Уголок

Жить значит делиться своим теплом. Этому Недзуми научил Сион. Даже после смерти Сион остаётся тёплым. Его уста приятно согревают обветренные губы друга, только не размыкаются, не впускают. Бронза – металл, который остывает медленно и ещё долго хранит ласку летнего солнца. Если бы прощальный поцелуй был утренним, он был бы прохладным. Но завтра солнце снова будет в зените, и Сион снова станет горячим. Вот только не живым. Больше Недзуми не вернётся к его теплу и превратится в тень, бесцельно бредущую по земле. Пройдут годы, лицо Сиона сотрётся из памяти, и лишь сердце будет хранить воспоминания, с которых уже невозможно сдуть пыль, чтобы увидеть чёткие контуры. Облака плывут в небе, как льдины в океане. Они расступаются, и восходит единственная маленькая звёздочка. Мечтатель… Я не питал иллюзий и мог представить, что случается, когда к власти приходит мечтатель. Я верил, что ты не изменишься. Я верил в тебя, верил в лучшее, но готовился к худшему – что однажды тебя погубит людская корысть и жестокость. А ты пал от психопатической любви, от руки фанатика. Недзуми ощущает себя бездомным и совсем не представляет, куда ему теперь податься и что делать. Ни в одной из пустынь его не посещало такое чувство. Дом был там, где был Сион. В какой бы уголок заброшенных земель не заносили ноги, бывший актёр всегда возвращался к своему молодому политику, который клеточка за клеточкой перестраивал презираемый Недзуми город. Сион улыбался, обнимал, ерошил его волосы, не стеснялся целовать первым и терпел язвительные шутки про обожаемого паствой принца и одинокого нищего. Хорошо тебе. Ты умер быстро. Сгорел, как искра на лету. А я мёрзну и в душе ветер. Недзуми смотрит на памятник. Горожане изобразили Сиона в полный рост почти таким же, как в их первую встречу – восторженным, устремлённым, распахнутым миру. Я спою для тебя в последний раз. – Недзуми льнёт к нему. Памятник обвил его руками и строго сказал: - Молчи! А-ах! Недзуми конвульсивно дёрнулся и разлепил глаза. Он хотел вскочить с постели, и они с Сионом чуть не ударились лбами, но кокон из одеяла не позволил этого сделать. Запах булочек. Лучи в окне. Ноющая рана – цена за освобождение. До Недзуми не сразу дошло, что именно это - сегодняшняя, настоящая жизнь. А смерть и пустота - то, что привиделось в бреду. - Молчи, Недзуми! Не надо последнего раза. Кроме того, ты ещё слишком слаб. - Я не… - Тот притих, всё ещё не в силах стряхнуть с себя лохмотья тягостного фантома. Слишком реалистичным было прикосновение к бронзовым губам. Срочно выжечь его из памяти настоящим, живым поцелуем! Не просто тёплым, а раскалённым до бела! Сион, настоящие поцелуи влажные, долгие.