Собрать воедино

Так, ладно. Успокоиться. Закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Вот так, расслабься. Все будет хорошо. Это просто плохой сон, и ничего более. Очень плохой сон. Худший из всех, что я когда-либо видел. Ну, или по крайней из тех, про которые я помню. Я еще раз делаю глубокий вдох, прежде чем открыть глаза и посмотреть на свое отраже… АААААААААА!!!!!!!!!!!! Не, это не сон. Я действительно огромная черепаха. Я сижу, в ужасе уставившись на свое отражение. У меня даже лицо круглое и бледно-зеленого цвета. Ну, может зеленый будет выглядеть и поярче при лучшем освещении. Трудно сказать, здесь слишком мало света, неподалеку горит рекламный щит с рекламой средства для волос или что-то вроде того, и это все. Может, если подойти к нему поближе, я смогу поточнее различить какого на самом деле оттенка моя ко… Так, хватит зацикливаться на цвете кожи. Есть более важные вещи, требующие внимания. Мне трудно думать о том, что я такое. Нет сомнений, что я большая черепаха. У меня даже есть панцирь. Я завожу руку за спину и стучу по нему костяшкам пальцев, чтобы убедиться, что это действительно панцирь. На моих руках только три пальца, но они больше человеческих. Здорово. Просто супер. Я ошибка природы. Кроме всего прочего, я еще и почти полностью раздет. На мне лишь то, что с большой натяжкой можно назвать одеждой: наколенники, налокотники и еще эти штуки, обвернутые вокруг запястий, которые, кажется, не несут никакой функциональной нагрузки и надеты просто так. Еще на мне простой ремень, завязанный каким-то необычным способом. Он того же бурого цвета, что и все остальное из моей «одежды». А вот маска на мне фиолетовая, и концы завязок падают до середины спины… то есть панциря. Я, нахмурившись, снова смотрю на отражение. Маска делает мой облик гораздо более устрашающим и угрожающим. Но почему фиолетовая? Один из поверженных мной Черных Людей внезапно издает стон, что напоминает мне, что сейчас не лучшее время и место для разглядывания собственного отражения. Нельзя сказать, что я здесь в безопасности. Может, у меня и получилось отразить первую волну нападения Черных Людей, но один из них, несомненно, побежал за подкреплением. Они в любой момент могут посыпаться на меня, как горох. Я роняю меч и убираю посох в крепление за спиной. Самое время побегать по крышам. Я не знаю, как долго я бежал, перепрыгивая с крыши на крышу, но, по меньшей мере, это продолжалось час или два. Единственное, что меня сейчас по-настоящему беспокоит, - это убежать как можно дальше от здания, в котором меня держали эти Черные Люди. Велика вероятность, что это их штаб-квартира. Я так захвачен мыслью убраться подальше оттуда, что совсем не обращаю внимания на то, куда я, собственно, бегу, и даже куда я ставлю ноги. Поэтому, когда моя нога внезапно запинается за трубу, идущую поперек крыши, для меня это оказывается полнейшей неожиданностью, и я тяжело падаю вниз. Воздух со свистом вырывается из легких, а ноющая боль в ребрах вспыхивает с новой силой. Ох. Когда мне удается втянуть немного воздуха в свою измученную грудь, я медленно переворачиваюсь, меняя положение тела, так что теперь я сижу по центру крыши, а не валяюсь на ней, распростершись. Секунду я просто сердито смотрю на эту дурацкую трубу, которая подставила мне подножку, а затем оглядываюсь по сторонам. Я все еще на крышах, и все еще понятия не имею, где я нахожусь. Приятно осознавать, что в этом мире есть что-то постоянное. Ну, по крайней мере, я не вижу поблизости Черных Людей. Мне, наверное, не следует сидеть посреди открытой всем взорам крыши: последнее, что мне надо, чтобы они обнаружили меня тут и забрали обратно в то здание. Нет, если они достаточно глупы, чтобы преследовать меня, после того как я хорошенько навалял их дружкам, я хочу, чтобы они затратили как можно больше усилий на мои поиски и поимку. Я двигаюсь очень осторожно, стараясь не потревожить свои несчастные ребра. Я поднимаюсь на ноги и подхожу к будке с дверью на чердак, которая находится рядом с краем крыши. Стена будки примерно на метр отстоит от невысокого, по колено, бортика, огибающего всю крышу по краю. Мне как раз хватит места, чтобы спрятаться там и немного передохнуть. Что еще лучше, это место погружено в глубокую тень, это значит, что обнаружить меня там будет очень непросто, может, вообще невозможно, особенно если я не буду шевелиться. Думаю, темно-зеленая кожа имеет свои преимущества. Или у меня больше желтовато-зеленая? Цвета листвы? Цвета морской волны? Сколько вообще существует оттенков зеленого? Я закатываю глаза в ответ на собственные мысли. Они реально начинают досаждать мне, как будто сейчас есть время, чтобы пытаться определить цвет собственной кожи, хотя, по крайней мере, они меня немного отвлекают от мрачной реальности. Потому что как бы я ни хотел забыть о том положении, в котором оказался, я знаю, что не могу игнорировать его. Я в бегах, ранен, не могу ничего вспомнить, и еще я готов съесть небольшую корову в одиночку, несмотря на то, что меня недавно тошнило. Что теперь? В настоящий момент я в относительной безопасности, но что, если враги снова меня найдут? Мое состояние оставляет желать лучшего, по крайней мере одно ребро сломано (может и больше, думаю я, прислушиваясь к ощущениям). Смогу ли я снова убежать от них? Смогу ли я отбиться от них, если они загонят меня в угол? И вообще, как у меня раньше это получилось? Я вздыхаю и смотрю вдаль, на огни города. Все, что у меня есть – это куча вопросов, каждый из которых ведет к еще большему количеству вопросов, и ни одного ответа на горизонте. Как я могу что-то понять в ситуации, не имея на руках ни одного реального факта? А этот город действительно очень красив ночью. Стоит посмотреть на то, как огни улиц внизу поднимаются между зданиями как некая светящаяся дымка. Над крышами парят тени, и кажется, что они танцуют на легком ветру, обвивающем антенны и провода. Даже постоянный несмолкаемый гул, поднимающийся с улиц вместе со светом, кажется, никак не влияет на это царство полумрака. Я думаю, что именно поэтому про город говорят, что он никогда не спит… или что-то вроде того. Город бессонницы. На самом деле, похоже, что в одном городе сосуществуют два: Город Света внизу и Сумрачный Город здесь, наверху. Я еще несколько минут сижу, уставившись на море огней, а затем решительно встряхиваю головой. Немного передохнул, и хватит, пора сосредоточиться на текущей проблеме. Первое: мне надо прекратить задавать себе одни и те же вопросы по сотому разу. Это ни к чему не приведет, кроме головной боли. Мне нужно найти другой подход к этой проблеме, вместо того, чтобы, фигурально выражаясь, продолжать биться головой о кирпичную стену мыслительного процесса. Вместо того, чтобы зацикливаться на мысли о том, что мне неизвестно, мне надо сосредоточиться на том, что я знаю. Так, ладно. Во-первых, я знаю, что на мне проводили какой-то эксперимент или некую медицинскую процедуру, в результате чего была уничтожена моя память и изменена моя внешность. У меня нет никаких воспоминаний о предыдущей жизни, до того момента, как я очнулся в холодной металлической коробке. Хотя, на самом же деле у меня было видение о том, что я пристегнут к столу, и еще я слышал голос, говорящий о невидимости и бесшумности. Было что-то очень знакомое в этом голосе… а вот интересно, мне стоит учитывать, что я ощутил нечто знакомое в крысе? Ах, да! Дом! Совершенно вылетело из головы, что я вспомнил, где находится мой Дом. Ну ладно, может не совсем вспомнил, но у меня есть намек на его месторасположение. Дом находится внизу. Я совсем не уверен, что имеется в виду под словом «внизу», но, по крайней мере, мне есть с чего начать. Я сидел, прислонившись спиной (или панцирем), к стене и согнув ноги, упираясь ступнями в бортик крыши. Теперь я передвигаюсь немного вперед и привстаю на колени. Я облокачиваюсь на бортик так, что мне видно улицу внизу. Ух ты, если отсюда упасть, то лететь придется долго. Я слегка отстраняюсь, так, чтобы мой центр тяжести определенно находился над крышей, а не вне ее, но чтобы я все же мог видеть, что происходит внизу. Если именно эти Черные Люди превратили меня в огромную черепаху, то слово «внизу» по отношению к моему Дому имеет вполне определенный смысл. Там, внизу, у меня, скорее всего, осталась моя жизнь, незаконченные дела, только и ждущие, когда я вернусь к ним. Не думаю, что я смогу это сделать, пока не выясню способ превратиться обратно в человека. Люди перепугаются, увидев меня в моем теперешнем обличье. Но… что-то тут не так. Начиная с того, что, по-моему, я... никогда не был человеком. Разве я бы не почувствовал неладное еще до того, как увидел свое отражение? Я же видел свои руки, пальцы и вообще все тело задолго до этого момента, и я не почувствовал ничего странного, ничто меня не насторожило. Если бы моя внешность изменилась в ходе эксперимента, то я бы это понял еще до того, как оказался на крыше с мечом в руках. А так, похоже, что мое подсознание знало, как я выгляжу. Погодите-ка, в этом случае находится объяснение и для многого другого. Может я и утратил все свои воспоминания, но процессы в моем подсознании все еще активны. Я могу не помнить, как делается тот прикольный боковой удар в прыжке, который я использовал, чтобы уложить одного из Черных, но мое подсознание прекрасно все помнит. Пока я не концентрируюсь на том, что делаю, мое подсознание берет управление телом на себя и позволяет мне совершить то, что я хочу. Возможно, это и не на сто процентов верно, но, по крайней мере, теперь у меня есть одна разумно звучащая гипотеза касательно того, почему у меня получается делать все то, что я проделал. Интересно, а почему я размышляю, как какой-то ученый? «Ну, замечательно, очередной вопрос», - тихонько бормочу я себе под нос, вздыхаю, и снова откидываюсь к стене, негромко стукаясь о нее панцирем. Некоторое время я просто сижу неподвижно, отдыхая и бесцельно глядя на город. Затем я встаю и, оглядываясь, осторожно покидаю относительную безопасность моего темного укрытия. Мне пора идти Домой. Теперь я прыгаю по крышам не торопясь, следя, не появятся ли в поле зрения Черные Люди. Но также я осматриваю окрестности в поисках хоть чего-нибудь, что вызвало бы какие-то знакомые ощущения. В этом большом городе должно быть хоть что-то, что поможет мне вспомнить побольше о местонахождении моего дома. Я бегу легкой трусцой, набирая скорость только для того, чтобы перепрыгнуть на очередную крышу, и постоянно верчу головой, сканируя местность. Не бог весть какой план действий, но все же лучше, чем ничего. Спустя почти час мои поиски все еще не дали никакого результата. Я перехожу на шаг, а затем и вовсе останавливаюсь перевести дыхание. Прежде чем я успеваю оглянуться в поисках безопасного места, чтобы присесть, порыв ветра доносит до меня очень соблазнительный запах. Мммм… как вкусно пахнет. Я принюхиваюсь к запаху, позволяя ему увести меня к краю крыши, на которой я сейчас стою. Кажется, аромат доносится из вон того маленького ресторанчика на углу на противоположной стороне ули… … – Хей! А давайте заскочим за пиццей по дороге к дому! – раздается звонкий голос, нарушающий ночную тишину. Второй голос звучит резко и более серьезно, чем первый. – Мы не… Фраза прерывается громким бурчанием. – Да, а вот мой животик говорит знаете что? – первый голос меняет тональность, пытаясь изобразить кого-то другого. – Он говорит «Едаа. Едааа!» Третий голос присоединяется к разговору, в нем явно слышен акцент: – Тут я согласен с нашим балбесом, бесстрашный. Надо захватить че-нить пожевать. – Да, мы можем их попросить доставить пиццу к Эйприл, – говорит первый голос. – Она сказала, что не возражает, если мы ей потом вернем деньги. Обладатель второго голоса вздыхает, но в его голосе явно слышна веселая нотка, когда он говорит: – А ты что дума… Я снова лежу на боку, свернувшись клубочком, как после того раза, когда у меня было видение. И ощущения точно такие же: я покрыт потом, все тело дрожит, а руки сжимают голову, словно пытаясь унять боль, пульсирующую в такт биениям сердца. В этот раз в памяти возникли лишь голоса, говорящие друг с другом, но я их не узнал. Последняя фраза предназначалась явно мне, но у меня не было ни малейшего понятия, кто это говорит. Хотя теперь я, по крайней мере, уверен, что где-то есть люди, которые знакомы со мной. Я очень хочу надеяться, что они меня ищут. Я моргаю, пытаясь восстановить зрение, и осознаю, насколько близко я оказался к краю крыши. Мой нос и бортик высотой с колено, огибающий всю крышу по краю, разделяют какие-то жалкие сантиметры. Я медленно сажусь, и мой бок снова напоминает мне, что мне не стоит на него падать, а затем лежать на нем неизвестно сколько времени. Я тупо пялюсь на низенькую стенку, чувствуя, как меня мутит от запоздалого ужаса. Я почти свалился с крыши, всего лишь вспомнив какой-то дурацкий разговор! Я так поспешно дергаюсь назад от стенки, как будто она собирается меня укусить. Когда я чувствую, что отполз на достаточное расстояние, я останавливаюсь и просто неподвижно сижу, прижав рукой больной бок и пытаясь подавить быстро поднимающуюся волну паники. Получается плохо… Я только что чуть не погиб, я ранен, голоден, измотан, не могу ничего вспомнить и… мне так одиноко сейчас… Должен же быть какой-то другой, лучший способ припомнить что-нибудь еще. Ну хоть что-нибудь! Я чувствую, что я как будто бегаю по кругу, не в силах ничего достичь. На мою руку падает тяжелая капля. Замечательно, мне только дождя не хватало. Внезапно словно кто-то тихонько шепчет мне: «Вообще-то, это ты плачешь». Плотина, сдерживавшая мои чувства, рушится, словно только этого и дожидалась, и глаза стремительно наполняются слезами. Слезы ручьями текут по лицу, оставляя на губах и во рту соленый привкус. Вначале я еще пытаюсь подавлять резкие рыдания, но боль в боку становится невыносимой, и я теряю всякий контроль над собой. Теперь я рыдаю не только от одиночества и беспомощности, но и из-за боли в ребрах. Проклятые сломанные кости, теперь мне из-за них больно даже дышать. Не знаю, как долго я сидел, размазывая слезы по лицу, но, должно быть, времени прошло немало. В какой-то момент я упал на живот (или пластрон, мне уже без разницы) и, судя по тому, как ноет мой кулак, несколько раз в истерике саданул по крыше. Взрослое поведение, ничего не скажешь. Устроить такое представление, достойное пятилетнего ребенка, на открытой всем любопытным взглядам крыше. Достойный поступок. Как будто моя гордость и без того не достаточно пострадала. Мне нельзя здесь оставаться, мне нужно двигаться дальше, чтобы Черные Люди не смогли меня найти. Я уговариваю себя подняться на ноги, впервые по-настоящему ощутив, насколько я вымотался. Может, мне лучше снова сесть и отдохнуть еще немного. Все равно не похоже, что мои поиски Дома близки к завершению. Я оглядываюсь вокруг, не особо обращая внимания на окружающий пейзаж. Мне нужно найти какое-нибудь укрытие, чтобы немного передо… Секунду! Вон та водонапорная вышка! Я сосредотачиваю все свое внимание на вышке, расположенной на крыше примерно в миле от меня. Да, определенно, она мне знакома. Я тут бывал много раз. Эта вышка находится рядом с… с каким-то очень важным местом! Может, так я и найду дорогу Домой? Я срываюсь с места и со всех ног несусь к той крыше. Все, что потребовалось, чтобы заставить мое измученное тело снова двигаться, - это всего лишь маленький проблеск надежды. Я почти лечу над крышами, едва касаясь поверхности и уже не думая ни о Черных Людях, ни о чем другом. Мои глаза не отрываясь смотрят на вышку, и нет в мире такой силы, что помешала бы мне добраться до нее. Я преодолеваю последний провал между крышами, шумно приземляясь на поверхность, и вот я, наконец, добрался до места назначения. Я медленно подхожу к вышке, двигаясь как во сне, жадно рассматривая каждую мелочь. Она выглядит довольно старой, кое-где можно заметить следы ремонта. Я прохожу под опорами и смотрю вверх на дно цистерны, потом выхожу с другой стороны. Теперь я нахожусь рядом с лестницей, ведущей на верх резервуара. Я протягиваю руку и кладу ладонь на нижнюю ступеньку, глядя вверх. Я уже становлюсь лицом к лестнице, готовый вскарабкаться наверх, но что-то заставляет меня задержаться и оглянуться. …Три крыши назад и одна налево… Я отступаю от вышки, почти неохотно выпуская из рук поручень. Определенно, в этом что-то есть. Я следую, куда подсказал мне голос, и удаляюсь от вышки на три крыши, а затем перепрыгиваю на ту, что слева от меня. Интуитивно я прохожу мимо кирпичной трубы, направляюсь к другой стороне крыши и останавливаюсь там, глядя на улицу внизу. Все дома на этой улице отличаются тем, что первый этаж у них занимают всякие деловые помещения, а выше находятся квартиры. По сравнению с остальными, улица выглядит практически пустынной. Я смотрю направо и вижу пожарную лестницу, ведущую вниз. Она выглядит странно знакомой. «Дом внизу», - повторяю я про себя и осторожно спускаюсь по ступенькам. Окно, к которому меня приводит лестница, широко открыто, впуская в комнату прохладный ветерок. Я съеживаюсь рядом с ним и заглядываю в комнату через край оконной рамы. С минуту мои глаза привыкают к яркому свету внутри после почти полной темноты улицы. Я не хочу очертя голову бросаться в неведомое; то, что это место мне кажется знакомым, еще ничего не значит. Оно может не быть моим домом, и у меня нет ни малейшего желания попасть в ловушку. Когда мои глаза, наконец, вновь обретают способность видеть, я буквально ощущаю, как падает моя челюсть. Я был здесь раньше, причем много раз. В этих стенах я чувствовал себя защищенным, я знал, что ничто не может мне здесь навредить. Я залезаю в окно и спрыгиваю на деревянный пол. В комнате никого нет, но я знаю, что в квартире должен быть кто-то. Я вздыхаю. Я наконец-то в безопасности, впервые с того момента, как очнулся. В этой комнате соединены кухня, столовая и гостиная. Лестница с перилами ведет на второй этаж. Отделка стен местами имитирует кирпичную кладку, местами стены покрыты панелями с росписями в кремовых тонах, которые сочетаются с обивкой дивана, стоящего посредине комнаты. Перед диваном находится стеллаж с большим плоским телевизором. Звук выключен, а на экране, судя по всему, идет выпуск новостей. На полках выстроены в ряды спортивные награды и сувениры, привезенные, кажется, со всех концов света. Я оглядываюсь и замечаю, что за диваном есть еще полки, полные книг. Я люблю книги. Я тихо ступаю по комнате, подбираясь к ним поближе, вытаскиваю первую попавшуюся книгу и листаю ее… Минуту. Она написана на иностранном языке? Я открываю книгу на случайной странице, но как бы я ни пытался, я не могу понять того, что здесь написано. «Сабто нек зафде бадаж, тагожди кам». Какого черта!? Что это значит? Я кладу книгу обратно на полку и вытаскиваю еще одну, только чтобы убедиться, что она написана на таком же тарабарском языке. Мне это начинает не нравиться. Позади меня слышится шум, я резко оборачиваюсь и обнаруживаю, что я смотрю прямо в глаза человеку, стоящему у противоположной стены. Мы оба застываем на месте, как дети, застуканные за самовольным поеданием сладостей. Этот парень хорошо сложен, похоже, что он каждый день поднимает тяжести. Вообще, он выглядит так, как будто только что из тренажерного зала. На нем белые кроссовки, синие спортивные штаны с белыми полосками по бокам и красная майка, оставляющая открытыми мускулистые руки. Думаю, что у него бицепс такой же толщины, как моя шея! Длинные черные волосы обрамляют его лицо, придавая ему слегка разбойный вид. Держу пари, этот парень – байкер, или что-то вроде того, по виду похож. Голубые глаза смотрят на меня с крайним изумлением. У меня такое чувство, что не я один стою, вытаращив глаза и не зная, что делать. – Тарре! Бти дй гйм? Лй жипти дигю ексоме! Дй ж занютси? Фда знаепацма? Эээ… Что? Он произносит какую-то чепуху. Он пытался говорить со мной? Я его знаю? Кажется, он счастлив меня видеть. Со второго этажа внезапно доносится женский голос: – Сиыке? Фда дй бажанем зна Таро? – Пжаре нигюдол, тидсо. Тарре дамса фда жацам с рол финип асра! Что здесь происходит? На каком языке они разгова… … люди не должны видеть вас!.. Я чуть не задыхаюсь от неожиданности, когда у меня в голове раздается этот мудрый голос, и чувствую нарастающую панику. Я отскакиваю назад, откидывая книгу в сторону. Я стоял близко к стене, поэтому после прыжка я оказываюсь прижатым панцирем к кирпичам, а полка шатается, с нее сыплются книги, и она с грохотом валится на пол. Надеюсь, я не сломал ничего важного. Человек в шоке наблюдает за моей реакцией. Погодите-ка… ЧЕЛОВЕК! ААА!!! Он человек! Я молниеносно кидаюсь к окну, по пути задевая и сшибая стол. – Тарре! Закдаы! Жинрек! – кричит мне вослед Черноволосый. Я еще успеваю услышать женский голос, кажется, она что-то спрашивает, но я уже на середине пожарной лестницы, и не могу расслышать, что именно. Не то, чтобы это имело какое-то значение, все равно я не могу понять ни слова из того, что они говорят. Я уже на крыше, пробегаю с десяток шагов и падаю, опираясь на ладони и колени. Голова раскалывается на части, и меня бьет дрожь, как будто вокруг бушует метель. Я чувствую, как с тела стекают капли пота, а мышцы начинают стонать от яростной дрожи. Я не обращаю внимания на боль в ребрах, пытаясь глубоко вдохнуть. Зачем вообще меня понесло в эту квартиру? Конечно, мне нельзя показываться людям на глаза. Они, скорее всего, захотели бы посадить меня в клетку для изучения. Я же двуногая черепаха ростом больше полутора метров! Кто знает, сколько за меня можно выручить, если продать какому-нибудь ученому? Я могу предположить, что именно так я и оказался в том злосчастном здании. – Тарре? Дй ж занютси? Фда ри дос, знеюдим? – произносит Черноволосый, осторожно кладя мне руку на плечо. Он погнался за мной! Я даже не смотрю на него. Мне нужно бежать отсюда! Я подтягиваю колени к груди и рвусь с места, прежде чем он может среагировать и сжать руку на моем плече. – Тарре! Жинрек! Я все еще не имею понятия, что именно он говорит, но в его словах не может быть ничего хорошего. Он человек! Я торопливо перелетаю с крыши на крышу, но Черноволосый не отстает. Я просто бегу, как сумасшедший, это не так сложно, надо попробовать сделать что-то, что он не сможет повторить за мной. Я направляюсь к более высокому зданию с пожарной лестницей на стене. Я прыгаю вперёд и вверх, поднимаясь по ней так быстро, как только могу. С последней площадки я просто подпрыгиваю вверх, легко преодолевая бортик на краю крыши и приземляясь на ее поверхность. Так, куда теперь? Мне нужно определиться с направлением, вместо того, чтобы бе… Черт! Черноволосый приземляется рядом со мной, для него не составило труда подняться по лестнице, и он проделал это очень быстро, что означает, что он использовал тот же способ, что и я. А единственные, что могли так сделать, были Черные Люди! Зараза! Он, должно быть, один из них! Он уже открыл рот, намереваясь что-то сказать, но я затыкаю его собственным кулаком. Он отлетает назад, спотыкается, и с потрясенным видом вновь поворачивается ко мне, как раз вовремя, чтобы я пнул его в грудь боковым ударом. Он тяжело падает на поверхность крыши. Спорю на что угодно, сейчас он был бы не прочь, чтобы у него был панцирь, как у меня. Я не задерживаюсь, чтобы посмотреть, встанет ли он. Существует вероятность, что он уже позвонил своим дружкам в черных одежках, и они уже в пути, чтобы отыскать меня и поймать. Так что чем дальше я успею отсюда убежать, тем лучше. Может, мили через две отсюда я сумею найти какое-нибудь убежище. Я уже так устал от этой беготни. Точно, найду укрытие и посижу спокойно хоть какое-то время: мне нужно понять, что делать дальше. – Ар гивед жреп за бможраы эмеши, Миа! Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Черноволосый все еще преследует меня. А он упрямый, в этом ему отказать нельзя, но я не собираюсь возвращаться в ту лабораторию без боя. Я скорее умру, чем вернусь туда, или я убью его. Не так-то просто убить кого-либо, используя посох, но я уверен, что я знаю, как это сделать, хотя одна мысль об убийстве вызывает у меня тошноту. Все же, лучше я не буду никого убивать, но возвращаться туда я тоже не намерен ни при каких обстоятельствах. Поскольку самоубийство тоже не входит в мои планы, остается только бежать и надеяться, что я смогу оторваться от преследования. – Ну давай, Черноволосый, – бормочу я себе под нос, перепрыгивая на более низкую крышу, перекатываясь и вновь поднимаясь на ноги. – Поймай меня, если сможешь.