Уголок

Вечереет. Зажигается праздничная иллюминация. Они идут под долгоиграющим снегопадом. Одна рука Сиона греется в смешной варежке, связанной Лили, другая – в руке Недзуми. У Недзуми точно так же, вплоть до рисунка на варежке. Сион думает о том, что Рождество нигде не выглядит таким родным и домашним, как в Затерянном Городе. Самодельные декорации у магазинов и лавок обласканы теплом человеческих рук, отсветы разноцветных гирлянд играют на снегу. Сион думает о том, что снегопад тоже нигде не смотрится так красиво, как в Затерянном Городе. Хронос был слишком выхоленным, и даже снег там выглядел искусственно. Западный Квартал даже сейчас, три года спустя, ещё слишком необжитый и пустынный для романтичных снегопадов, там всё сливается, и создаётся такое впечатление, словно небо, земля и пространство между ними напоминают слои латте макиато. Только в Затерянном городе снег изящно облепливает ветки, создаёт фонарям искрящиеся ореолы, ложится на жмущиеся друг к дружке здания, делая их похожими на пряничные домики. Сиону самому забавно, что перед предстоящим ужином в его голову приходят сравнения с едой. И это учитывая, что он не так уж и голоден. Его пуще волнует само настроение этого вечера. Он знает про сюрприз, подготовленный мамой, поэтому с приближением к пекарне его пульс ускоряется, как оголтелый. – Закрыто? А где мама? – настораживается Недзуми. – Всё в порядке, она ушла к Ренке и сказала, что оставила нам кое-какой подарок. – Не пугайте меня больше так, а то решу, что её украл похотливый старик. Ты предупредил его, что, если он сделает в мамину сторону хоть одно лишнее движение, я срежу его усы вместе с губой, которую он на неё раскатывает? – Мама и сама может дать отпор. – Да, у Каран характер настоящего бойца, но, на всякий случай, мне будет приятно её отстоять. Они заходят с чёрного входа. Сион отворяет перед Недзуми тяжёлую деревянную дверь и хочет галантно пропустить его вперёд. Тот только усмехается, хватает Сиона за шиворот и вталкивает в дом первым. Они спускаются в бывшую спальню Сиона, мешки и ящики из которой давно перенесены в дополнительно пристроенную кладовую. Так что теперь здесь обустроена скромная, но вполне себе полноценная комната, на случай ночёвки Сиона или Недзуми, или обоих сразу. Сион быстренько сбрасывает пальто и хочет помочь Недзуми снять куртку, но тот бьёт его по рукам и цедит: – Хотите так волочиться за кем-то, не мою скромную персону приглашайте в пекарню, а таскайте девиц по ресторанам, господин Недотёпа. Недзуми лезет к нему под свитер ледяными руками, заставляя дёргаться и хохотать. Они входят в полутёмный торговый зал, и Сион будит этот зал жёлтым электрическим светом. Как давно он не видел пекарню такой: с закрытыми ставнями и убранным товаром. А со столиком на двоих прямо посередине ему этот зал и во снах не являлся. Сион отодвигает для своего спутника стул, как бы приглашая присесть. На этот раз делает это не из галантности, а на автомате. Тот настолько шокирован, тем, что встретило его на красной скатерти, что даже забывает грубо отшить ухаживания и плюхается на предложенное сидение. Сион зажигает свечи и убирает верхний свет. Пекарня затаилась и чуть дышит своим сладковатым хлебным запахом. Снеговик из ваты и войлока стоит к Недзуми и Сиону спиной, делая вид, что происходящее его никак не интересует. – Так мама в курсе, что мы не какие-то там друзья до доски гробовой или типа братья? – Конечно. – Что значит «конечно»? Твой язык совсем за зубами не умеет держаться, бесстыдства кусок?! Ты ей во всём признался с такой же святой простотой, как мне тогда? – Нет конечно. У мамы есть уши и глаза. Ей не надо рассказывать о том, что снег белый, а собаки лают. Разве ты не понял, что с её стороны это такой тонкий ход? Теперь она точно знает, что мы знаем, что она про нас знает. Недзуми театрально взмахивает руками: – Охренеть! Какие сногсшибательные логические ходы! – У меня тоже для тебя подарок, – объявляет Сион и лезет доставать его из тайника под прилавком. – Сделанный своими руками. Недзуми озадаченно глазеет на преподнесённую ему мышеловку, в которой в качестве приманки лежит полосатый леденец-тросточка. – Это… Это же не в твоих интересах – чтобы я остался без пальцев, а, Сион? Щёки у обоих становятся ярко-красными. Сион смущённо сцепляет пальцы в замок, пожимает плечами и садится напротив Недзуми, ожидая «распаковки» подарка. Тот резко дёргает леденец, но пружина срабатывает не молниеносно, а плавно и мягко. Мышеловка начинает тренькать детской рождественской песенкой. Трогательная улыбка делает Недзуми ещё очаровательнее. – Тогда я подарю тебе кое-что, сделанное своими… Он подходит к Сиону, поднимает его лицо, гладит по голове, убирает залипшую в уголке его рта прядку, приникает к его губам, размыкая их языком. И их с Сионом сразу уносит в вихре алмазных снежинок под электронные колокольчики музыкальной мышеловки. Когда он находит в себе силы для того, чтобы оторваться, то сразу не отстраняется, а близко-близко любуется тем, как поцелуй преобразил Сиона, добавил красок на его лицо. – И разреши за собой поухаживать! – с детской настырностью требует тот, смотря на Недзуми снизу вверх. Недзуми только обречённо стонет, когда его усаживают обратно, повязывают салфетку на груди, как маленькому, и наливают ему аперитив. – Можно я хотя бы гуся сам себе отрежу? – Ох. Тебе забыли положить нож. Я принесу, а ты пока хватай мой прибор. В глазах Недзуми поселяются шаловливые искорки. Щёки Сиона опять горят алым пламенем. – Н… Недзуми… Не этот.