Это Россия, детка!

Дни летели незаметно и походили один на другой как близнецы Уизли. Оливер специально старался загрузить себя до предела, чтобы как можно сильнее уставать и вечером забываться сном, а не отлёживать бока, по полночи маясь бессонницей и тяжёлой тоской, которая регулярно наваливалась на него, стоило только закрыть глаза. Но всё равно ничего не помогало. В предпоследний день каникул он не выдержал: терпеливо дождавшись, пока все улягутся, он тихо встал с кровати, обрядился в свои неизменные зелёные штаны с футболкой, наугад стащил со стула чью-то тёплую толстовку и выскользнул из спальни. Аккуратно притворив за собой дверь, Оливер медленно побрёл по коридору куда глаза глядят. Свернул пару раз, спустился по лестнице и оказался в учебном корпусе, в том самом холле, куда их четвёрку занесло однажды в недобрый час. Оливер огляделся, поёжился и, устроившись на подоконнике, обхватил руками колени, бессмысленным взглядом пялясь в ночь, царящую за покрытым морозными узорами окном. Но не прошло и пяти минут его погружения в грустную меланхолию, как сбоку послышались лёгкие крадущиеся шаги. С неохотой отрываясь от своих размышлений, Оливер повернул голову, чтобы узнать, кто нарушил его уединение и какого лешего ему надо. И изменился в лице, увидев перед собой Флинта. Флинта! Оливер так прифигел, что забыл все заготовленные слова, зацепенев на своём подоконнике и молча хлопая глазами, как полный придурок, ещё не меньше минуты. Наконец, очнулся. — Ты здесь что забыл? — сухо, но без особой враждебности спросил он, насуплено глядя исподлобья. — Уходи. — Я... м-м... хотел в умывалку сходить, — начал объяснять тот. «В два часа ночи, — скептически подумал Оливер. — Пятки помыть, ага», — но, однако, промолчал, с интересом продолжая слушать сбивчивый монолог. — ...смотрю — тебя нету. Подумал — надо найти, вдруг ты сбежать решил... — Флинт врал нагло и так бездарно, что Оливер просто диву дался, еле подавив желание закатить глаза. Зашибись, логика! С какой бы стати ему сбегать в самый разгар сибирской суровой (пиздец, какой суровой — Оливер машинально обнял себя руками за плечи) зимы? Одному? В тайгу? Да и как — здесь замкнутое помещение, ворота на семь замков заперты, и палочки нет, чтобы их открыть. Идиотизм какой-то. Чёрт, как же они зависимы от палочек! Без них — словно младенцы беспомощные. Только оказавшись в России он это понял. Флинт продолжал бубнить: — Поэтому я подумал, что... — Хватит, — поморщился Оливер, послушав эту ахинею ещё с минуту. Явно сразу поняв, что именно имеется в виду, Флинт не только не огрызнулся, но и — Мерлин, о чудо! — моментально затих. Воцарилась недолгая пауза. * * * Марк смущённо засопел в досаде, что напорол сгоряча такой галиматьи. Совсем сдурел — будто не на Слизерине целых восемь лет учился, а на первый курс Хаффлпаффа только что поступил. Лучше бы вообще молчал — выставил себя полным недоумком. Он насупился, поджав губы. А вдруг теперь этот вечно-бесящий-его-засранец подумает чего-то... не того? Что Марк, например, беспокоился о нём или, того хуже, специально выслеживал? Это же хуета полная! Ну... почти. То есть... Да-да, блядь, — не полная, и может, даже не хуета, но Вуду-то об этом знать ни к чему? — Так что ты... То есть, зачем ты здесь сидишь? — помолчав, осторожно осведомился Марк. — Всё в порядке? — Хм-м... — задумчиво протянул тот, не поворачивая головы и продолжая с преувеличенным вниманием изучать тьму за окном. — Ну... Я лишился возможности колдовать, превратившись из мага в захудалого сквиба. А ещё я — нищий, у меня ничего за душой нет, я хожу в чужих обносках и должен на коленках благодарить сердобольных русских ребят за их доброту и за то, что не приходится щеголять в наволочке или полотенце, словно домовой эльф. Мой мозг каждый день подвергается жестокому протраху, потому что в основном здесь все говорят по-русски, а если по-английски — то не фонтан и я всё равно ничерта не понимаю. И я зашиваюсь, чтобы хоть как-то вписаться в эту чуждую мне жизнь. — Методично перечислив основной спектр проблем, Вуд перевёл дух и криво улыбнулся. — А самое главное — я в грёбаной России и в душе не ебу, вернусь ли вообще когда-нибудь домой и увижу ли ещё свою семью. В остальном — всё в порядке. Марк невольно хмыкнул — оценил иронию. А даже жаль, что у него раньше не было возможности узнать, что психованный, на всю голову стукнутый грифф может быть и нормальным. И даже иметь чувство юмора, надо же. Ведь невооружённым глазом видно, что поганцу сейчас охуенно паршиво (небось, поэтому он и притащился сюда среди ночи — посидеть-пострадать подальше от любопытных глаз), но вот... зубоскалит. А не бузит и не заламывает руки. М-да. — Если хочешь — можешь всплакнуть, — великодушно предложил Марк, ухмыляясь. — Облегчить душу. — Пошёл ты, — неоригинально ответил тот, отрешённо проводя пальцем по морозному стеклу. — А теперь серьёзно, Вуд, — Марк перестал улыбаться, вспоминая свою истерику в тот памятный вечер по поводу неправильного русского Рождества. — Это обычная хандра, — повторил он слова Андрея, сказанные ему тогда, и подошёл ближе, практически упираясь животом Вуду в колено. Тот дёрнулся, сразу напрягаясь и настороженно следя за каждым его движением. «Что ж он нервный такой, — Марк едва не фыркнул — так его позабавила реакция на простое прикосновение. — Может, тоже с недотраха? Интересно, а если я его сейчас взасос поцелую или за член схвачу — он только заорёт, как дурная баньши, или сразу в обморок грохнется?..» — Едва додумав шальную мысль, Марк тяжко вздохнул, с сожалением понимая, что такие эксперименты с психопатом-Вудом лучше не проводить. Чревато. А жаль. Он поморгал, избавляясь от навязчивой глупой идеи. — Плюнь и разотри, у всех бывает, — закончил он свою прочувствованную речь. — Ёбаный стыд, — Оливер упрямо мотнул головой, — мне девятнадцать, Флинт. Взрослые парни не пускают слёзы. — Он попытался снова отвернуться к окну, но Марк ему не позволил, удержав пальцами за подбородок. Поднял его голову, внимательно всматриваясь в лицо. — Разумеется, нет, — согласился он. * * * Оливер не верил своим ушам: ему показалось, или в голосе противного змеёныша и правда проскользнули... э-э... как бы это назвать — тёплые нотки? Или сочувствующие? И он даже не стал над ним ржать, а ведь мог бы — у него только что была отличная возможность поиздеваться всласть, воспользовавшись минутной слабостью своего врага. Дальше стало ещё интереснее: Флинт вдруг протянул руку и осторожно вытер маленький признак той самой мимолётной слабости — единственную слезу, всё же вероломно скатившуюся у Оливера по щеке. Раздражённо дёрнув плечом, он поспешно отвернулся, сердито вытер кулаком глаза и удушливо покраснел. На него навалилась тяжёлая неловкость — такая, когда не знаешь, что говорить, как смотреть и куда девать руки. И даже дышится через раз, будто на лёгких плотный полиэтиленовый пакет — из тех, с которыми здесь все ребята ходят на лекции. А ещё Оливер ничего не понимал, пребывая в лёгком шоке: что с Флинтом случилось? Куда девался тот высокомерный жлоб, который попортил ему столько крови? «Высокомерный жлоб» между тем, не замечая его смятения (или делая вид, что не замечает), тихо вздохнул: — Но бывают такие ситуации... понимаешь... — он запнулся, не в силах сформулировать мысль, и махнул рукой. — Короче, не парься, Вудди. Я, конечно не святой, но и не последняя сволочь, что бы ты там себе ни воображал. По крайней мере, не сейчас, когда мы хуй знает как далеко от дома, и вы, паршивцы, — мои единственные земляки и братья по разуму здесь. Поэтому я никому про тебя не трепану, каким бы несносным сучонышем ты ни был и как бы ни бесил меня, слово даю. И вообще, хорош ныть и жалеть себя — ты здесь не один такой. У тебя, в отличие от наших новых знакомых (и Поттера, кстати), хотя бы есть эта самая семья. — Аргумент, — задумчиво согласился Оливер, и взгляд его слегка посветлел. — И ты к ней — семье — конечно же, ещё вернёшься, — продолжился незапланированный сеанс психотерапии. — Мы что-нибудь придумаем. Мы, блядь, войну пережили, а ты от такой херни как российский интернат запаниковал. Ты что, всерьёз решил, что мы не справимся с этим дерьмом? Оливер сдавленно хихикнул — Флинт с таким жаром распинался, что помимо воли становилось смешно. И хотелось поверить. — Мне кажется, Волдеморт с его Пожирателями — просто детский сад в песочнице по сравнению с Трофимычем. — Непослушные губы расползлись в улыбке, и он засмеялся, не сдержавшись. Флинт усмехнулся, наблюдая за ним. — Ирония, Вудди? — он одобрительно кивнул. — Хорошо. Это обнадёживает — значит, приступ девчачьих соплей у тебя благополучно закончился и ты пришёл в себя. Продолжай в том же духе. Оливер удивлённо глянул. — Кто ты, и где тот говнюк со Слизерина, которого я знаю всю жизнь? — вздохнул он. — Нет, Флинт, кроме шуток. Ты рехнулся? Проиграл мозг в карты? Ты сдуру сунул пальцы в маггловскую розетку, и тебя шарахнуло током? А может, тебя клюнул какой-нибудь таёжный долбодятел и вся твоя сучная составляющая случайно вытекла через дырку? Что это ты такой добрый, аж подозрительно? — он слабо улыбнулся. Нет, правда — это какая-то параллельная Вселенная, потому что человек, который стоял сейчас рядом, никак не мог быть тем Флинтом, которого он знал без малого семь лет и ненавидел примерно столько же. Ну... не ненавидел, конечно, если начистоту. Скорее, Флинт его просто всегда раздражал до нервного тика. — Могу тебе в дыхалку зарядить или сломать нос, — заботливо предложил в ответ тот. — Тогда поверишь? — Более-менее, — Оливер хмыкнул. И вдруг обратил внимание на то, какой Флинт горячий — от него буквально жарило, как от печки, и от ноги, которая прижималась к его животу, по телу расходилось блаженное тепло. До Оливера только теперь дошло, как он продрог, сидя на этом подоконнике в, казалось, насквозь продуваемом всеми ветрами коридоре. А ещё он внезапно с большим опозданием осознал, что Флинт... в одних трусах и босиком. «Что за?..» — Оливер недоумевающе уставился на него. Это что же, придурок заметил его отсутствие и в ту же секунду подорвался искать, даже забыв одеться и привести себя в порядок? Довольно необычно для него проявлять такое беспокойство по отношению к кому бы то ни было, особенно к нему, Оливеру. Он озадаченно нахмурился, сверля странным взглядом своего случайного ночного собеседника, по совместительству — давнего соперника. — Чего? — буркнул тот, явно чувствуя себя не в своей тарелке от такого пристального внимания. Оливер опомнился, моргнув. — Ты босиком, — заметил он. — И раздет, а здесь такой злоебучий мороз, что все части тела на ходу подмерзают и с волшебным хрустальным звоном отваливаются при любой попытке пошевелиться. Словишь насморк, начнёшь храпеть в спальне, действуя мне на нервы ещё больше обычного (хотя это и кажется невозможным), и вот тогда я тебя точно однажды не выдержу и придушу. А Бодроперцового зелья у магглов наверняка не водится. — У них ещё много чего не водится, — на автомате пробормотал Флинт себе под нос. — Живут же как-то. Я... — Он вздрогнул, отрываясь от размышлений, и поднял голову. Окинул себя недоуменным взглядом, будто только сейчас понял, в каком он виде. — Мне не холодно, — соврал, переступив с ноги на ногу. — И вообще, насморк — хуйня, а вот нестояк навеки схлопотать не хотелось бы, поэтому не соблаговолишь ли ты слегка сплющить булки в сторону, чтобы я тоже сел: эти дурацкие плиты, которые я сейчас топчу пятками, реально ледяные, у меня уже иней к яйцам подбирается. Оливер неожиданно засмеялся и... подвинулся, благо, ширина подоконника позволяла это сделать. — Хрен с тобой, залезай, спаситель душ, — насмешливо пригласил он. — Мать твою, что происходит? Я сижу ночью в тёмном пустом коридоре в компании с тобой! Куда катится мир. Флинт ухмыльнулся. — Вот бываешь же ты нормальным, Вуд, — ёжась от холода, беззлобно парировал он и подышал на застывшие пальцы, пытаясь согреть их. — Бываешь ведь! И только одно меня интересует — что ж, сука, так редко и так ненадолго? Наблюдая за его манипуляциями, Оливер показательно-громко вздохнул и стащил с себя толстовку: — На, подложи под свою грёбаную задницу, — заявил жертвенным тоном, — «ненатуральную уже три года как», — процитировал вдруг, вспоминая их разговор с Андреем в первый день в этом лицее. Каким же шоком тогда для него это стало! Кстати, удобный случай разузнать что-нибудь поподробнее — на Флинта (если этот совершенно незнакомый ему человек рядом действительно им является), похоже, снизошёл приступ откровенности и благодушного настроения. Грех не воспользоваться. Он осторожно покосился исподлобья. Флинт рассеянно вырисовывал пальцем какие-то узоры на своей голой коленке и молча посапывал. — Слушай. Так... ты не соврал тогда? — деликатно закинул Оливер пробную удочку. — Насчёт своей... ну... — Нет, — ответил тот, не отрываясь от своего медитативного занятия. — Охренеть, — Оливер тихо присвистнул. — А как ты понял... С чего вообще всё это... — Хули тебе надо, а, Вудди? — голос, несмотря на грубые слова, прозвучал не зло и не обидно, а только будто слегка устало. — В душу лезть. — Любопытно, — честно ответил тот. Флинт усмехнулся. — А знаешь, что русские по такому случаю говорят? — Ну? Флинт наморщил лоб, пытаясь вспомнить. — Щас... как это... «Нос Варвара любопытно оторвали без базара»(1), — продекламировал он. — Или «на базаре», что-то такое. Оливер вытаращился на него. Прозвучавшие слова были смутно знакомы, кажется, это какая-то русская поговорка, но сейчас она представлялась полным бредом. Флинт вечно всё путал, это было не удивительно — более ленивого разгильдяя, не желающего хоть как-то влиться в чужую культуру, Оливер в жизни не встречал. Даже Гарри с Драко как-то старались по мере сил, и только Флинт категорически отвергал саму возможность подобного и увиливал от занятий, как мог. Типа из принципа. В результате постоянно выдавал вот такие шедевры — на потеху всем окружающим. Но его это не парило. Интересно, насколько сильно он исказил смысл в этот раз? — И что это значит? — наудачу уточнил Оливер, не надеясь на правильный ответ. — Хрен его знает, — философски пожал плечами тот. — Тогда какого ты мне выдал эту белиберду? — Ответ аналогичен, — всё так же убийственно серьёзно заявил Флинт. Посмотрел на крайне озадаченного Оливера и сдавленно загоготал, утыкаясь лбом в согнутые колени, маячившие прямо перед носом: вдвоём на подоконнике было чертовски тесно, и обоим приходилось сидеть, скрючившись чуть ли не в дугу. — Придурок конченый, — резюмировал Оливер, борясь с желанием присоединиться к заразительному смеху. — Ладно, — переждав приступ внезапного веселья, покладисто отступил он от скользкой темы. — Допустим, с первым вопросом я реально перегнул. Забыли. Хотя я, честно говоря, тогда конкретно охренел. — На-адо же, — восхитился Флинт, говоря тем самым невыносимо самодовольным тоном, которым всегда провоцировал Оливера ещё в Хогвартсе. — Как греет душу — я снова довёл чёртова Оливера Вуда до охренения. — Да иди ты, дебил, — тот пихнул его плечом, не зная, то ли злиться ему, то ли заржать во весь голос. Странное состояние. Как и весь их абсурдный диалог. — И не обольщайся — не довёл. Кстати, вот чего я и не понимаю: мы сидим здесь уже больше получаса, а ещё не разодрались и не покалечили друг друга. Сидим и, блядь, нормально общаемся. Тебя ничего не смущает? Может, мы чокнулись? — А чё плохого? Я бы не прочь, — хмыкнул Флинт. — Хотя, здесь и так психушка та ещё. Возможно, мы двинулись уже давным-давно, а сейчас просто наслаждаемся убойными глюками, проёбывая свои молодые жизни на соседних койках в госпитале Святого Мунго. Вот как знал, что не могла такая поебота на самом деле приключиться. Это ж бред! — С тобой точно двинешься, — с печалью подвёл итог Оливер. — Я всегда считал тебя скудоумным мудаком, ты бесил меня до ломоты. — А сейчас что-то изменилось? — после паузы поинтересовался Флинт. — Не бесишь больше... пока, — с тайным намёком, что «скудоумный мудак» остался в силе, отозвался тот. * * * Марк смерил нахала убийственным взглядом. Странно, но несмотря ни на что, разговор ему нравился. — Как был сволочным сучонком, так им и остался, — на удивление миролюбиво, даже почти с удовольствием заключил он. Ему было уютно и ругаться не хотелось. Лень, да и настроение не то. Он пошевелился, прижимаясь боком ещё теснее. — Холод собачий, ёбнуться можно, — пояснил он в ответ на недоумевающий взгляд и потёр руками предплечья. — Конечно, — едко проговорил Вуд и закатил глаза. — Додумался, кретин безмозглый, в одних трусах по сибирской школе разгуливать. И босиком! Я всегда знал, что ты тронутый, но чтобы настолько!.. Он неожиданно вытянул руку и просунул её Марку за спину, притягивая его к себе. — Ладно, блядь, — заворчал он. — Если ты заболеешь и сдохнешь — меня совесть замучает, так что поработаю грелкой, хрен с тобой. Цени мою доброту. — Это ты мою цени, — парировал Марк, слегка оттаивая и даже переставая клацать зубами, словно хагридов Клык, когда ему жрать не дали. — Ты, поганец, настолько ершистый и дерзкий на язык, что тебя давно пора по стенке за это размазать. Учти, на этот раз все козыри у меня на руках, поскольку палочки для защиты у тебя сейчас нет, а драться ты нихуя не умеешь. Но я сижу и терплю почему-то. — Это с какого ты решил, что я драться не умею? — предсказуемо завёлся Вуд, явно задетый за живое. — Я... — Угомонись, психованный, — Марк снисходительно качнул головой и дёрнул уже порывающегося вскочить Вуда за плечо, заставляя сесть обратно. — Да — не умеешь. В смысле... умеешь, конечно, но не со мной. Никто не говорит, что ты слабак, Вудди, и в дуэли ты меня уложишь. Но в рукопашную куда тебе против меня-то? — рассудительно заметил он без капли насмешки, просто озвучивая факт. Вуд вдруг усмехнулся. — Забыл, кто сломал тебе на шестом курсе ключицу и два ребра? — неожиданно спокойно осведомился он. — Ключица до сих пор иногда ноет, — признал Марк с усмешкой. — Но это ничего не меняет. С другими ты хорошо держишься, но не со мной, — сказал он снова. — Смирись и не рыпайся. И не пыхти так злобно. — Урод, — вздохнул тот. — Тролль тупой. — Повторяешься, Вудди, — скучающим тоном протянул Марк. — Я это сто раз готов повторить, — с жаром отозвался Вуд, но было видно, что на самом деле он сейчас вовсе не сердится и даже как будто забавляется. Близость желанного тела рядом дурманила, и Марк остро ощущал, что он всё больше «плывёт» и теряет связь с реальным миром. А это было опасно — он боялся, что может окончательно упустить контроль и... это — «нарубить дров»(2), как говорят русские. Вуд продолжал что-то говорить, но Марк с ужасом осознал, что не понимает ни слова, только заворожённо слушает притворно-возмущённый голос, доносящийся точно издалека, и всё чаще сглатывает, стараясь увлажнить пересохшее горло. Наконец, устав бороться с собой и искушением, он длинно выдохнул, поворачивая лицо к почему-то замолчавшему Вуду. Тот смотрел выжидающе — может, задал какой-нибудь вопрос, пока он тут витал в облаках, а теперь ждёт ответа? Что ж, будет ему сейчас ответ. Сразу на все вопросы. — Да нахуй всё, — невнятно бормотнул Марк, окончательно сдаваясь, и... легонько прижался к твёрдым и горячим, несмотря на царящий вокруг холод, губам. А потом уже не легонько — с удивлением, мгновенно переходящим в первобытный восторг, ощутив, что ему отвечают, Марк впился сильнее, но всё равно не нагло, давая Оливеру возможность вести или прервать поцелуй, если тот вдруг сейчас «одумается» и по привычке запсихует. * * * Оливер не знал, почему не оттолкнул этого... Казанову в трусах. Он вообще сначала настолько оторопел, что даже и не понял, что отвечает, уже отвечает, а рука его как бы между прочим покоится на затылке Флинта, притягивая ближе и не давая отстраниться. Просто ночь... тоска по дому... И этот в высшей степени странный разговор по душам. Да уж, видимо, мозги ему вынесло основательно, потому что всё происходящее вдруг показалось абсолютно естественным. Коротко стриженные волоски покалывали ладонь, и Оливер ощутил, что ему уже совершенно не холодно, скорее, наоборот. Дыхание мгновенно участилось, и по телу волнами побежали мурашки, отчего внутри всё горело, и поджимались пальцы на ногах. Охренеть! Нет, не то чтобы Оливер никогда раньше о таком не помышлял. Помышлял, было дело. Курса этак с пятого. Правда, чтобы хоть раз представить в качестве партнёра Флинта даже его буйной фантазии не хватило, но не суть. Тогда же он и целоваться попробовал — один раз, с Орли Бэрксом, парнем на год старше. Тот поцелуй был совсем не похож на этот — возбуждённый до предела и очень напористый Орли нагло сунул ему в рот язык чуть ли не до гланд, а руки его в это время жадно шарили по телу, забирались под рубашку, расстёгивали брюки... Ошеломлённому шестнадцатилетнему Оливеру всё это тогда показалось настолько неправильным и смущающим, что он оттолкнул Бэркса, на автомате двинул ему кулаком под рёбра и удрал в спальню. И с тех пор избегал возвращаться к данной теме, упорно прогоняя все мысли об этом прочь, раз и навсегда решив, что никакой он не гей, а это был просто подростковый эксперимент. Неудачный. Ещё одной проблемой оставались очень откровенные сны всё той же тематики, после которых Оливер частенько просыпался либо со стояком, либо уже с пятном на пижамных штанах, но он стойко игнорировал факты и решиться на повторение «опыта» так ни разу больше и не захотел. А вскоре вообще не до того стало — началась война, нужно было как-то выживать, и всякие глупости вроде вопроса собственной ориентации отошли на второй план. Девчонки же, хотя и не оставляли Оливера равнодушным, но ни с одной из них у него не сносило крышу так, как... сейчас. Флинт вдруг отстранился буквально на полдюйма. Дохнул мятной маггловской жвачкой и чуть насмешливо шепнул: — Ты слишком много думаешь, Вудди. Отключай мозг хоть иногда... «К боггарту всё!» — пришла шальная мысль, и Оливер решил прислушаться к совету, подаваясь вперёд и жадно впиваясь в податливо раскрывшиеся губы новым поцелуем. _________________ (1) Дикая интерпретация поговорки «любопытной Варваре на базаре нос оторвали». (2) Флинт, как обычно, путает. Правильно — «наломать дров».