпке у входной двери и посматривали на него с надеждой. Недзуми действительно был удивлён, однако это удивление было смятённым, а никак не радостным. Под неодобрительным и даже немного враждебным взглядом все хорошие предчувствия Сиона сошли на нет. Недзуми разлепил было губы, чтобы что-то сказать, но лишь скептически хмыкнул и поднялся в постели на локте. Он хищно следил за Сионом поверх книги, пока тот скидывал одежду и раскладывал свою добычу на импровизированном, сделанном из досок и книжных «ножек» столе возле кровати. Только добычей Сион отчего-то ощущал себя – от Недзуми исходили импульсы нарастающего раздражения. – А ты, оказывается, способен на всё, когда у тебя есть цель, да, Сион? – «И это пугает» – хотел прибавить он, но эта фраза обрела выражение лишь на его лице. Гамлет тут же оказался около его груди и, принимая ласку хозяйских пальцев, разомлел и тихо распищался, видимо, докладывая обстановку. – Ха! Нет, лучше назвать это не преодолением трудностей ради цели, а приключениями Сиона под Новый Год. – Это была не цель, а желание, – возразил тот, уязвлённый таким приёмом и упрямо продолжающий хрустеть пакетами и свёртками. – Что плохого в том, что человек хочет праздника для себя и для… того, в кого он влюблён. – Какого чёрта? Совсем мозги в водке растворились? Сказано тебе было не использовать такие формулировки, тупица. Серые глаза не мигая смотрели на Сиона. Лампа отбрасывала мрачные тени на красивое лицо, затуманившееся суровой задумчивостью. – Называй меня как хочешь, но я старался. – Да, ты старался доказать, что ты не слаб и на что-то способен. Мои поздравления, ты справился и при желании можешь вести в этих местах вполне нормальную, а не амёбную жизнь, признаю. Ты хотел, чтобы я так сказал? Но я считаю, что тебе просто пару раз неслыханно подфартило, малыш. Ты, наверное, истратил весь запас везения за следующий год. – Недзуми изобразил разочарование. – Я бы даже сказал, тебя облагодетельствовали. Так что тебе по прежнему не стоит самонадеянно говорить, что, даже имея выбор, ты бы остался со мной в этих диких джунглях. Сион немного небрежно бросил пакет с мандаринами. Один выпал, покатился по столу, упал на пол и продолжил своё путешествие по комнате, успокоившись только под книжной полкой. Сион оторвался от своего занятия, выпрямился и встретил взгляд Недзуми угрюмым взглядом. – Мне хотелось, чтобы ты хоть на несколько часов забыл о Шестой Зоне и насладился вечером. Давай хотя бы сегодня не будем делить на чёрное и белое, на врагов и друзей. Не будем думать, какими станут наши отношения, не будем заглядывать в новый год, а всего-то отметим его наступление. – Возмущённые фразы в его голове наползали друг на друга, но он старался выдавать их медленно, чтобы опять не прикусить язык, как во время прошлого спора, и не выглядеть глупо. – Да, я хочу стать для тебя особенным человеком, и что с того? Я не думаю, что это как-то повлияет на вкус еды и вина. Да, без поддержки других людей я бы не справился. Но помощь тоже нужно заслужить. Я бы не торопился списывать это на простое везение. Ночка прошмыгнул к мандарину и выкатил его на середину комнаты, словно желая отвлечь внимание своих людей от конфликта, который набирал опасные обороты. – Празднуют там, за Стеной, а в этих местах выживают. Многие здесь вообще не знают, какой сейчас год, число или день недели. Отмечает Новый Год тот, кто уверен, что он в этот год не отбросит коньки, не будет пухнуть от голода и что у него всегда будет место, где можно погреть кости. У нас этих гарантий нет, но могли бы быть хотя бы на какое-то время, потому что на кругленькую сумму, что ты пустоголово потратил на вино, можно было пару недель жить припеваючи. От последней фразы, подобной ядовитому шипу, на глаза Сиона навернулись слёзы и остановились там, в их уголках, готовые скатиться, если Недзуми продолжит колоть. – Сам же говорил, что в Западном Квартале не загадывают назавтра. Может, завтра у нас не будет возможности потратить эти деньги. – Воистину, блин! Всё сошлось. Знаешь, говорят, что Бог любит дураков, детей и пьяниц. Сегодня был твой вечер. Ты реально не понимаешь разницу? – Недзуми захлопнул книгу и зашвырнул её, не глядя куда. Ближайшая книжная стопка обвалилась небольшой лавиной, вызвав недовольный собачий скулёж и беспокойное «чит-чит-чит-и-пи-пи». – Здешний народ не привык швыряться деньгами и просаживать всё за один вечер. Так делают только в том святом месте, к которому ты приучен. Расплакаться было бы довершением полнейшего фиаско сегодняшнего вечера. Оставалось только отступить, раз Недзуми так агрессивно настроен. Насильно мил не будешь и насильно радость тоже не вызовешь, а споры и уговоры только укрепят Недзуми в его ненависти к Новому Году. В конечном итоге, Новый Год – это семейный праздник, и раз Недзуми пока не признаёт в Сионе не то, что свою семью, а вообще хоть сколько-нибудь дорогого человека, давить на него и навязываться – не самый лучший вариант. – Хорошо, я проведу этот вечер в другом месте, не буду своим присутствием даже напоминать тебе о сегодняшней дате. Недзуми сорвался с постели, ловко обогнул стол. Мышки бросились врассыпную, собаки беспокойно подняли головы. Он схватил Сиона за руку и резко развернул, почти рванув на себя и чуть не вывернув его запястье. Сион так и застыл: одна рука в силках Недзуми, другая упрямо сжимает пальто. – Ты проделал столько усилий ради этого ужина, и после этого поджимаешь хвост? Под праздничный салют в небе будешь тосковать о новогодних огнях чистенького города и мамочкиных подарках под вонючей синтетической ёлкой? – Серые глаза сверкнули жестокостью, весь облик Недзуми принял выражение дерзости и самоуверенности. Казалось, он испытывает Сиона, загоняя в тупик. – Давай выясним прямо здесь и сейчас. Выбирай: я или Шестая Зона. Если хочешь уйти и не слушать того, что я говорю, то больше не возвращайся. И старик, и Инукаши будут рады приютить тебя. Разница температур двух рук, как всегда, приятно будоражила Сиона, хотя он уже от и до изведал это явление. И всё равно, это околдовывало, как в первый раз. Если бы его попросили описать, что он чувствует при этом, Сион не нашёл бы ни словечка, это было всё равно что описывать слепому, как выглядит небо. Можно говорить бесконечно, но если сам не увидишь, не узнаешь. Недзуми был прекрасен в своей страстной злости, и Сион, как это часто бывало, покорился с улыбкой: – Остаться, чтобы полночи уговаривать тебя поесть? Хорошо, я выбираю третий вариант. Простой обычный ужин без выпивки и мандарин. – Сион отбросил пальто, с отчаянным бесстрашием протянул ладонь и залез ею Недзуми под рубашку. – Уверен, что если я положу руку вот сюда, – ладонь чуть сжалась на твёрдом животе, – то смогу услышать, как он урчит. Ты, конечно, можешь бастовать, но учти, что он на моей стороне. Опомнившись, Недзуми шарахнулся от Сиона и шлёпнул его по лбу. – Если я сейчас соглашусь, ты будешь думать, что такая фигня с третьим вариантом прокатит и с паразитами в Шестой Зоне, и с городской Стеной? Может, ты только прикидываешься идиотом? Недзуми старался сохранять суровый вид, но Сион ощущал, как потихоньку сжимаются обратно натянутые пружины у него внутри. – Я же сказал, что сейчас вообще не хочу думать ни о каких стенах. – Зато потом захочешь. Ещё и выпендриваться будешь, что однажды этот третий вариант на мне испытал. – Это ты сейчас голодный, а всё равно выпендриваешься. Если я расскажу Инукаши, что ты отказался от роскошного ужина ради принципов, он тебя на смех поднимет и попросит в следующий раз принести это всё ему. Недзуми, я понял, о чём ты говоришь, и усвоил урок. – Вот же пригрел на груди… – Недзуми для приличия скрипнул зубами и цыкнул, но из его голоса исчезла сухость. – Ну иди ставь чайник и доставай нож. Только… Тебя совсем, что ли, не пугает, что если мы станем врагами, этим же ножом я могу вскрыть тебе горло? – Я никогда не стану твоим врагом. – Предсказуемый ответ. Разделывай утку, ты же у нас сегодня хозяин вечера. * Раньше они могли есть, перебирать книги, одеваться, расчёсываться, вытираться после душа или просто сидеть рядом, не замечая молчания. Теперь напряжённое молчание угнетало, смыкалось над самыми их головами. Сион и Недзуми приговаривали утку, стараясь есть не спеша, чинно отделяя мясо от костей. Было слышно только, как собаки грызут брошенные им объедки, как от удовольствия попискивают сытые мыши, потирая мордочки передними лапками, как затихает потрескивание остывающей печки. Сион боялся необдуманной фразой нарушить хрупкое, едва достигнутое равновесие, он лишь искоса поглядывал на Недзуми. – Прекрати пялиться. На мне цветочки не растут. Если хочешь что-то сказать, говори. А лучше займи рот мясом, вкусно же. От этих слов Сиона начало обволакивать ощущением уюта. Это была небольшая магия, похожая на ту, которая происходила, когда он шёл по сумеречной алее парка, и у него на глазах вдруг загорались фонари. Шкурка утки феноменально хрустела, а то, что было под ней, таяло во рту. Заветренный хлеб, казалось, был благословлён, духовитый чай превратился в живительный эликсир, и каждый отблеск лампы вновь нёс в себе неповторимую тайну. Недзуми и Сион понимающе переглянулись и стали совсем не эстетично запихивать куски мяса в рот, смачно облизывая пальцы, облизывая блестящие от жира губы. Как дети, вырывали хлебный мякиш, а потом размачивали в чае корочку, разбрасывая крошки. В завершение трапезы они на желание разломали «вилочку» из утиной грудки. У Сиона в руке осталась целая половина косточки. – Всё равно не сбудется, – зловредно заметил Недзуми. – Представляю, что ты загадал и как раскатал губу. – А вот и нет! У меня очень простое и выполнимое желание. – Ага, заливай. Судя по тому, как ты покраснел, оно очень простое. – Недзуми сыто откинулся, прислонившись к кровати. – Я спрячу мандарины, сосиски и вино. Сегодня-то я не праздную, а потом-то я их захочу. А чего ты так вылупился? Это для того, чтобы у тебя не было на меня компромата для Инукаши. * Лёжа в постели спиной к спине с Недзуми, Сион таял от блаженной сытости и усталости. Он весь пропитался этими ощущениями, но не хотел окунаться в сон, тем более, по дыханию Недзуми понимал: тот тоже не спит. «Многие здесь вообще не знают, какой сейчас год, число или день недели». И вдруг Сион захотел также нырнуть в неведение, похожее на морские глубины, о которых он ведал только по книгам. Он воображал, как их комнату опоясывает море, как море простирается над их комнатой. Снаружи море везде. Чёрное и неизведанное, с акулами, осьминогами и скатами. Только в их комнате – пространство, пригодное для выживания. Стоит открыть дверь, и в комнату хлынет не новогодняя кутерьма, а смертельная чернота с дикими тварями. – Ну и как теперь думаешь, игра стоила свеч? – голос Недзуми, тихий, с ненамеренным придыханием, как нельзя лучше подходил к таким рассеянным фантазиям. – О чём ты? – О том, что благодетельство не всегда принимают с поросячьим восторгом и в ответ трутся об ноги. – Я ни о чём не жалею. Мне с тобой всегда хорошо, даже когда ты сердишься. – Что я слышу? Принц делает успехи. Ты… ладно, спи, короче. – А ты добродушный, когда сытый, но, кажется, ты недоговорил. – Может, лучше сразу грамоту тебе выписать? – Недзуми потянул одеяло на себя. – Сойдёт и устно. – Сион не стал перетягивать одеяло, а притулился к Недзуми теснее, чтобы остаться укрытым полностью. – Ты сказал, что тебе со мной хорошо. Уже не используешь реплики, похожие на клише из сентиментальных романчиков, вроде «я хочу тебя познать». Я очень рад, что такой гений, как ты, начал для меня упрощать свои гениальные мысли, чтобы я мог хоть немного поверить в сказанное. Сион закрыл глаза не от сонливости, а от удовольствия. Под кожей горело, губы улыбались – «вот бы остаться так навсегда». Сион знал, что Недзуми почувствует эту улыбку. Медленно, но верно Сион протаптывал тропинку к нему, через чащи его недоверия и скрытности. Сегодня Сион прошёл по ней очень большой отрезок. Он никогда ещё не подбирался к Недзуми так близко. Именно в этот момент раздались первые залпы салюта. Собаки забились под кровать, мыши сбежались в кучку. Спокойствие раскрошилось, на губах Сиона застыл испуганных вдох. Салютовали каждый год с площади перед Лунной Каплей, что была довольно далека от Западного Квартала, но подземная комната обладала очень странной, загадочной акустикой, не поддававшейся объяснениям с точки зрения простой земной физики. Слышимость была почти ужасающей. Сион знал звуки войны только по сохранившимся хроникам, но у него создавалось чёткое впечатление, что палят из боевых машин, свистят и разрываются снаряды, и доносятся эти взрывы словно сквозь толщу воды. Сейчас и впрямь отлетит засов, дверь сорвёт с петель, и море ворвётся в их комнату, вздымая их немногочисленную утварь, одежду и книги. Казалось, мир вокруг рушится, и дом – уже не защита. Скоро взвоют серены? Так утром всё-таки готовились к бомбёжке? Недзуми отодвинулся от него, стараясь скрыть мелкую дрожь, и почти вжался в стену. Нужно накрыть Недзуми своим телом, чтобы у него было больше шансов выжить. «О чём это я? – опомнился Сион. – Сейчас не война и, Недзуми, ты ведь не от страха дрожишь. Как мне тебя утешить? Как погасить в тебе эту ненависть, от которой тебе самому больно? Что мне делать? Как подобрать слова?». Сион повернулся и всем телом прижался к нему, обнял и мягко накрыл ладошкой его крепко сжатый кулак. Сердце тугими толчками рвалось из чужой груди, грозило проломиться наружу и рассыпаться рубиновым салютом. – Отвали! Это обычное дело. Я как слышу это, у меня внутри всё переворачивается, так хочется, чтобы Шестая Зона провалилась в ад. Ненавижу ваши праздники! Сион не спешил отодвигаться. По крайней мере, пока его не отпихнут. – Всё будет хорошо, Недзуми. Всё будет хорошо, – он повторял и повторял это, как запрограммированный дрон, много раз, пока за стенами гремело. Или как будто программировал Недзуми, тепло овевая этими словами его ушную раковину. Недзуми только помотал головой. Дрожь в его теле постепенно начала униматься, а у Сиона внутри сливались любовь, сострадание, тревога и горечь от собственного, пусть и временного, бессилия. В целом это было нечто горячее, терпкое и вяжущее, скорее приятное, чем нет. – Прости, меня. Я слишком хотел праздника, чтобы думать о твоих чувствах и желаниях. Это было эгоистично. И ещё, ведь правда, было слишком заносчиво говорить о том, как я по собственной воле хочу остаться в Западном Квартале, ты был прав во всём. Теперь я понял, что на многое смотрю слишком поверхностно. – Ты ждёшь похвалы за своё просветление или что? – Ничего. Просто говорю как есть. Сион не знал, каково это – вот так лежать в темноте одному, полуголодному, пока город, в котором ты ненавидишь каждый камешек, бомбит тебя отголосками своего пресыщенного веселья. Но Сион и не хотел это узнавать, он хотел, чтобы Недзуми всегда был с ним. Он вспомнил, как однажды пожилой господин, постоянный клиент Каран, пожаловался ему на то, что боль в костях всегда обостряется в пасмурные ветреные дни, а одиночество обостряется в праздники, особенно в Новый Год. «Недзуми, доживём ли мы до такого возраста, когда на погоду будет ломить кости? Я не могу сказать. Но одно я могу сказать точно: пока я жив, ты больше не будешь одинок. Ты опять скажешь, что я вычитал это в сентиментальном романе и что это звучит слишком самонадеянно, но…» – Я с тобой. Я хочу быть всегда с тобой. Недзуми снова помотал головой. Салют всё длился и длился. Постепенно сознание слишком привыкло к его ударам. Стало создаваться впечатление, что ухает не где-то снаружи, и даже не в комнате, что у Сиона поднялась температура, заложило уши и в них что-то лопается. Он прижался лбом к плечу Недзуми, чтобы проверить, действительно ли нет жара. Тот встрепенулся, как от тычка в бок. Сион заметил, как напряглась его спина, как натянулась кожа на позвонках. Наверное, Недзуми имел полное право его сейчас оттолкнуть, потому что Сион пересекал все расставленные им границы. Но, несмотря на это, а может быть – наоборот – благодаря этому, Недзуми повернулся к нему. Кончики его прохладных пальцев проползли от виска Сиона до ключиц, задумчиво вторили очертанию шрама на щеке, будто Недзуми запоминал его. Почему-то от этой ласки начало давить изнутри: было в ней что-то грустное, прощальное. – Я почти на все сто уверен в том, что нам не по пути. Но кем бы мы ни стали друг другу в будущем, спасибо за этот вечер. Я буду его помнить. Даже если мне действительно придётся полоснуть ножом по твоему горлу, я буду бережно хранить воспоминания о встрече этого Нового года. – Ты почти уверен, что мы вместе только до весны. Правильно? Значит, ты оставляешь какой-то шанс? – Сион, я не такой надменный, чтобы говорить о подобных вещах с полной уверенностью. Это всё равно, что давать клятвы. Жизнь слишком непредсказуемая штука, поэтому я оставляю самую ничтожную возможность. – Я буду стараться не думать о её ничтожности, главное, что она есть.