В объятиях Бога

      - Господи, как же... приятно...       Мужчина тихо хмыкнул на последнее восклицание юноши, нетерпеливо и рвано толкающегося ему в бедро, после чего резко подался навстречу, развернув и прижав юношу спиной к высоким подлокотникам церковных лавок. Жесткое дерево впивалось в нежную кожу спины в то время, как священник продолжил яростно кусать хрупкую шею молодого человека, оставляя яркие засосы.       Более года Вэйн, пытаясь залечь на дно, был вынужден оградить себя от всех контактов с людьми - ведь среди священников постельные утехи не слишком-то поощрялись. А ничего более удачного, чем скрыться там, где точно никогда не будут искать серийного маньяка, мужчина не придумал. И сейчас "святой отец" собирался получить сполна все то, что так любезно господь предоставил своему заблудшему сыну.       Вэйн жадно прикусил алую губу мальчишки, опалив ее горячим дыханием и звучно щелкнул зубами, после чего без труда сдавил в тяжелой хватке его тонкую шею. Мужчина навалился на юношу сверху, опрокидывая его спиной через деревянный подлокотник на грубые отполированные доски. Святой отец свободной рукой бесцеремонно развел ноги парнишки в разные стороны, удобно устроившись между ними и трепетно, с предвкушением, огладил промежность.       - Господь? - кажется, мужчина только сейчас решил ответить на, казалось бы, риторический вопрос прихожанина. - Я священник, сын мой, - мужчина широко, но по-прежнему как-то бездушно оскалился, - но далеко не психопат.       Умелые длинные пальцы уже расшнуровали тесемки штанов молодого человека, и сейчас мужчина бесстрастно водил острыми ногтями по внутренней стороне бедер, оставляя кровавые ссадины.       - Знаешь, как говорят? Когда ты говоришь с Богом - это вера. Когда Бог говорит с тобой - это шизофрения, - Вэйн иронично хмыкнул, подняв брови и пожав плечами, и сильнее сдавил горло юноши.       И хотя Адам был девственником и не был раньше столь сильно подвержен зову плоти, краем разума он осознавал что именно намеревался сейчас сделать священник. И вместе со страхом предаться плотскому зову в юноше поднималось совершенно иррациональное желание поддаться бесовским шепоткам и рухнуть в свой грех с головой. В конце концов он был до неприличия приятным и будоражащим.       Жесткая хватка на шее не воспринималась Адамом, как нечто опасное. Он не мог даже вообразить себе, что Марлоу способен причинить вред прихожанину своей церкви. От того, в ушах сейчас набатом стучало сердце, Флинт не слышал слов "священника". А ведь они могли бы заставить юношу задуматься над тем: "А верит ли в Бога человек, стоящий перед ним?".       Дышать было практически невозможно, пальцы стискивали глотку и не давали легким наслаждаться кислородом. Вместо этого Адам наслаждался той безраздельной властью, в которой оказался.       На щеках его по прежнему бродил возбужденный румянец, карие глаза влажно блестели, а рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы.       Все движения рук священника вызывали в юноше трепет. Его член, освобожденный от пут приспущенных порочно до коленей штанов, багровым колом высился среди темных кудрявых волос. Головка уже влажно блестела от смазки, даже порочнее, чем отражение греховного желания в глазах Адама.       Скорее на грани инстинкта, чем разума, юноша вскинул бедра вверх, стремясь продлить контакт кожи с царапающими его ногтями.       Обеими руками Адам обхватил предплечье Марлоу, стискивая пальцами грубую ткань его одеяния. А в глазах плескался адский коктейль желания и мольбы.       Встретившись взглядом с юношей, Джонатан хрипло рассмеялся, склоняясь к его лицу. Вся жизнь этого наивного мальчишки была сейчас в его руках и это невероятно возбуждало, радуя довольно и сыто ворчащее в душе чудовище. Сексуальное насилие никогда не было интересно Вэйну в принципе - его всегда будоражила чужая боль: отрезание конечностей, наблюдение за лицом и эмоциями жертвы, когда, накачанная препаратами, она чувствует все, вплоть до каждого хруста разрезаемой плоти.       Власти и пресса называли Вэйна убийцей-психопатом. Потрошителем. Но сам Джонатан был с этим совершенно не согласен - убийцей - да, был. Но психопатом? Нет. Он отдавал себе отчет во всех своих действиях и был в здравом уме и твердой памяти, и он ничем не отличался от остальных людей, кроме отказа от желания скрывать свой "звериный инстинкт".       Мужчина весело усмехнулся своим мыслям и вновь перевел взгляд на мальчишку, который совершенно точно отказывался ощущать нависшую над ним угрозу. Сейчас - впервые за свою жизнь - Джонатан держал в своих руках совершенно не опасающуюся, не вопящую и не вырывающуюся жертву - это было в диковинку.       "Отец Марлоу", продолжая отстранено улыбаться, лизнул на пробу губы мальчишки и посмаковал привкус его слюны, растекшийся по языку. Сладость диких ягод осела на корне языка, и мужчина судорожно втянул воздух полной грудью, прежде чем навалиться на молодого человека всем телом и накрыть его губы во властном и жадном поцелуе.       Джонатан сжал ладонью стоящий колом член юноши, двинул ей несколько раз по всей длине и резко сжал ствол у самого основания.       Если бы Адам мог, он бы застонал - столь сильно он был рад тому, что на его естестве сейчас сжималась в кулак чужая сильная рука. Тогда как пальцы были слегка прохладными, а ладонь обжигающе горячей, такой необычный контраст вкупе с дразнящей властной лаской сводили и так не слишком соображающего юнца с ума.       Жадный поцелуй, которым одарил его священник, был для Адама знакомым. Он знал, как надо правильно отвечать - хоть в чем-то он оказался сведущ - и идя на поводу у своего безумного тела, он начал отвечать. Конечно, когда на шее стискивались жесткие пальцы и сверху прижимало тяжелое тело - двигаться было сложно. Но Адам вполне мог шевелить губами и языком, что он и принялся делать.       Стыдливо опустив ресницы, юноша покорно разомкнул губы и впустил в рот чужой язык. Зубами он дерзко ловил его, при этом своевольно лаская своим языком. За неимением большего, Адам старался изо всех сил, чтобы этот поцелуй понравился священнику. Почему то в голову не приходили мысли: зачем вообще священник этим занимается?       Нерешительно юноша переместил свои руки на затылок Марлоу, пальцами принимаясь перебирать жесткие короткие волосы и ласкать горячую кожу затылка.       Тело, которое уже колотило от перевозбуждения, дугой извивалось под священником, чтобы хоть на секунду урвать еще пару крох томительного удовольствия.       Вэйн насмешливо, но в то же время удивленно хмыкнул, приподняв брови. Впервые на его веку ему отвечали с таким рвением, и кто? Приходской девственник?       Джонатан хрипло рассмеялся, приоткрыв рот и немного отстранившись, и облизнул свои влажные губы, хранящие чужой сладкий привкус и тепло. Юноша хрипло дышал, пытаясь втянуть в легкие воздух и хлопал раскрасневшимися губами - мужчина не удержался и впился в нижнюю. Вынужденно загнанный в дальний угол памяти привкус крови вернулся на кончик языка, вынудив мужчину задрожать всем телом и хрипло застонать.       Мальчишка нетерпеливо хныкал и подавался бедрами вперед, толкаясь в удерживающую его пенис ладонь - Вэйн никак не мог понять жажда чего в нем горит ярче: маньяка-убийцы или неудовлетворенного "психопата".       Жадно кусая тонкую смуглую кожу юноши, мужчина, которого все еще пробирала крупная дрожь, опустился ниже. Он убрал руку с шеи юноши и, устроив ладонь под покрытым легким пушком щетины подбородком, с голодом впился зубами в одну из ключиц. Одновременно с этим Вэйн убрал руку с члена юноши и с силой сжал напряженные яички, чтобы оттянуть их и легко выкрутить.       Когда Марлоу убрал руку с тонкой шеи, позволяя вдохнуть, наконец, свежего воздуха, у Адама потемнело в глазах. Столь неожиданно ворвавшийся в грудь кислород мгновенно вскружил голову полузадушенному юноше.       Теперь, когда он мог дышать, грудь его вновь заходила ходуном - так часто он делал новые глотки, поглощенный той гаммой чувств, что дарил ему священник.       - Святой отец..! - Адам практически заскулил, когда почувствовал новые порции жадных и жестких укусов и властную хватку на своей мошонке. Член его пульсировал от невиданного доселе перенапряжения, требуя разрядки.       - Пожалуйста... Я хочу.., - чуть не хныча выдохнул Адам, кусая покрасневшие губы.       Нетерпение его оказалось столь сильно, что он решил помочь себе самостоятельно, спустив одну руку от густых волос Марлоу и положив дрожащую ладонь поверх своего пениса.       Но священник не позволил руке юноши начать двигаться. Вэйн в ту же секунду, глухо рыкнув, перехватил конечность юноши и сжал узкую кисть с такой силой, что хрустнули суставы.       Любовь к контролю у Джонатана Вэйна порой доходила до абсурда, и сейчас он раздраженно вздернул юношу на ноги и прижал спиной к своей широкой груди. Мужчина развернулся лицом к алтарю, и схватил мальчишку за челюсть фиксируя его голову так, чтобы он смотрел в глаза статуе Иисуса.       - Вот теперь можешь, давай, - мужчина хмыкнул и отпустил руку юноши, дразняще проведя несколькими пальцами вдоль набухшей вены на стволе.       - Маленький сладкий мальчик должен показать нашему богу, как получать удовольствия от греха, так благосклонно дарованного им, - хрипло зашептал мужчина, и в его голосе слышалась явная и развратная ухмылка.       Вэйн вновь прикусил мочку уха и скользнул языком в ушную раковину.       - Открой глаза и смотри на него, - тихий и словно потусторонний голос мужчины завораживал и холодил кровь в жилах.       - Как тебе сама идея быть распятым, сын мой? Беспомощный, открытый и беззащитный, не в силах противостоять чужой воле. В этот момент для тебя есть только один Бог - тот, от кого зависит твое удовольствие... жизнь.       Никогда еще Адам не чувствовал, как битва противоречий разрывает его изнутри. С одной стороны стояла абсурдная вера в то, что сейчас вершится самое страшное богохульство - как мог он коснуться себя в плотском порыве, смотря прямо в лицо благословенной статуи? А на другой чаше весов был тот самый грех, предаться которому предлагал Марлоу.       Тело юноши горело, подставленное на обозрение своему богу. Молодое, крепкое, порочное, пышущее жаром и похотью...       - Я... Я...       Казалось, Адам не может вымолвить и слова. Щеки его горели краской, словно кровавый закат, по ним текли тонкие дорожки слез - эмоции накалились до предела. Воздуха в груди не хватало, порочно блестящие губы открывались и закрывались, прятались за жемчугом зубов, когда Адам не мог выносить тяжести взведенной внутри него пружины и кусал их, пряча взгляд за преградой ресниц.       - Святой отец... Я... Бог меня за это возненавидит?..       Жар чужого тела, стоящего за спиной, не давал здраво мыслить. Удары сильного сердца можно было почувствовать лопаткой, а дыхание - кожей на затылке.       Всхлипнув от очередной волны болезненного возбуждения, посланного по телу, когда Марлоу пошевелился, Адам крепко зажмурился и медленно потянулся дрожащей ладонью к своему паху.       Он старался не думать, что стоит сейчас расхристанный, раскрасневшийся, похотливый, со спущенными штанами и стоящим колом членом перед статуей своего бога.       Пальцами юноша сжал свой пенис и, с силой закусив губу, чтобы сдержать восторженный стон, отрывисто провел кулаком вверх вниз по стволу.       - Прости меня, Господи...