Парафилия

– Леви. Леви, ты слышишь меня? Голос доносился словно сквозь толстый слой ваты. Тело казалось невероятно тяжелым, и Леви не мог пошевелиться. Плечо приглушенно ныло, а голова гудела так, будто ее только что использовали для игры в футбол. Поднять веки казалось невыполнимой задачей – тонкая кожа словно была свинцовой, ресницы плотно переплелись друг с другом, глаза не могли привыкнуть к яркому белому свету, и было видно не более, чем туманная пелена с едва различимыми размытыми силуэтами, кружащимися над головой, как стервятники. После спада головной боли воспоминания стали медленно возвращаться к Леви, оглушительно гудя в висках: полнолуние, укусы, разорванное плечо, измазанное кровью лицо пациента Смита. Черт, неужели до палаты добрались санитары? Если кто-то из персонала застал их с доктором в подобном виде, то Эрвина без всяких сомнений тут же повязали и перевели в изолированную камеру без предварительных формальностей. И тогда его лечение превратится в постоянное усмирение до тех пор, пока пациент не потеряет всякую волю к действию, а с ней – остатки рассудка. Леви нужно срочно собраться и предотвратить такой исход, пока не поздно (если уже не поздно), но как же чертовски сложно даже сфокусировать взгляд! – Тише, не верти головой так сильно, лежи спокойно, – вновь прозвучал голос, на этот раз более отчетливо, и широкая ладонь опустилась Леви на лоб – холодная и тяжелая. – У тебя серьезная рана, тебе нужен покой. Если хочешь пить или еще что – просто скажи. Леви едва разомкнул губы. Во рту было сухо и горько, его собственный голос, хоть и тихий, больно драл глотку, словно лезвиями. – Какого черта, Эрвин? – наконец прохрипел он, часто моргая. Леви не различал, где находится, но, судя по настойчивому жужжанию, ощутимой суете и неприятному запаху спирта, йода и перекиси водорода, он находился в медпункте. На нем были только легкие больничные штаны, а голый торс обхватывали косые бинты, фиксирующие правое плечо толстыми мотками. Рука тоже была зафиксирована на уровне груди, и Леви ее почти не чувствовал, как и всю правую половину туловища. Рядом с койкой, как потом Леви смог разглядеть, сидел Смит. Он был аккуратно расчесан, побрит, и выглядел вполне здоровым и адекватным. Не говоря уже о том, что на нем был белый халат и бейджик на нагрудном кармане с надписью «Эрвин Смит. Психотерапевт». – О, ты уже узнаешь меня, – с мягкой улыбкой произнес «доктор». – Мы начали волноваться за тебя. Ты на этот раз перестарался и серьезно повредил мышцы плеча. Даже не представляю, что с тобой будет, когда закончится действие обезболивающего лекарства. – Смит выдержал небольшую паузу, внимательно вглядываясь в зрачки «пациента». – Ты что-нибудь помнишь, Леви? Леви хватило пару секунд, чтобы опомниться от представленных перед ним новых обстоятельств: какого-то черта Смит – доктор, какого-то черта он говорил, что Леви сам себе нанес увечья, и еще и спрашивал, помнит ли он что. Но Леви не стал задавать лишних вопросов, а решил подыграть, чтобы выиграть время и понять, что происходит. – Еще как помню, – возмутился он, стараясь не двигаться при разговоре: от каждого жеста по телу разливалась приглушенная, но неприятная боль. – Ты же меня и покусал, когда у тебя снова начались приступы, или ты уже забыл? – Что, прости? – искренне удивился Смит, не переставая смотреть на Леви как на сумасшедшего. Это побешивало. – Я тебя покусал? Но зачем мне это, Леви? – А затем, что у тебя ликантропия, – голос подрагивал. Реальность происходящего и нелепость собственных слов под честным взглядом Смита казались подлинными, и было странно привычно то, что Смит называл его по имени и обращался на «ты». Леви давно признал, что у него проблемы с психикой, но не до такой же степени! Что за идиотские шутки? – Ликантропия? У меня? – уточнил «доктор». – Да, – не сдавался Леви, с трудом сглатывая вязкую слюну. Жутко хотелось пить. – Прости, Леви, но я еще не стал жертвой городской шизофрении, а уж до ликантропии мне еще работать и работать, – так же мягко улыбнулся Смит и легко погладил «пациента» по голове. – Я пока здоров. Что нельзя сказать о тебе, к сожалению, – теперь его взгляд стал серьезным, а в голосе прозвучала едва слышимая нотка сочувствия. – Твои галлюцинации приобрели довольно опасный характер, прежде всего для твоего физического здоровья. – Чего? Что ты хочешь этим сказать? Дай воды, – не выдержал Леви, прохрипев. Смит тут же достал из глубокого кармана халата небольшую бутылку с минералкой, открыл ее и подал Леви. Тот быстро присел, отчего на секунду закружилась голова, схватил бутылку и жадно выпил больше половины, шумно дыша. Стало значительно легче, горечь прошла, и пока Леви пил, он оценивал окружающую обстановку. Он действительно был в медпункте, как предположил изначально. Здесь помещали на время пациентов, получивших какие-либо повреждения во время основного лечения. Чаще всего это были недотепы, свалившиеся с лестницы, подравшиеся буйные, или особые счастливчики, которых покусали белки во время уличной прогулки. Иногда и сами доктора получали те или иные травмы, и, если они были несерьезными, то обходилось осмотром местных медсестер. В более тяжелых случаях их увозили на машине скорой помощи в ближайший травматический пункт. Учитывая, что Леви с такой раной находится по-прежнему в психиатрической больнице вместе с сумасшедшими, то либо он действительно нездоров, либо начальство решило на нем сэкономить. Второй вариант был менее вероятен, но приятен – тут можно было бы вынести определенную выгоду. Но обстоятельства играли не на руку Леви. Не желая мириться с происходящим, возвращая бутылку с водой Смиту, Леви воспользовался случаем, чтобы заглянуть тому под рукав. «Доктор» не сопротивлялся даже неделикатному жесту и не подавал виду какого-либо недовольства, будто подобное было в порядке вещей. – Ага! – победоносно воскликнул Леви, увидев на обнаженной коже правой руки Смита уже знакомые следы глубоких укусов и царапин. – Ну, и как вы это объясните, м, доктор? – последнее слово Леви выделил саркастической интонацией. – Откуда это? – Леви, если ты забыл, то это твоих рук дело. И зубов, – терпеливо произнес Смит, аккуратно уложил «пациента» обратно на кушетку. – Мне незачем причинять себе вред, а тебе – тем более. Я здесь для того, чтобы вылечить тебя, понимаешь? – Что за чушь ты несешь?! – не выдержал Леви, рывком присев. Голова раскалывалась от резких движений и этого бреда. – Это кто здесь кого лечит?! – Тише-тише, – Смит склонился к нему, снова попытался уложить в горизонтальное положение. Широкой ладонью провел по волосам, успокаивая. – Тише, – повторил он, и в третий раз это уже прозвучало как приказ. – Не думай сейчас ни о чем. Просто лежи и отдыхай. Твоя рана действительно серьезная, Леви, и сейчас самое главное – чтобы она зажила, и ты снова смог двигать рукой. Хорошо? Об остальном мы поговорим потом, а сейчас – отдыхай. Договорились? – Договорились, – после долгой паузы нехотя согласился Леви. Все равно он ничего не понимал, а голос Смита приобрел такой приятный и успокаивающий тембр, что сложно было возразить его обладателю.