В объятиях Бога

      Когда Адам услышал чужой голос, наполненный низкими насмешливыми нотками, сердце его ушло в пятки. По спине вихрем пронеслись мурашки, от которых тело будто заледенело, застыв в мрачном предвкушении.       Найдя в себе силы развернуться, юноша глазами, наполненными ужасом, уставился на священника, нависавшего практически над самым лицом грешника.       - Святой... отец, - выдавил из себя Адам, шумно сглатывая и лихорадочно облизывая враз пересохшие губы. Взгляд юноши метался из стороны в сторону, а в голове бушевал ураган из обрывистых панических мыслей: "Он слышал? Как много он слышал? Он же не выдаст меня? Отец Марлоу ведь служитель божий, значит, ему можно было услышать? Но..."       - Простите меня, - побледневшие было добела щеки резко раскраснелись, когда до Адама дошло "что" именно услышал священник, - я... я...       Не договорив, юноша буквально "выполз" из-под нависшего над ним мужчины, и, опустив глаза в пол, съежился и позорно сделал пару шагов по направлению к выходу. Если Адам и прокручивал в голове возможные варианты событий, когда ему придется исповедаться в своем грехе, он совершенно не был готов распахнуть свою душу сегодня.       Мужчина спокойно развернулся к выходу вслед за юношей и с холодным превосходством заговорил:       - Ты пришел сюда, осквернил божий храм мерзкими мыслями о мужеложстве, а теперь собираешься просто уйти? - Низкий, грубый и властный голос эхом разливался по огромному залу и таял в арочных сводах потолка. - Ты приходил сюда не ради молитвы, а ради богопротивных желаний плоти? И теперь уходишь, не желая покаяться? - С показной угрозой, в которой слышалось обещание всех семи кар небесных, продолжал священник.       Говоря все это, Марлоу не сводил снисходительного взгляда с застывшего каменным изваянием посреди трансепта юношу - мужчина словно испытывал садистское удовольствие от моральных мук этого невинного ангела, так опрометчиво отдавшего свое сердце богопротивной любви.       Как бы сильно Адаму не хотелось сейчас скрыться за тяжелыми дверными створками, покинув храм Господень, он оставался стоять на месте. Юноша был достаточно молодым и верующим, чтобы бояться кары небесной за свои прегрешения. А голос священника, каждым словом пробирающий до самых отдаленных уголков души, как раз и обещал низвергнуть все эти кары на голову бегущего с позором грешника.       Собрав всю свою волю и желание обрести душевный покой, Адам медленно развернулся, не поднимая головы.       - Я.., - голос прихожанина был некрепок, - приходил покаяться в своих грехах перед лицом Господа в надежде на прощение.       Адам готов был сквозь землю провалиться со стыда - никогда он не мог себе представить, что говорить кому-то, пускай даже священнику, о своих позорных желаниях - так тяжело. Это безмолвная статуя была вечно спокойна и непоколебима, а человек может и ответить. И что-то подсказывало юноше, что отец Марлоу молчать не станет - слишком яростен был его вид. Но вместе со стыдом приходила и непрошенная... легкость? Слишком тяжелая тайна была на душе у Адама, чтобы скрывать ее вечно.       - Вы ведь... вы ведь никому не расскажете, святой отец? - сбивчивый голос юноши звучал не громче колотящегося в его груди сердца.       Священник окинул молодого человека пронзительным взглядом с ног до головы, прежде чем заговорить вновь.       - Так подойди и покайся... - мужчина с трепетом втянул носом воздух, - я отпущу тебе грехи.       Уже более года прошло с тех пор, как Марлоу занял свое месте в этом храме господнем. Он исправно играл свою роль перед прихожанами - отпускал им грехи, исповедовал, читал вечерами молитвы. Но сегодня, впервые за долгие и мучительные дни, Марлоу решил позволить себе отпустить цепи, удерживающие внутреннее "я" в плену церковной сутаны. Почему в плену и цепях? Потому что Джонатан Вейн - получивший в свое время от прессы холодящее слух прозвище "Потрошитель" - никогда не был священником.       Нервно теребя рукав потрепанного пиджака, в котором Адам обычно выходил на работу в торговую лавку, юноша сделал первый шаг навстречу не спускающему с него взгляда мужчине.       Отчего-то отец Марлоу всегда пугал брюнета своей проницательностью. От того-то Адаму было всегда не по себе на проповедях, и потому он никак не мог решиться рассказать о тех греховных мыслях, что терзали его душу. Глаза священника всегда были слишком... цепкие, слишком... пронзительные. Адаму казалось, что Марлоу видит его насквозь. И это не облегчало задачу скромному тихому пареньку, одолеваемому небогоугодными желаниями.       Подойдя ближе к стоящему пред "ликом божьим" священнику, юноша сцепил пальцы в замок с такой силой, что побелели тонкие костяшки.       - Я грешен.., - выдавил из себя Адам. Эти слова дались ему с трудом - в легких внезапно стало слишком мало воздуха, приходилось дышать часто и шумно, чтобы прекратилось чувство удушья. - Я... возжелал мужчину.       Священник опустил холодные, казавшиеся бездушными, глаза на раскрасневшееся лицо юноши.       Марлоу поднял руку в ставшем за эти долгие месяцы привычном жесте и коснулся двумя пальцами лба юноши, перекрестив его.       - И как же ты собираешься избавить себя от этого греха, дитя? Как ты намерен искоренить в себе то, что, по твоему мнению, не было даровано тебе богом? - Святой отец наклонился ниже, нависая над юношей, и властным, немного грубым и даже пугающим движением провел по алой от стыда и смущения щеке, чтобы затем схватить за подбородок и заставить посмотреть себе в глаза.       Неожиданные действия священника заставили Адама крепко зажмуриться и невольно закусить губу. Отчего-то властная и грубая ласка, которой Марлоу одарил юношу, отозвалась в худощавом теле неясным трепетом, заставив и без того бешено колотящее сердце биться еще отчаяннее.       - Я... покаюсь?.. - Адам сам не понял, ответил он мужчине или же сам задал вопрос.       Поскольку сильные пальцы все еще держали его острый подбородок, юноша нашел в себе силы открыть глаза и посмотреть в лицо священнику.       В тот момент он понял, что пропал. В светлых глазах напротив Адам увидел отражение своего греха, охватившее его тяжелым томлением. Ком, возникший в горле, никак не желал сглатываться, сколько бы раз адамово яблоко не гуляло под тонкой кожей в машинальном движении.       Священник тихо хмыкнул, перехватив взгляд распахнувшихся глаз юноши, и безразлично скользнул взглядом по дрожащей, такой тонкой и хрупкой шее.       Марлоу медленно, словно голодный волк лютой зимой, облизнул губы. Хмурый и нелюдимый, но обладающий своим собственным очарованием, священник с первых дней завоевал расположение прихожан. И каждую службу, в последние вот уже несколько месяцев, мужчина не спускал глаз с юноши, так соблазнительно названного в честь первого сына божьего.       Ну не прекрасно ли это? Зверь в обличии человека и одежде священника, отправляющий души людей в бесконечное свободное странствие и приговоренный к плахе, получил в свое распоряжение человека, носящего имя того, с кого и началась жизнь. Символично.       Джонатан Вэйн, заполучивший себе имя отца Марлоу, отпустил лицо юноши. Грубой и широкой ладонью он медленно провел по нежной шее Адама, ногтями оставляя на светлой коже алые бороздки.       - А есть ли она, та грань между тем, что дал нам бог, а что нет, сын мой? Бог дал любовь, но он не указывал кого любить, а кого нет. Где же та грань, которую провели в угоду ему?       Если бы Адам мог посмотреть на себя со стороны, он бы сам себе напомнил мотылька, попавшегося в прочные паучьи сети. Несмотря на то, что хрупкое создание никто не держит, оно не в силах выбраться из мастерски сплетенной паутины. Так же и юноша. Краем сознания он понимал, что Марлоу ведет себя как-то странно, так, как не должен вести себя приходской священник. С другой стороны, много ли об этом знает сам Адам? Может, грех его был столь страшен, что даже руки священнослужителя тянулись к его шее, чтобы задушить грешника, сжать пальцами трепетно бьющиеся жилки под побелевшей от внутреннего холодка коже.       - Я не знаю, святой отец, - пролепетал юноша, боясь шелохнуться. - Но... но я знаю, что так не должно быть. Богу неугодно, чтобы..чтобы один мужчина желал другого. Все так говорят! И я... я...       Подбородок Адама никто больше не удерживал, но он не мог даже взгляда отвести от цепких глаз священника, как будто здесь и сейчас тот вершил над ним какой-то суд, взвешивая тяжесть греха, лежащего на сердце.       - Простите ли вы меня, святой отец? Отпустите ли... грех?..       - Грех.., - эхом повторил за молодым человеком священник. Густые светлые брови дрогнули, приподнявшись, а уголки губ скривились в ничего не значащей усмешке.       - Женщины изменяют мужьям, мужья - женам, можно ли сказать, что это не грех лишь потому, что никто из людей не признается, потому что никто не скажет обратного?       Вэйн наклонил голову набок, поглаживая кончиками пальцев шею Адама, медленно массируя ямочку под затылком.       - Убийство убийцы - не грех - возмездие. Так ли это? Ведь смерть для всех одна. Однако, любовь сама по себе не несет греха. В таком случае, можно ли ее искупить?       Священник наклонился ниже, касаясь горячими губами маленького уха.       - Ты же не спал с мужчиной? Твоя плоть по-прежнему девственно чиста, я вижу это по твоим глазам, - говоря это, мужчина властно удерживал юношу за шею, не давая ему отстраниться, и настойчиво опустил вторую руку на узкую талию, подбираясь под рабочую одежду широкой ладонью.       - Есть выход. Перекрыть грех грехом? Что может быть хуже любви к мужчине? Утехи с ним же?       Адам практически задохнулся, когда его уха достиг горячий ироничный шепот священника. Темные волосы у уха всего лишь слегка были задеты мужским дыханием, но юноше казалось, будто его пронзило электрическим разрядом. А уж когда кожи коснулись чужие губы, замерший было Флинт шумно выдохнул с дрожью:       - И..искупить? Утехи? Святой отец, я..я не понимаю!..       Вслед за широкой грубой ладонью, удобно легшей на поясницу Адама, по телу прошла волна крупной дрожи. Никто еще не касался юноши вот так, властно, настойчиво. Накрытое постыдными мыслями тело не знало что говорить своему хозяину: приятно ли это, страшно ли, правильно или нет. Марлоу ведь был священником? Значит, ничего страшного, что он вот так без зазрения совести прижимал к себе горящего со стыда парнишку? Он ведь хотел помочь грешнику искупить его грехи? Ведь так?       - Нет! Не спал! - воскликнул в ужасе Адам, неосознанно поднимая руки и хватаясь пальцами за грубую черную ткань церковного одеяния, охватывающую чужие предплечья. - Конечно же нет, святой отец... я бы.. не посмел!       От неторопливых поглаживаний по спине, чужого запаха, кружащего голову, и чувства опасности юноша совершенно терял голову. Он не мог понять: что ему делать?       Совершенно точно Флинт был не рад тому вихрю эмоций, что сейчас бушевал внутри него. Он и просил как раз об избавлении, но пока что костер постыдного желания разгорался с новой силой, будто Марлоу специально подбросил в голодное пламя несколько сухих полешек.       - Пожалуйста, - дрожащим голосом попросил Адам, зажмурившись, когда его ухо в очередной раз обдало жаром, - помогите, святой отец...