В объятиях Бога

      - Пожалуйста, - дрожащим голосом попросил Адам, зажмурившись, когда его ухо в очередной раз обдало жаром, - помогите, святой отец...       Вэйн сухо рассмеялся, и его хриплый низкий голос растаял в окутавшем помещение мраке.       - Адам, Адам, Адам, конечно же я тебе помогу. - Мужчина обхватил тонкую шею рукой и с силой провел большим пальцем вдоль кадыка, оставив на тонкой коже еще один красный след от ногтя.       - Ты потерялся во тьме, сын мой, - мужчина выделил обращение, совсем не "по-праведному" опустив руку с талии юноши на его крепкие ягодицы.       - Я буду тем, кто подаст тебе руку и поможет выбраться из мрака и освободить душу от оков, - с каждым словом голос отца Марлоу становился все более тихим и хриплым, пока не перешел в тихое сытое рычание, когда мужчина уткнулся поросшим щетиной лицом в шею юноши       - Святой отец, - Адаму оставалось только сдавленно охнуть и крепче впиться пальцами в сутану, когда Марлоу неожиданно стиснул своими сильными пальцами его ягодицы.       Совсем уж греховно в этот момент по низу живота пронеслась горячая волна, щекочущая изнутри. Румянец на щеках стал еще гуще, а на ресницах даже осела влага - Адаму было стыдно и обидно за свое развратное тело, которое даже от близости к священнослужителю отзывалось низменной похотью. А ведь святой отец наверняка не имел в виду ничего такого. Он лишь проверял стойкость юноши перед его грехом.       - Простите меня, - с дрожью выдавил Адам, кусая губы, - я... я слаб и грешен. Святой отец, вы... вы хотите мне помочь, а меня одолевают постыдные мысли.       От близости жаркого и сильного тела дыхание юноши участилось. Он боялся шелохнуться, понимая, что тогда Марлоу наверняка заметит насколько безнадежен Адам.       - Скажите мне, святой отец... как я могу искупить свою вину?       Вэйн упивался наивностью юноши. За последние полгода, что мужчина не сводил с него своего внимательного взгляда, он и подумать не мог, что все действительно может оказаться так легко. Именно сейчас и в этот момент судьба юноши была полностью в руках "святого отца", и стражи закона в очередной раз окажутся бессильны, не возымев доказательств действий Потрошителя, а, возможно, и не отыскав тела пропавшего без вести бакалейщика.       - Милое дитя, этот страшный грех.., - Джонатан сделал полшага вперед, придвигаясь вплотную к молодому человеку, протискивая колено, скрытое длинной рясой, меж подрагивающих ног. - Столь тяжкий грех, - мужчина насмешливо хмыкнул, растягивая губы в широкой улыбке и погладив ногой пах юноши, надавливая на подтянувшуюся мошонку.       Бесцветные, будто мертвые, глаза "священника" буквально горели в лихорадке желания, а на корне языка симфонией воспоминаний играл железный привкус крови.       - Можно искупить лишь в муках.., - Вэйн провел носом вдоль шеи юноши - аромат юного тела туманил разум, клочьями вырывая из его недр глубоко запрятанные за эти месяцы восприятие реальности и желания.       Мужчина судорожно втянул в себя воздух и с силой прихватил мочку так неаккуратно попавшегося на глаза уха зубами. Он резко дернул к себе молодое тело, прижимая вплотную к своей груди.       Адам до последнего отказывался понимать действия священника. Он просто не мог себе представить, чтобы слуга божий мог желать того же, в чем каяться пришел и сам юноша. Он даже не мог сопротивляться - ведь сам попросил искупления, а Марлоу лучше знает, как нужно замаливать грехи перед Господом.       От жгучего ощущения хватки чужих зубов на своем ухе, от взвинченной силы тела, к которому его прижимали, Адам постыдно застонал, не сумев удержать рвущиеся наружу звуки. Вот так чувствовать чью-то власть над собой для юноши было в новинку, но все его существо содрогалось в крупной дрожи, желая подчиниться чужой воле. Не нужно долго думать, чтобы понять, что священник в разы сильнее своего прихожанина. И это до безумия нравилось сейчас воспаленному мозгу Адама, заставлявшему своего хозяина гореть сейчас от страсти.       - Святой... отец... - Голос звучал ниже, чем обычно, и был наполнен постыдными молящими нотками.       Молодое тело, которому долго отказывали в каких либо ласках, и которое дорвалось, наконец, до источника сладострастного томления, предательски жило своей жизнью. Сжатые огненными тисками бедра, где в паху наливался кровью неискушенный грехами член, сами толкались вперед, желая потереться о чужую твердость.       - Прошу... помогите... - Из глаз Адама выступили слезы - стыд, желание, вина - все перемешалось в груди. - Ибо я не ведаю, что творю...       Мужчина разжал зубы и размеренно лизнул хрящевой сустав влажным горячим языком, скользнув самым кончиком внутрь ушной раковины.       - О, ты как раз ведаешь, Адам, - Вэйн, помолчав, немного отстранился, чтобы доверительно сообщить, лаская влажными губами нежную кожу под ухом юноши, - просто не желаешь в этом сознаваться.       Сильной рукой священник схватил прихожанина за темные вихри и резко дернул того за волосы назад, вынуждая откинуть голову.       - Тебе нравится это, юный богохульник, - Марлоу с леденящей кровь сдержанной улыбкой заглянул в раскрасневшееся лицо юноши, и в его серых глазах, кроме похоти и непонятной жажды была лишь вязкая и затягивающая будто трясина пустота.       - Лучший способ избавиться от греха, сын мой, поддаться ему и забыть, что это грех, - мужчина навалился на прихожанина всем телом и легко коснувшись своими губами его, продолжил, - именно так делают все люди, уповая на всепрощение.       Адам испуганно задрожал, смотря расширившимися глазами в лицо священника. Отчего-то в эту самую минуту юноше казалось, что он смотрел на самого дьявола - такая улыбка блуждала на тонких губах Марлоу.       Та поза, в которой они с брюнетом сейчас были сплетены выглядела до безумия постыдной, но была такой сладкой и дразнящей, что Адаму хотелось выгибаться в сильных руках сильнее, порочно тереться своим пахом о чужие бедра.       - По..почему это так... так... приятно? - практически прошептал юноша, примешивая к ровному дыханию священника свое - частое и прерывистое, возбужденное.       - Разве так.. должно быть?.. - не в силах смотреть в бездонные глаза Марлоу, наполненные потусторонним жаром и духом превосходства, Адам отвел взгляд.       Алый цвет, в который окрасились скулы брюнета, прочно поселился на своем месте. Искусанные губы были приоткрыты и дрожали, ловя чужое дыхание. И дышать этим жаром было до безумия сладко и до головокружения восхитительно.       Сам того не осознавая, Адам подался навстречу своему греху, буквально распахнул ему свои объятия, руками обвивая мощные плечи, скрытые черной тканью, а губами нерешительно прижимаясь к колючему подбородку.       В ответ на робкую ласку юноши мужчина легко вздохнул, прикрыв глаза. Кровь кипящей лавой бушевала в его венах, расплываясь алыми кляксами под веками. Он опустил грубую ладонь ниже, ведя пальцами по ложбинке меж ягодиц юноши, с нажимом поглаживая девственную и, должно быть, сладкую попку.       - Любой грех приятен. Возможно, именно поэтому это и есть грех? Все эти условности и запреты - лишь жалкая попытка управлять людьми. Не ешь вкусной еды - это грех. Не завидуй и не желай того, что есть у других - это грех. Ты никогда об этом не задумывался, сын мой?       Мужчина тихо хмыкнул, заранее зная ответ, и сильнее потянул юношу за волосы, оттягивая его голову и открывая своим губам доступ к тонкой шее, чтобы в следующую секунду уже впиться зубами в выступающий кадык. Другой рукой Вэйн с силой сжал в ладони налившиеся яйца юноши сквозь ткань свободных штанов и подштанников.       Со сладострастным стоном Адам приподнялся на носках, с дрожью толкаясь бедрами вперед, словно в попытке вырваться из томительных тисков чужих пальцев.       - Святой отец... что вы.. делаете? - прохныкал юноша, разводя ноги чуть в стороны, чтобы кулак Марлоу лег между его бедер удобнее.       Ногтями Адам царапал черное одеяние, сходя с ума от ощущения чужой хватки у себя на глотке. Зубы, язык, губы, дыхание.. Юноша чувствовал себя, как птичка в тесной клетке. Каждый раз, когда из горла должен был вырваться очередной молебный стон, Адам ощущал грубо-сладкие ласки на своем кадыке.       Подрагивающими руками он зарылся в короткие волосы священника, сжимая те между фаланг и потягивая в стороны при каждом новом движении чужого языка.       - Это же... грех.. вам.. нельзя! Что скажет..Господь? - откровенно говоря это было последним, о чем думал в эту секунду Адам. Практически все, что занимало его мысли, было жаркое ожидание продолжения. Сейчас грех был столь сладок, что ему хотелось погрузиться в него с головой, следуя за умелыми руками священника.       В ответ на очередное движение чужой ладони у себя в паху, мальчишка зажмурился и пролепетал на выдохе:       - Господи, как же... приятно...