Это Россия, детка!

Утром Оливер проснулся поздно. В последний день каникул хотелось поваляться подольше, тем более, как выразился вчера Андрей — «халява кончилась»: начиная с завтрашнего дня их тоже будут посылать на загадочные дежурства, а это, насколько все уже успели понять, нечто не особенно приятное и лёгкое. И занятия ещё. И физподготовка. Да и Флинт опять мозги выносить будет... о... Флинт... Воспоминания о произошедшем накануне обрушились внезапно и со всей беспощадностью. «Чё-ёрт!!!» — Оливер выпучил глаза, пытаясь сообразить — а не приснилось ли ему вообще это безумие? Но увы — чем дольше он размышлял над этим, тем чётче проявлялась картинка вчерашнего ночного рандеву, из чего следовал вполне закономерный вывод, что всё было очень даже наяву и никакие «сны» там и рядом не стояли. И что делать? Он понятия не имел, как ему теперь вести себя и чего придерживаться. Вчера ночью всё казалось... ну, в порядке вещей. А сегодня, при свете дня, представилось таким дичайшим бредом, что Оливер чуть с кровати не свалился, воссоздавая в памяти всё новые и новые подробности. Он глубоко задумался. Во внезапно воспылавшего к нему симпатией Флинта, как и в мифическое, вдруг ни с того ни с сего долбанувшее его раскаяние, не верилось ни на секунду: чушь, однозначно! Значит, два варианта — либо этого придурка тоже случайно накрыло, либо он преследовал какую-то тайную цель. И уж в том, что добром это ни для кого не кончится, Оливер не сомневался ни на кнат. «А может, сделать вид, что ничего не было? — лихорадочно подумал он. — Ведь вся эта хренотень — действительно не больше, чем случайность. Я расклеился, распустил сопли...» Блядь, вот же позор! Он едва не задохнулся от стыда — такие козыри по дурости Флинту в руки предоставил. Тот его теперь вполне законно и профессионально в мозг отымеет. Хреново. «Я никому не трепану про тебя, как бы ты ни бесил», — эхом воспоминания отдалось в мозгу, но Оливер, привыкший за семь-то лет ожидать от змеёныша только пакостей, отмахнулся от неправдоподобной фразы, как от надоедливой мухи. Вздохнул поглубже, с огромным трудом подавляя в себе приступ самобичевания. «Я просто поддался моменту, — продолжились размышления, больше похожие на жалкие попытки оправдаться перед собой. — Даром что мотивы Флинта тоже непонятны, но...» — Оливер поморщился, принимая сложное решение. Да. По-видимому, единственный выход — и вправду прикинуться слепо-глухо-немым пнём, будто он и знать ничего не знает. А там видно будет. «Трус!» — беспощадно прозвучало в голове, но Оливер шикнул на свой внутренний голос, заставив его замолчать. Мало ему проблем, только мук совести из-за спятившего идиота, вдруг полезшего к нему с мутными задушевными беседами и дурацкими поцелуями, не хватает. При воспоминании о пресловутых поцелуях в паху немедленно возникло напряжение. Чертыхнувшись, Оливер резко сел в кровати. «Дементор всем отсоси, это что ещё такое? — вознегодовал он, чувствуя, что полувставший член и не думает опадать, наоборот — наливается в полную силу, причиняя своему хозяину определённые неудобства. — А главное — на кого?!» — возмущению Оливера не было предела. Господи, и как теперь с этим с постели подняться? Такой стояк за милю видно, его же парни сейчас засмеют. Впрочем, Андрей с Максом — вряд ли, а вот дефективный полудурок Флинт своего точно не упустит. Начнёт обычные подъёбки тем мерзким напевным тоном, который Оливер так терпеть не может, и неизвестно, чем всё закончится. Скорее всего — мордобоем и кровью. Вот отстой. Заслышав неизменную сирену, он вздохнул, понимая, что хочешь не хочешь, а вставать придётся, если у него нет в планах до обеда питаться воздухом и глотать голодную слюну. Внутренне подобравшись, он откинул одеяло, постарался придать себе независимый вид и прошёл к стулу с одеждой, начиная как ни в чём не бывало копаться в ней, отыскивая свои шмотки. Андрей, заметив его «немаленькую проблему», оттопыривающую трусы, только хмыкнул. Поднял глаза на вмиг вспыхнувшее лицо и махнул рукой. — Чего смутился-то, все свои, — улыбаясь, успокоил он. — Подумаешь, утренний стояк. С кем не бывает. — Со мной, — подал голос сонный Макс, переворачиваясь на бок. — Ври больше, — хохотнул Андрей, кидая в него попавший под руку носок. — Вставай давай! — Не-а, — тот натянул одеяло, укрываясь с головой. — В пизду завтрак, спать хочу, не могу, — он заразительно зевнул в подтверждение своих слов. — Найф, — пробухтел приглушённо, — прихвати мне чего-нибудь из столовки, ладно? Как проснусь — пожру. — Блядь, сдурел? — возмутился тот. — Опять за своё? Ты, значит, будешь правила нарушать, а мне ужом на сковородке вертеться, прикрывая твою задницу? — В ответ из-под одеяла донёсся умиротворённый храп. Не дождавшись больше никакой реакции, Андрей повернулся обратно. — Нет, ты видел? — скорбно вопросил у Оливера — тот закусил губу в попытке не заржать — и сокрушённо покачал головой. — Вот так всегда. — А что, здесь не разрешается пропускать завтрак? — поинтересовался тот. — Да нет, можно, конечно, — засмеялся Андрей. — Правда, куски оттуда таскать действительно не положено. Чтобы не запалили, приходится прятать чуть ли не в... — он запнулся, хихикнув, — далеко, короче. Но это мелочи. А вообще — это я так, чтобы Макс не расслаблялся. — По-моему, на него твоя проповедь не подействовала, — с сомнением отозвался Оливер, глядя на мерно вздымающееся одеяло, под которым преспокойно дрых, наплевав на всё, обсуждаемый ими субъект. — Конечно, нет, — Андрей фыркнул. — Я вообще не представляю ни одной ситуации, чтобы этого похуиста хоть когда-нибудь бы что-то проняло. Эх, ладно, — он безнадёжно махнул рукой и спохватился: — Так, а Марк просыпаться тоже не собирается? Оливер почувствовал, как его вновь обдаёт жаром с головы до ног. — Хрен его знает, — как можно равнодушнее выдавил он. — Может, вообще сдохнет, меня порадует, — едкие слова неожиданно трудно соскользнули с языка. Будто через силу. — Мечтай-мечтай, Вудди, — послышался ни капли не сонный, слегка ироничный голос. Парни подскочили от неожиданности, синхронно разворачиваясь к кровати Флинта. Тот сидел в небрежной позе, привалившись спиной к стене, и ехидно скалился. Хищный взор был прикован к моментально начавшему краснеть Оливеру. — И что же тебе снилось, а, Ол-л-ли? — невинно осведомился Флинт, многозначительно приподнимая брови. — Не просветишь? — красноречивый взгляд опустился вниз, упираясь Оливеру в ширинку. Член уже давно успел опасть, но Оливер всё равно почувствовал подступающее к горлу стеснение, будто гнусный слизень каким-то образом прознал все его тайные помыслы и застукал на горячем. А может, и правда застукал — боггарт его знает, сколько он уже не спит, исподтишка наблюдая за ним. — Не твоего ума дело, — отрезал он, сощурившись. Отвернулся, остервенело выдирая из кучи тряпья свою изрядно помятую футболку, и натянул её на себя. — Отвали. * * * Марк пристально смотрел в чуть подрагивающую спину. В глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде грусти и горького разочарования, но в следующую секунду лицо приняло обычное выражение насмешливо-презрительного снисхождения. — Что, Вудди, настолько плохой сон? — язвительно осведомился он. — Попей успокоительного — всяким нервным детишкам отлично помогает, — протянул лениво. — Истери-ичка, — добавил с мерзостной усмешкой. Тот резко повернулся к нему, смерил взглядом. Почти физически было видно, как его с головой захлёстывает раздражение — у него аж скулы свело. Он сузил глаза и едва не заскрипел зубами от бешенства. — Чтоб тебе, суке, завтраком подавиться! — пожелал от души. — А потом чтоб он комом в тебе встал, и тебя к... — он запнулся и повернул багровое от гнева лицо к Андрею: — Как там зовут вашего медика? — Э... Дим Михалыч. — Вот-вот, к нему самому, — подтвердил Вуд. — Тебя! — голос повысился, переходя чуть ли не на крик. — На клизму чтобы отправили! Марк вытаращился на него в немом шоке, широко распахнув глаза. Вуд ответил не менее пламенным взором. — Урод, — припечатал с презрением и, едва не споткнувшись, почти бегом устремился к выходу. Набычившись, Марк стиснул кулаки. — Эй, Олли, — как можно нейтральнее позвал он, стекленея взглядом буквально в считанные секунды. — Стой. Тот не отреагировал. — Да постой ты, скажу чего! Вуд неохотно приостановился, оборачиваясь через плечо. — Смотри, ядом не захлебнись, — Марк расплылся в глумливой, пакостной ухмылке, — кобра недотраханная. * * * Слова ударили точно в цель. Оливер внутренне сжался, прикладывая все силы, чтобы не показать, как его зацепило. Вместо этого злобно усмехнулся и медленно поднял руку, оттопырив средний палец. Посмотрел на изумлённо застывшего поодаль Андрея, явно сражённого наповал этой перепалкой, едва заметно виновато повёл рукой, словно извиняясь, и вышел из комнаты, со всей мочи шарахнув дверью. Саданул кулаком в стену, чувствуя себя крайне уязвлённым. Ну, Флинт, ну, сука! До чего же бесит, уму непостижимо! А он-то, дурак, ещё мучился, не зная, как себя вести с этим мудаком. Да как обычно — самая верная концепция. Непонятная обида душила изнутри (правда, на кого именно — себя или Флинта — он ещё не разобрался, а скорее всего — на обоих сразу), и Оливер пребывал в растерянности, не понимая, в чём дело. Что конкретно не так? Это же обычная их с Флинтом ругачка, одна из многих, и даже не такая жёсткая, как бывало иной раз. Но почему тогда ему так омерзительно и тошно сейчас? * * * Марк проводил выскочившего из спальни Вуда мрачным взглядом и поджал губы, угрюмо уставившись на до сих пор будто звенящую от оглушительного удара дверь. Пойти, что ли, догнать сучонка да начистить морду? И насрать на наказание, даже если их и поймают на драке. Потому что, видит Мерлин, этот долбоёб высшей пробы совсем зарвался, он реально дос-тал! Весь мозг запарил и нервы до предела вы-мо-тал! «Ладно, — зло подумал Марк, подрываясь с кровати и быстро облачаясь в первую подвернувшуюся под руку одежду, оказавшуюся Максовыми джинсами с ветровкой. — Посмотрим, что дальше будет». Он натянуто улыбнулся Андрею — тот, бедняга, вовсе не обязан был становиться свидетелем всего этого дерьма и очередной баталии под названием «Слизерин против Гриффиндора» (хоть и не знал ровным счётом ничего об их факультетах). — Не бери в голову, — посоветовал угрюмо и, покинув спальню, в самом поганом настроении поплёлся на завтрак. — Эй, Марк, — Андрей догнал его буквально через минуту и пошёл рядом. Поглядел с некоторой опаской. — Мелкие обалдуи уже усвистали, припозднились мы что-то. Ты не против, если я к тебе присоединюсь? Или тебя сейчас лучше за километр обходить? А может — бронежилет сразу, а то убьёшь ещё взглядом? — сделал он робкую попытку пошутить и вскинул руки, обезоруживающе улыбнувшись. Марк оторвался от своих тягостных размышлений. Посмотрел с благодарностью, слегка остывая, и тоже вымучил в ответ слабую, но искреннюю улыбку. — Да заебал этот утырок, — процедил с обидой. — Мu-do-zvon, — ввернул недавно выученное им матерное словечко. Андрей хмыкнул. — Слушай, я одного не понимаю — как вы живы-то до сих пор? Вы же, насколько я помню из ваших рассказов, учились вместе много лет. И как?! Как не поубивали друг друга?! — Сам не знаю, — буркнул Марк. — Мы на разных факультетах учились, пересекались только во время редких совмещённых занятий и квиддичн... э-э... И во время спортивных соревнований. Правда, — он невольно усмехнулся, — даже так мы умудрялись едва ли не каждую неделю валяться в Больничном крыле с переломами и... кхм, прочими травмами. — Ну вы даёте, — Андрей обалдело присвистнул. Помолчал немного. — Он действительно тебя так сильно бесит? — спросил осторожно. — Пиздец как, — искренне ответил Марк, вспоминая упругие губы, хриплое дыхание и горячую ладонь на своём затылке прошлой ночью. Пульс слегка участился, побуждая едва не сплюнуть на пол с досады. Андрей, буквально кожей ощутив, как напрягся его собеседник, качнул головой и покладисто отступил от болезненной темы. — А знаешь, у нас сегодня праздник, — известил он, желая слегка отвлечь друга и поднять ему настроение. — Какой? — меланхолично отозвался Марк, думая о своём. — Старый Новый Год, — торжественно изрёк Андрей, улыбаясь во весь рот. Марк даже приостановился на секунду. — Не понял — как? Старый или новый? Я прослушал, — он озадаченно нахмурился. — И как может быть второй раз «новый год», мы же уже праздновали его? — Да нет, не старый и не новый, — терпеливо разъяснил Андрей, откровенно забавляясь реакцией. — Старый Новый Год, — повторил чётко. — «Старый новый год»? — недоуменно переспросил Марк. — Что за хрень? Это как? — А вот так, — хмыкнул Андрей. Заржал и принялся объяснять: — Это из серии «сломай мозг иностранцам». Только в нашей чокнутой России с её чокнутыми жителями есть такой праздник. В этот день принято наряжаться в разные дурацкие костюмы и ходить по гостям. — Э... это вроде как на Хэллоуин? — Почти, только у вас на Хэллоуин наряжаются дети и клянчат конфеты, а у нас на «Старый Новый год» — взрослые и клянчат vodka, наш национальный спиртной напиток, вроде вашего виски, только дешевле и хуже по качеству. А в глубинке — деревнях и сёлах — samogon. — Что такое «согомон»? — Самогон, — поправил Андрей. — По мнению экспертных алкашей — экологически чистое бухло. Сами его готовят, сами же и хлебают. И другим задешево продают по доброте душевной. — И в чём смысл всего этого? — по-прежнему ничего не понимал Марк. — Да ни в чём, — пожал плечами тот. — Лишний повод нажраться... то есть напиться законно. Запомни: русские не любят пить просто так, без повода. Даже если этот повод — «день гранёного стакана», — последнюю фразу он произнёс по-русски. Подумал немного и всё-таки перевёл на английский, потому что не на шутку заинтригованный Марк внимал с таким жадным любопытством, что грех было не удовлетворить. — Да при чём тут какой-то стакан? — почти в отчаянии простонал тот, хватаясь за голову. — Это тоже национальный праздник? — Не-е, — засмеялся Андрей, — это... — он задумался, почесав затылок. — Короче, не заморачивайся, — сказал наконец, так и не найдясь с ответом. Они вошли в столовую, до которой незаметно добрались за разговором. Попутно приветственно кивая многочисленным приятелям, Андрей уселся за стол. — Это реально сложно пока объяснить, — заключил он и с энтузиазмом принялся за остывшую кашу. — Может, позже. — Ладно, — вздохнул Марк. Плюхнулся на своё место напротив, где всегда сидел с самого первого дня, и начал быстро орудовать ложкой, торопясь заглотить хоть что-то — они действительно опоздали, и времени до конца завтрака оставалось не так уж много. Вуда, сидящего справа и угрюмо уткнувшегося носом в свою тарелку, Марк при этом изо всех сил старался игнорировать. * * * На физподготовку днём все снова едва не опоздали, на этот раз из-за Гарри, который лихорадочно метался по спальне, отыскивая в самых немыслимых местах то форменные брюки, то носки, то ремень. Драко шипел на него, обзывая разиней, олухом и даже каким-то экзотическим «лошпеном» — и от кого только подцепил это слово? — и грозился плюнуть на всё и вытащить долбанного растеряху в спортзал прямо в таком виде, а потом с удовольствием пронаблюдать, как Трофимыч его казнит. «Долбанный растеряха» на это вяло огрызался, то и дело странно пританцовывая на месте, и вообще был сильно не в духе. Прибыв на занятие, парни привычно выстроились в шеренгу и замерли в ожидании. Едва появился Трофимыч, Гарри, снова суетливо переступив с ноги на ногу, не выдержал: — Можно... — он подался вперёд, но военрук его перебил. — Можно телегу с разбегу и козу на возу! — назидательно изрёк он под неизменное перекрёстное гыгыканье воспитанников. — Запомни, боец: в армии принято обращаться к старшему по званию говоря «разрешите». — Но здесь не армия, — Гарри почти ничего не понял (при чём тут какая-то «телега» и «коза»?), но будучи неопытным в общении со слегка сдвинутым на военной теме прапорщиком, наивно попытался возразить ему. — Отста-авить! — сурово отрезал тот. — Встать в строй и обратиться снова как положено! — Но... — Гарри, — тихо окликнул его Андрей, дёргая за рукав, — даже не думай спорить с ним, это бесполезно. Он прибабахнутый на армии, так что просто делай, как он говорит, и всё. Иначе он тебе сейчас наряды впаяет. — Что сделает? — не понял тот. Андрей страдальчески вздохнул — как же много нужно объяснять англичанам элементарных вещей! — Пошлёт работать на кухню, в классы, или ещё куда вне очереди, — внёс он ясность. — Поэтому не нарывайся. — Разговорчики в строю! — бдительно отреагировал на их «неуставную» болтовню Трофимыч. — Хромов, Поттеров, шаг вперё-ёд! — Я — Поттер, — снова упрямо вякнул Гарри. — Это у себя в Англии ты — Поттер, — отрубил военрук. — А здесь — Поттеров, уяснил? — Но... — Так точно, товарищ прапорщик, он уяснил! — гаркнул Андрей, пихая локтем в бок уже кипящего от бешенства Гарри, чтобы тот заткнулся и не усугублял ситуацию. Трофимыч удовлетворённо кивнул, но тут же снова вызверился: — Наряд по кухне вне очереди обоим за базары во время проведения занятия! — Есть! — чётко ответил Андрей, еле заметно поморщившись. Гарри стоял, хлопая глазами. — Не слышу! — загорланил прапорщик, выразительно глядя на него, и в обстановке крайнего стресса тот прекратил тупить. — Есть, — недовольно буркнул он себе под нос. — НЕ СЛЫШУ-У! — не отставал настырный русский вояка. — ЕСТЬ!!! — злобно проорал Гарри и вытянулся в струнку, следуя примеру Андрея. — Вот та-ак, — Трофимыч довольно цокнул языком. — Я вас научу, салаги, родину любить! Нашу родину, — спохватился он, попеременно глядя на всех англичан, и велел: — Встать в строй! Оба проштрафившихся послушались, и Гарри, наученный горьким опытом, незаметно потеребил Андрея за форменную куртку, стараясь не привлекать постороннего внимания. — Что? — шепнул тот, не поворачивая головы и сохраняя на лице каменное выражение. — Я отлить перед занятием не успел, — тихонько заскулил Гарри. — Обоссусь сейчас. Я же и хотел у этого контуженного в туалет отпроситься. — Он всё равно не разрешит. — Но я... — Я понимаю, — Андрей чуть сжал его пальцы, выражая сочувствие. Затем, по-видимому, опытный в этом деле, разъяснил: — До конца построения Трофимыч хрен кого отпустит. Подожди, он сейчас опять всех на кросс погонит, как пить дать. Держись в толпе, незаметно сольёшься из зала через заднюю дверь и сбегаешь. А пока завяжи узлом и терпи. — Издевательство, — буркнул Гарри, с ненавистью глядя на расхаживающего перед строем и продолжающего что-то вещать военрука. — Точно, — согласился Андрей и поспешил принять независимый вид, заметив, что Трофимыч снова подозрительно косится в их сторону. * * * — Ну что, Гаррик, сейчас быстро переодевайся во что похуже и выходи, — кисло проговорил Андрей по пути обратно. — На кухню попрёмся, нас там, блядь, очень-очень ждут, — он мученически застонал, взлохмачивая руками уже прилично отросшие светлые вихры. — Э... Прости, — Гарри виновато шмыгнул носом и уныло посмотрел на товарища по несчастью. — Ты из-за меня попал. — Да ладно, — равнодушно пожал плечами тот. — Обычная практика, рано или поздно всё равно бы загребли. Не за то, так за другое. — Вечно от тебя одни неприятности, Поттер, — не преминул внести свою лепту желчный и донельзя раздражённый Драко. Он как обычно дулся, на этот раз из-за того, что Гарри слиняет до самого вечера, а ему придётся куковать одному в спальне, любуясь на дежурный порносеанс от Алекса с Дэном. — Малфой, ну хоть ты-то не добавляй, — несчастно посмотрел на него новоиспечённый пострадалец от трофимычевского беспредела. — Мне и так хреново. — И мало тебе, — безапелляционно заявил тот и фыркнул. — Мало?! — негодующе воскликнул Гарри. — Ах ты, хорёк такой!.. Под общее улюлюканье он схватил вредину за запястье и прижал к стене. Впился в брюзгливо кривящиеся губы. — Теперь нормально? — оторвавшись на секунду, вопросил со смешком. Толкнулся бёдрами, обнаруживая неслабый стояк. — Норма-ально, — констатировал с удовольствием и хмыкнул. Склонился поближе и горячо зашептал в заалевшее ухо: — Пойдём в комнату, может, ещё успеем по-быстренькому. Хочу... — Ну уж не-ет, — послышался ехидный голос, сопровождаемый многоголосым ржачем чуть ли не десятка парней, с интересом наблюдающих за этим шоу. Гарри почувствовал на своём плече твёрдую руку, а потом его дёрнули, жестоко отрывая от увлекательного занятия. — Извини, друг, — Андрей развёл руками, пряча улыбку. — Все обнимашки — потом. Мы почти опаздываем, а за неявку на дежурство вовремя нас так вздрючат, что мало не покажется. Так что целуй напоследок своего ненаглядного — и валим как можно скорее! — Вопреки своим словам, он тотчас рванул Гарри за руку, так и не дав ему больше приблизиться к Драко, и на запредельной скорости поволок по коридору. Гарри успел лишь беспомощно обернуться, ловя столь же растерянный взгляд серых глаз, и скрылся за поворотом, уносимый страшной силой в виде неугомонного Андрея. А Драко остался стоять, хлопая глазами. Потом смерил тяжёлым взглядом по-прежнему вовсю веселящихся парней. — Не смейте ржать, болваны, — вытерев губы, заявил бесстрашно. — Пошли на хрен отсюда! Не видите, здесь развернулась др-рама? — возвестил патетично и ядовито ухмыльнулся. — И не притворяйтесь, что вам смешно, извращенцы, — склочным тоном добавил прозорливо. — У самих встало, вот и завидно! Его слова были встречены одобрительным свистом и очередным взрывом дружного гомерического смеха. Драко закатил глаза и, гордо задрав подбородок, потопал прочь, сохраняя поистине королевское достоинство. Алекс с Дэном, переглянувшись, поспешили его догнать и зашагали рядом, что-то громко говоря, бешено жестикулируя и беспрерывно смеясь при этом. Остальные последовали за ними, продолжая перекидываться на ходу сальными шуточками. * * * День прошёл как в тумане, и к вечеру Оливер ощущал себя совсем больным, снова ворочаясь в кровати до поздней ночи, не в силах сомкнуть глаз. Обида от утренней стычки слегка притупилась, и он переключился на вчерашнее, снова и снова прокручивая в голове ночной разговор с Флинтом. Он никогда прежде не видел придурка таким. Что всё это значит? Оливер думал об этом весь сегодняшний день, но так и не смог понять. А может, ему всё-таки всё это приснилось и ничего не было? За день события размылись и теперь вспоминались нечётко. Ну правда — не мог же он на самом деле сидеть рядом с Флинтом на подоконнике и то непринуждённо болтать о всякой чепухе, то вываливать на него самое сокровенное? Не мог делиться с ним своими тайнами, не мог признаваться, как ему страшно и тоскливо здесь? Не мог целоваться. Или мог? Бред какой-то. Что-то сдавило грудь, мешая нормально дышать, и Оливер глубоко вздохнул, садясь на кровати. Помассировал виски, чувствуя, что от всех этих мыслей у него сейчас взорвётся голова, и медленно поднялся на ноги. Быстро оделся, ощущая острый приступ дежавю, и, стараясь не шумнуть, прокрался к двери. Выскользнул из комнаты в холодный коридор, обессиленно привалился к двери с обратной стороны, сползая на корточки и кое-как унимая участившееся сердцебиение. Посидел с минуту, поколебался и, повинуясь безотчётному непреодолимому желанию, пошёл вперёд, уже зная, что ноги несут его к тому самому подоконнику. Если бы кто-то спросил Оливера, зачем он туда идёт, он бы, пожалуй, не нашёлся, что ответить. Просто... его туда тянуло. Очень сильно. Глупо, но ему казалось, что если он ещё раз там появится, то сможет понять что-то важное, и он всё убыстрял шаги, практически переходя на бег. А вот и заветное окно. Оливер бесшумно подлетел к нему и прислонился лбом к холодному стеклу, дыша, как загнанный зверь, и совершенно не понимая, что с ним творится. Постоял так несколько минут, крепко зажмурившись и считая удары своего гулко колотящегося сердца... и вдруг почувствовал осторожное прикосновение к плечу. Вздрогнул от неожиданности, но не успел испугаться или о чём-нибудь подумать, как пальцы на плече сжались сильнее и потянули, вынуждая развернуться. Оливер подчинился настойчивому напору и распахнул рот, во все глаза смотря на человека, стоящего перед ним. Опять, как и прошлой ночью, какой-то взбудораженный весь, будто за ним черти гонятся, но хотя бы уже не босиком и более-менее одетый — если считать одеждой эти летние шорты чуть ниже колен и тонкую футболку. — Флинт, — едва смог выдохнуть Оливер. — Ты что... Какого ты здесь опять... — Сам не знаю, Вудди, — отрывистым шёпотом ответил тот. Дёрнул его на себя, прижался всем телом и впился в губы. Этот поцелуй разительно отличался от вчерашних — нежных, почти робких. Сейчас это было быстро, страстно — почти на грани боли, — но настолько головокружительно, что у Оливера ноги подкашивались. Он замычал, послушно раскрывая губы, перехватывая инициативу, и запустил руки Флинту под футболку, притягивая его поближе. * * * Секунды перерастали в минуты, минуты складывались в часы, но парни так и продолжали стоять в тёмном пустом холле, крепко обнимаясь и совершенно не в силах разорвать поцелуй. Наконец, когда за окном забрезжил поздний зимний рассвет и затейливые узоры, выписанные морозом на стекле, слегка посветлели, сигнализируя о приближении утра, Оливер кое-как заставил себя оторваться от горячих, слегка распухших губ. Мутно посмотрел на тяжело дышащего Флинта — тот всё стискивал его плечи, будто боясь отпустить, — потом опустил голову и судорожно выдохнул, помимо воли зацепляясь взглядом за полоску обнажившейся кожи на его животе, там, где футболка слегка задралась. Быстро глянул ещё ниже, машинально отмечая натянутые в районе паха флинтовские шорты, и снова поднял глаза на по-прежнему близко склонённое к нему лицо, резко выделяющееся в понемногу рассеивающейся темноте холла. — К-какого драккла мы делаем? — пробормотал он тихо. Флинт упорно молчал. Оливер почувствовал, как чужие ладони на его плечах затвердели, выдавая напряжение, заглянул в широко распахнутые серые глаза. На секунду в них почудилось промелькнувшее замешательство и даже что-то вроде паники, но Оливер лишь мотнул головой, сбрасывая морок: этого просто не могло быть. Внезапно вспомнилась (хоть и не к месту) утренняя ссора, и он отшатнулся, слегка приходя в себя. В конце концов, это ведь Флинт сейчас перед ним! Несмотря на вчерашний разговор, несмотря на то, что они целовались тут столько времени (Господи, они действительно целовались?)... Несмотря на это всё, Оливер по-прежнему был твёрдо убеждён, что его отмороженный на всю голову то ли враг, то ли теперь вообще не пойми кто просто не способен на те эмоции, которые ему только что привиделись в настороженном взгляде. Флинт наконец вышел из оцепенения. Моргнул и подался вперёд, опять придвигаясь. — Ты мне скажи, — хрипло прошептал, обжигая кожу, вызывая дрожь по всему телу. — Какого... мы делаем, — он опустил руку вниз и неожиданно надавил пальцами на возбуждённый член Оливера, распирающий потёртые джинсы. От прикосновения тело будто перетряхнуло, и Оливер шумно втянул носом воздух. — Но... — растерянно начал он и запнулся, наблюдая, как губы напротив кривятся, расползаются в знакомой ехидной усмешке. «Зачем?.. Не надо... — мелькнула совсем уж беспомощная и ужасно дурацкая мысль. — Он сейчас опять всё испортит». Оливер тряхнул головой, пытаясь вернуть самообладание. Флинт в этот момент как раз открыл рот — наверняка собираясь сказать гадость, опошлить всё, вывернуть наизнанку, осмеять и растоптать... Наверняка! Оливер не мог этого позволить, он бы просто не перенёс, не в этот раз! Поэтому опередил события: вскинулся, сбрасывая чужие руки со своих плеч, оттолкнул с силой. — Да какого хера? — выплюнул в сердцах. — Пошёл ты знаешь куда? — и, порывисто развернувшись, устремился в комнату. Ворвался в дверь, упал на кровать и уткнулся в подушку, пряча пылающее лицо. Ну, и чего добился, псих несчастный? Пока он бежал по коридорам, голова немного остыла, и теперь его терзала закономерная мысль, что он, кажется, сильно погорячился. Надо было остаться и разобраться до конца, а он... Вот же блядь! Прямо руки чесались настучать себе по башке — повёл себя как последний кретин. С чего так взбеленился-то? Оливер глубоко вздохнул несколько раз. Но делать было нечего и, оставив на потом бесполезные уже сожаления, он собрал остатки мозгов в кучу и попытался проанализировать события последних суток. Ясно вырисовывалась чёткая, хотя и тупая закономерность. Днём они с Флинтом почти не замечают друг друга, а если замечают, то неизменно собачатся — совсем как в Хогвартсе. Разве что по-настоящему подраться не успевают, да и то благодаря бдительности либо Макса, либо — чаще всего — Андрея, который по доброте душевной следит за ними и успевает вовремя вмешаться, опасаясь, что в конце концов те схлопочут наказание. Это — днём. А ночью они, значит, притаскиваются к этому дурацкому окну, тянущему к себе обоих, как будто грёбаным Акцио, и... и... ну понятно, в общем. И что — так теперь всегда будет? Вот уж хрен! «У меня крыша съехала, — вынес Оливер неутешительный вердикт. — По всему выходит, что существуют два разных Флинта с двух разных планет — и оба с успехом морочат мне голову, сменяя друг друга на дневное и ночное время суток». А может, Флинт страдает раздвоением личности, просто никто не в курсе? Это прекрасно бы всё объяснило: и то, как пронзительно-отчаянный взгляд, полный вчера ночью забавного смущения, сегодня утром безжизненно потух, становясь как у каменной статуи и скрывая все эмоции, словно за плотной ширмой. И то, как тёплая рука, нежно перебирающая его пальцы и легонько поглаживающая запястье во время поцелуя ночью, смогла сегодня днём, после физподготовки, сжаться в кулак и засветить ему в грудь во время очередных разборок в пустом туалете около спортзала — да так, что Оливер, упав на одно колено и согнувшись в три погибели, потом ещё долго кашлял, хрипя и пытаясь отдышаться. Правда, справедливости ради стоит признать, что он сам нарвался и получил вполне заслуженно, но... А уж про все шедевры словесных издевательств Оливер вообще молчит! Хотя, здесь он от Флинта не отставал, скорее, наоборот. И не понимал себя и своё поведение. Зачем он взял за привычку подначивать Флинта при каждом удобном случае, язвя и источая такое количество яда, что даже Малфой давился завистливой слюной? Зачем постоянно поднимает его на смех при всех и пытается унизить? Определённо, это какая-то шиза, и они оба спятили! «Ты слишком много думаешь, Вудди», — призрачным, до боли знакомым шёпотом прозвучало в голове, и Оливер удручённо кивнул, осознавая, что в этом змеёныш совершенно прав. А самое ужасное — Оливер даже не знал, хочет ли прекратить всю эту чертовщину. За день его уже несколько раз успела посетить нелепая мысль, что его затягивает в эти сумбурные и весьма эксцентричные недоотношения. И что сегодня он... буквально торопил время, даже не осознавая этого. А всё потому, что смутно предчувствовал: вечером он попрётся-таки к злополучному окну, втайне надеясь на повторение вчерашнего. «Отключай мозг хоть иногда...» Стыдно признаться, но в объятиях чёртова слизеринского тролля Оливер действительно впервые за долгое время почувствовал себя легко и спокойно, смог без всякого зазрения совести выкинуть всё из головы и отрешиться от реальности. И это было... «Да охуенно было, чего уж там», — честно признался он себе и вздохнул. А Флинт? Ему-то на кой вся эта заморочная поебень? Загадка. Но... с другой стороны — если бы тот не нуждался в этом, то и не выслеживал бы Оливера две ночи кряду? Ладно бы один-единственный раз, всякое бывает — случайность или перемкнуло. Но два раза подряд... Что ж, блядь, происходит? Оливер чуть не застонал в голос, осознавая, что вконец запутался. Впрочем, неважно. Остохренело ему всё, сыт по горло! Пора с этим завязывать. Больше он по ночам шастать не будет, а завтра с утра пошлёт Флинта подальше так, чтобы тот раз и навсегда уяснил, что Оливер ему — не игрушка для его дерьмовых развлечений. Он тоскливо вздохнул. Как же ему не хватало сейчас друзей по Хогвартсу! Или старшего кузена Мэтью, с которым у него с детства сложились довольно доверительные отношения. Ему срочно нужен здравый совет, ведь ещё немного — и он точно рехнётся. От Флинта, от самого себя и от всего этого дикого бреда, который вдруг начал твориться в его беспутной жизни. Так ни в чём и не разобравшись, Оливер промучился почти всё оставшееся время и лишь перед самым подъёмом забылся тяжёлым сном, который, впрочем, буквально через полчаса был прерван ненавистной сиреной.