Это Россия, детка!

— ...О Горбачёве до сих пор можно услышать абсолютно полярные мнения. Одни ставят ему в заслугу мужество, умение взять на себя ответственность, другие обвиняют в развале СССР и негативных последствиях реформ... — нудный голос преподавателя зудел и зудел, проходя мимо сознания. Оливер сидел за партой, подперев рукой подбородок, и рассеянно пялился в окно. Сосед рядом, замкнутый и неразговорчивый Антон Мерцалов, тот самый «физкультурник», лениво вырисовывал какие-то узоры на листке бумаги и втихаря позёвывал в кулак. Глаза закрывались сами собой, хоть спички вставляй, и Оливер изо всех сил пытался не заснуть, а то тюкнется ещё лбом о столешницу — вот всем веселье-то будет. Кроме него. Скукота была неимоверная. История России и какая-то там «перестройка» не волновали Оливера ни в малейшей степени, и он позволил себе отвлечься на постороннее, думая о том, о сём и витая в облаках. Мысли лениво перетекали с одной на другую, ни на чём конкретно не задерживаясь. Оливер подавил зевок и наконец отвёл остекленевший взгляд от окна. По правде говоря, пейзаж за этим окном с каждым днём понемногу начинал всё больше раздражать. Как же они все устали от грёбаной зимы! Уже конец марта, а весна, казалось, в свои права вступать и не собиралась. Тьфу. Горы снега так надоели, что выть хотелось. У них на родине в это время уже трава показывается, а здесь холода и не думали уходить. Погода будто издевалась: мало того что ничего не таяло, так ещё и постоянные сырые весенние метели «радовали» завидной регулярностью. Бесила эта снежная пакость чрезвычайно — ведь из-за этого чаще приходилось участвовать в трудовых десантах по расчистке территории от наметённых выше головы сугробов, а это был ад в чистом виде. Оливер невольно содрогнулся, вспоминая их первый опыт в такой работе — это было даже хуже, чем первая тренировка у Трофимыча или дежурство на кухне. Разгребая хуеву тучу снега, они тогда так напрыгались с лопатами, что в комнату потом еле приползли и упали трупами до утра. Оливер мельком глянул на распинающегося у доски препода и в который раз походя удивился, как нормальному человеку может всерьёз нравиться изучать такую муть. Вот математика или, там, химия — другое дело, он в них прилично разобрался и полюбил, а историю он не то чтобы не понимал — просто терпеть не мог. Кроме сонного рефлекса у него эта тягомотина ничего не вызывала. В отличие, кстати, от Флинта, который, видимо устав тупеть и деградировать от ничегонеделания, неожиданно всерьёз увлёкся данным предметом и даже начал книжки по вечерам читать. Флинт, читающий что-то, помимо квиддичных журналов (да и то не факт) — это был нонсенс. Вот уж реально непостижимая русская магия! А однажды вообще угарный случай произошёл. Оливер невольно улыбнулся, вспоминая... Как всегда заметливый Андрей, понаблюдав какое-то время за деловито корпящим над учебником Флинтом — что на занятиях, что в комнате в свободное время, — в один из дней порылся у себя в тумбочке и подошёл к нему. — Вот, почитай, — он хлопнул на стол здоровенный талмуд. — Думаю, тебе будет интересно, раз уж тебя история увлекла. Это про римлян, войны их, махач там всякий. Тебе понравится. Флинт с интересом открыл его и разочарованно вздохнул. — Эта хрень на русском. — А, ну да, — спохватился тот. — В библиотеке есть перевод — сходи, возьми. И тот ведь не поленился — сходил и взял. И залип в эту книженцию на несколько вечеров подряд. Если бы не парни, он бы и в столовую забывал ходить, кто бы мог подумать! А потом как-то сидели они все в спальне, занимаясь каждый своим делом... Ничто, как говорится, не предвещало... «Так вот откуда этот хрен!» — раздался в рабочей тишине ошалелый вопль. Все аж подскочили от неожиданности. Обернулись к Флинту — тот подпрыгивал на стуле с лицом человека, которому открылась главная мировая тайна, и возбуждённо тыкал пальцем в страницу, невнятно тараторя какую-то чепуху. Оказалось, он просто в своих исторических изысканиях добрался до Юлия Цезаря и его знаменитого изречения «Пришёл, увидел, победил», узнал оригинал от своей излюбленной матерной фразочки(1) и выпал в осадок. Вся их тёплая компашка здорово развеселилась — ржач стоял знатный, аж на целый этаж. К ним даже мелкие в комнату примчались, перепугано пытаясь вызнать, что такого могло произойти, что их старших товарищей так торкнуло. А Оливеру, наблюдающему за хохочущим Флинтом, подумалось тогда, что флинтовская интерпретация этого словесного шедевра ему нравится куда больше. И вообще — любопытный феномен. Флинт сказал, что подцепил эту фразу от Пьюси, а тому она откуда известна? Не мог же этот чистокровный сноб читать маггловскую историю, в самом деле! А вдруг этот Юлий Цезарь — и не маггл никакой? Да, он попал в их учебники, но, возможно, был магом? И в магической истории тоже есть о нём упоминания?.. Поразмышляв над этим, Оливер в конце концов сделал одно глубокое умозаключение: призрак профессора Биннса — самый худший учитель за всю историю существования Хогвартса, а пробел знаний у студентов после его «шикарного преподавания» поистине катастрофичен. * * * Голову мотнуло, и Оливер вздрогнул, распахивая глаза и осознавая, что за воспоминаниями, кажется, всё же немного задремал. Хорошо, что никто не заметил. Он осторожно скосил глаза вправо, отыскивая Флинта взглядом, и не удержался от улыбки: тот сидел с видом академика и увлечённо изучал что-то в книжке, время от времени делая пометки в тетради и высунув от старания кончик языка. «Он такой забавный, когда забывается, — мелькнула мысль. — И милый». Оливер потёр глаза кулаком, окончательно просыпаясь, и покачал головой. Что за дурь он только что подумал? Флинт — «милый»? Этот тупоголовый придурок? Нет, Оливеру он, конечно, очень нравился — он вызывал в нём такие потаённые желания, что порой перехватывало дыхание, кидало в жар, а лицо заливало краской до самой шеи. Но того факта, что Флинт именно «тупоголовый придурок», это обстоятельство не отменяло, верно? «М-да...» Оливер перевёл отсутствующий взгляд на крышку парты, покрытую древней жёлтой краской с кое-где облупившимся лаком. Моргнул и, чтобы хоть как-то себя занять и убить время, отрешённо принялся разбирать путаницу корявых надписей и рисунков, в изобилии пестривших на неровной поверхности. «Sex Pistols»(2), — гласила самая крупная из них. — «Анархия рулит!» — рядом была пририсована жуткая рожа с волосами дыбом, зачёсанными наподобие петушиного гребня. Оливер хмыкнул — очень жизнеутверждающее название. Неизвестно, что на самом деле оно обозначало, возможно, какое-то общество или организацию, но в его испорченном мозгу моментально возникла ассоциация с огромным эрегированным членом. Вот вам, блядь, самый реальный «секс пистол»(3)! К члену в воображении как-то незаметно добавился и его обнажённый обладатель... которым совершенно случайно («Ага, как же!») оказался никто иной как Флинт. Оливер вспыхнул и нахмурился, усилием воли отгоняя видение, а затем поспешил перевести взгляд на другое. Ну и шутки у его подсознания. Не хватало ещё, чтобы у него сейчас прямо посреди занятия встал. За всё это время их отношения с Марком сильно вперёд не продвинулись, хотя ругачек действительно стало в разы меньше. Оливеру банально было некогда — ему пришлось с головой уйти в учёбу, потому что, как бы ни хотелось ему охмурить Флинта, домой хотелось ещё больше, и он делал всё, зависящее от него, чтобы дело в конце концов выгорело. Даже если и приходилось пока жертвовать своим свободным временем и пахать так, что мозги вскипали. Спасибо ещё, что на свете существовала старая добрая дрочка, иначе Оливер давно бы загнулся от спермоизлияния в мозг. Раз за разом сбрасывая по ночам напряжение в злополучном «толчке» (и ради этого терпеливо дожидаясь, когда все заснут, чтобы никто не застукал его), он помимо воли отчётливо, в мельчайших деталях представлял голого Марка, благо это не было для него абстракцией — не первый же месяц они в баню в одной группе ходят. И его счастье, что Флинт, похоже, даже не подозревал, что на его светлый образ за эти два месяца выплеснулось уже не меньше нескольких галлонов высококачественной гриффиндорской спермы. А то устроил бы ему такую промывку мозгов по-слизерински, что мало бы не показалось. Наверное. Упомянутый «образ» снова не замедлил появиться перед глазами, и Оливер затряс головой, пытаясь отвлечься. Тьфу, блядь, о чём он только думает. Ну в самом деле — не на уроке же! Свободные брюки в случае конфуза ничего не скроют — вот будет позорище. Оливер снова опустил взгляд на разрисованную парту. Следующая надпись, попавшая в поле зрения, восстановлению душевного равновесия тоже не очень способствовала. «Я сижу на лекции, У меня эрекция. Ничего не понимаю, Хуем парту поднимаю»(4), — разобрал он кривые буквы и едва не рухнул под стол. Ох и затейники эти русские. Почему он раньше данное «творчество» не замечал? Вроде не первый день за этой партой прозябает. Хотя, где ему было обратить внимание — он за последние бесконечные недели чуть не рехнулся с алгеброй и всеми этими цифрами да графиками. Они ему уже сниться начали, чтоб их. И только сегодня на Оливера внезапно напали лень и апатия. Наверное, он просто очень устал: мозг взбунтовался, отказываясь работать и прося — нет, требуя! — передышки. Прочитав ещё несколько шедевров студенческого фольклора, Оливер в очередной раз с удовлетворением констатировал, что он, как ни странно, уже почти без усилий разбирает русскую речь и буквы. Впрочем, что странного? Должно же это было рано или поздно произойти — он с самых первых дней пребывания здесь прилежно трудился над преодолением языкового барьера. Потому что чужая речь, окружающая со всех сторон, невероятно напрягала: кому понравится постоянно ничего не понимать и чувствовать себя от этого полным кретином? Или, самое меньшее — беспомощным? Оливеру — не нравилось, и параллельно со своим «математическим марафоном» он ежедневно и неустанно старался преуспеть ещё и в русском, не жалея для этого ни сил, ни времени. У остальных его сокурсников с этим обстояло похуже, но тоже продвигалось — говорить по-русски, в отличие от него, они пока не могли, но хотя бы приблизительно понимали, что им говорят. Да и читать через пень-колоду могли. Со словарём. А вот письменность по-прежнему оставалась тёмным лесом. Русская грамматика оказалась настолько сложной и запутанной, что нормально в ней не могли разобраться даже сами русские, что уж говорить о них, иностранцах. Поди в ней пойми что-то, не сломав при этом мозг! Поэтому писали все четверо ужасно безграмотно. Слабым, но всё же утешением служило лишь то, что почерк у их четвёрки был поистине каллиграфическим. Преподаватели, да и ребята, когда впервые увидели, аж глаза вылупили и завистливо поцокали языками. Конечно: после адски непослушных перьев с допотопными чернилами писать маггловской ручкой — это верх удобства... Прозвеневший, наконец, долгожданный звонок прервал его весьма «интеллектуальные» размышления, и Оливер вздохнул с облегчением, подрываясь с места и сгребая на ходу учебник с тетрадью в пакет. Следующим уроком в расписании значилась математика, и ему нужно было превозмочь себя и хоть как-то настроиться на рабочий лад: вроде бы мисс Алла («Тьфу ты — Алла Зотовна!») обещала им небольшой зачёт устроить. Надо постараться как следует. * * * — Оливер, подожди, пожалуйста, — окликнула его преподавательница после окончания занятия. Остальные студенты, оживлённо переговариваясь, уже направлялись к выходу — это была последняя пара, и все, исходя голодной слюной, торопились на обед. Оливер приостановился, вопросительно глядя и чувствуя, как пульс слегка учащается. Кажется, сейчас будет оно: то самое, ради чего и затевалась вся эта суетня с математикой. Неспроста же его задержали здесь? Алла Зотовна тем временем посмотрела на него с доброжелательным интересом. — Ты довольно способный мальчик, — похвалила она его. — Очень способный, — и замолчала, сосредоточенно перебирая какие-то папки на столе. Оливер от нетерпения переминался с ноги на ногу, ожидая, что ещё она скажет. — Кхм, спасибо, — желая привлечь к себе внимание, вежливо поблагодарил он. — Ах да, — очнулась та и оторвалась от своих документов, выудив несколько больших листов. Подняла взгляд. — Не хочешь принять участие в городской математической олимпиаде? — волшебной музыкой прозвучали наконец-то долгожданные слова. Оливер прикрыл на секунду глаза. Да! Он сделал это! Добился своего! Чего ему это стоило — лучше никому не знать, он реально чуть не сдох. Но хоть не зря. — Хорошо, мисс... то есть, Алла Зотовна, — сдержанно ответил он, стараясь не показать свою чрезмерную радость. — Наверное, это будет интересно. — Конечно, интересно! — на некрасивом, чересчур худом лице преподавательницы засияла улыбка. — Тогда я вношу твоё имя в списки. Готовься как следует — там всегда довольно непростые задания, но, думаю, ты справишься, у тебя неординарный ум. Вот, держи, — она вручила ему те самые листы, — здесь примерные упражнения. Тренируйся, в твоём распоряжении ещё около месяца. И, разумеется, с любыми непонятными вопросами — сразу ко мне. Оливер кивнул. — Хорошо, — согласился он. — Я постараюсь... оправдать. — Вот и славно, — кивнула та. — Теперь беги скорее — а то на обед опоздаешь. Я тебя и так задержала. Аккуратно складывая на ходу полученные задания в пакет, Оливер быстрым шагом направился к выходу. Притормозил у выхода, обернулся. — Алла Зотовна. — Да, Оливер? — Спасибо! — всё же не удержался он от широкой улыбки и опрометью кинулся из аудитории в столовку, спеша сообщить своей «команде», что всё идёт по плану. * * * В полупустой комнате царила рабочая тишина. Андрей с Максом ушли в наряд ещё утром, а Марк изнывал над учебником, пытаясь решить задачу из домашки. Он и правило с формулами перечитывал, и прикидывал так и этак — поганая задача никак не складывалась, хоть ты тресни! Сминая очередной исчёрканный лист, Марк тихо матерился сквозь зубы. Сидящий напротив Вуд быстро строчил что-то в толстой тетради и не обращал на его страдания ни малейшего внимания. Солнце било в окно, усыпляя и расхолаживая, и это оказалось уже чересчур. — Да чтоб её, сраная математика! — Марк вскочил, опрокидывая учебник на пол. — Я нихера не понимаю! — Конечно, — тихо пробормотал себе под нос Вуд. — С чего бы троллю разбираться в цифрах. Я ещё когда говорил: улицы мести — предел твоих убогих способностей. — Вуд, блядь, — бешено сверкнул глазами Марк. — Я не в настроении. Свали на хуй, придурочный придурок! Тот красноречиво выгнул брови. — Придурочный придурок? — повторил насмешливо. — Что-то ты сегодня не в ударе, Флинт. Что с твоей фантазией? — Он скорбно покачал головой, притворно сожалея, и снова вернулся к записям. — Вудди! — Марк угрожающе набычился. — Завали хлебало, сделай милость! Пока я тебе язык твой длинный не вырвал. — Страшно, — невозмутимо кивнул головой тот, не переставая щёлкать на калькуляторе и вырисовывать какие-то закорючки. Марк поднапрягся, вспоминая... Ах, да — «интегралы». Вот на хуй бы они кому-то сдались, эти интегралы? Какая от них польза в жизни? По сути, если мозги под это заточены и если въехать в систему, высчитывать эту поебень, наверное, было не сложнее, чем делать расчётные формулы заклинаний по Чарам или составлять звёздные карты на Астрономии. А ведь не следует забывать и про Нумерологию — тот ещё протрах мозга. И Вуд всю эту хрень в Хогвартсе точно посещал, в отличие от самого Марка, который с удовольствием посещал только Историю Магии, ибо на ней всегда можно было знатно выспаться. Марк уязвлённо засопел. В душе кипело негодование — вот же Вуд, мать его! Такой умный — и такой гад при этом. Сделать бы ему прививку от зазнайства, коленом по яйцам, да нельзя — не даст ведь скатать домашку. У, сучонок! У Андрея, что ли, попросить? Да он сам в «матане», как он это называет, не сечёт нихрена — они все у Вуда списывают. Как они вообще до его появления здесь учились? «В кого этот засранец такой головастый уродился? — снова засвербели в голове привычные мысли. — А я-то раньше всё ржал над ним, дурак, — как он свои заумные лекции по квиддичу грифферам толкает. Видать, не такая уж была бесполезная херня. Мозги у этой наглой сволочи варят что надо. Талантливый, паршивец!» — в который раз признал Марк удручённо. А потом вдруг впервые с изумлением осознал, насколько сильно Вуд изменился за время их пребывания в России. И всё чаще и чаще можно было слышать со всех сторон: «Эй, Олли, смотри...» «Олли, идём к нам!..» «Олли, подскажи, как тут надо...» Олли, Олли, Олли! Целыми днями — Олли! «Авторитет, мать твою, — взбешённо думал Марк. — Любимец, сука, всенародный». Сам он по-настоящему крепко сдружился только с Андреем и Максом, а от остальных держался особняком — он по природе был не особо общителен и доверчив, да и вообще люди как таковые его мало интересовали. Но что самое возмутительное — Вуд теперь на провокации не вёлся и психовать вообще перестал. Как подменили засранца! Так, смехуёчки одни, и все — в его, Марка, адрес. Тоска смертная. Такое ощущение, что они со времён Хога вдруг местами с ним поменялись. Теперь Вуд профессионально выбешивает Марка, а сам при этом — как удав. Уткнётся носом в свои грёбаные бумажки и отчаливает в прекрасный и, блядь, загадочный мир цифр. — Как же ты меня бесишь, скотина, — искренне сказал Марк. — Удивил, — флегматично отозвался тот. — Сукин сын, — не сдавался Марк, обиженно шмыгнув носом. — Угу, — рассеянно согласился тот, не отрываясь от своих вычислений. Марк ещё раз вздохнул, заставляя себя успокоиться. — Ладно, Вудди... прости, — выдавил кисло, капитулируя и притворяясь, что не замечает торжествующей ухмылки, на миг изогнувшей тонкие губы. Так и хотелось впиться в эти чёртовы охуительные губы зубами, укусив до самой настоящей крови. А потом разложить мерзавца прямо на чертежах и... «Ага, чтобы его ебучие интегралы у него на спине отпечатались, — мелькнула злорадная мысль. — Навечно, нахуй!» Марк помотал головой, стараясь избавиться от всякой чепухи, забивающей голову. Сглотнул, незаметно поправляя слегка привставший член, и облизнул губы. — Так ты дашь скатать? — А ты мне за это?.. — невыносимо довольным тоном осведомился тот. Марк скрипнул зубами. — Полы за тебя отдраю сегодня, — нехотя процедил он. — А форму мою постираешь? — А ты не слишком охуел? — ответил тот вопросом на вопрос. — Думаешь? — глубокомысленно изрёк Вуд, ненатурально удивляясь. — Шантажист ёбаный, — Марк скорбно вздохнул, признавая поражение. Пока поганец решает за них треклятую математику и даёт списывать — он для них и Салазар, и Мордред, и, блядь, траханая Моргана, так что придётся стиснуть зубы и терпеть, засунув свои амбиции в задницу. — Да ладно, Флинт, забей, — смилостивился вдруг Вуд, расплываясь в ехидной ухмылке. — Видел бы ты себя, придурок. Возьми — вон, на полке, серая тетрадка, — указал он. — Списывай, тупица, хрен с тобой. И ежесекундно прославляй небеса, что я такой умный, — скромно добавил, явно сдерживая смех, — ...и добрый. — Сучоныш, — беззлобно буркнул тот, облегчённо вздыхая. — Член бы тебе оторвать. — Может, пососать? — вовсю веселясь, продолжал глумиться Вуд. — Может, и пососать, — отрешённо пробормотал Марк, усаживаясь обратно за стол и начиная переписывать задание. — Но потом всё равно оторвать. На комнату обрушилась гробовая тишина. Марк буквально кожей почувствовал, как с другого конца стола, со стороны Вуда, ударило мощной волной напряжения, сильного, почти осязаемого: взвихрилось, скрутило, натянуло нервы так, что казалось, они вот-вот с треском лопнут. — Так... может, пососёшь? — раздался в глухом безмолвии осторожный вопрос. Воздух перед глазами будто задрожал и заслоился, ровные столбцы цифр на бумаге моментально расплылись, смазались в одно сплошное синее пятно. Марк судорожно выдохнул, не отрывая невидящего взгляда от тетрадки и чувствуя, как от этих слов кровь бросилась в голову, гулко застучав в висках. Он медленно отложил ручку в сторону и с усилием поднял голову, смерив внимательным взглядом своего провокатора. Тот слегка покраснел, но не отвёл глаза. — А ты мне за это? — отодвигаясь вместе со стулом от стола повторил Марк недавние слова и многозначительно приподнял брови. — Хм-м... — Вуд тонко улыбнулся, опустил взгляд ниже, задерживая на огнём горящих скулах, потом ещё ниже, пока не упёрся в ширинку бывших Максовых затрёпанных джинсов, которые Марк себе облюбовал и носил, практически не снимая. Вуд кашлянул и спросил севшим голосом: — А что бы ты хотел, м? — Я... — Марк растерялся, не зная, как реагировать. Глупо получилось — он всего лишь думал подколоть и вовсе не рассчитывал на такую внезапную сговорчивость совершенно несносного в последнее время и упрямого до чёртиков негодяя. Чего бы он хотел? Член бы хотел. Вудовский. В рот. Но, кажется, ему как раз это и предлагают, да ещё и за такое счастье награду сверх положенного любезно обещают. Вот же Вуд! Где умный, а где — прямо дурачок Ivanushka из русской сказки. «Или он всё это нарочно?» — закралась крамольная мысль. Что ж, в любом случае, раз Вуд сам предложил, значит, сам и напросился. Плевать, специально или по дурости своей. Марк мысленно усмехнулся, не собираясь упускать редкий, почти невероятный шанс. — Сначала ты, — решил он, откидываясь на спинку стула и расставляя пошире ноги. Нарочито небрежным движением положил руку себе на пах, не отрывая глаз от Оливера и с жадным интересом наблюдая за его реакцией. Тот опустил ресницы. По губам снова скользнула тень странной усмешки, укрепляя подозрения о неслучайности всего происходящего на данный момент. И кто кого объебал, спрашивается? — Идёт, — легко согласился Вуд, оперся ладонями о столешницу, пружинисто поднялся с места. Смело шагнул к Марку и опустился перед ним на колени, сходу начиная расстёгивать его штаны. Петля на чёртовых джинсах была слишком тугая, и пуговица никак не хотела пролезать в неё. Пальцы предательски задрожали, выдавая волнение внешне совершенно спокойного поганца. Марк немного понаблюдал за его отчаянными попытками, сопровождаемыми матерной руганью на русском, с усмешкой качнул головой и накрыл ладонью нетерпеливо дёргающие молнию пальцы. А второй рукой приподнял его подбородок, посмотрев в глаза. — Когда ж ты успел так притворяться научиться, а, Олли? — тихо спросил он. Тот хмыкнул, даже не думая отпираться. — Не сам, жизнь научила, — выдал без смущения. — Андрей был прав тогда — по-иному здесь не выжить нихрена. Я всё больше в этом убеждаюсь. — Правда? — Ага. А теперь захлопни рот и расстегни свои долбанные штаны сам — я, по ходу, не в состоянии, — он нервно хихикнул. — У меня... это... палец болит. Порезал вчера. — Врёшь, — убеждённо сказал Марк. «Вру», — так и прочиталось в глазах Вуда, и он посмотрел с видом оскорблённой невинности: — Ещё чего! Говорю же — палец... — Ну, хорошо, — покладисто согласился Марк. — Палец порезал, да. Я почему-то сразу так и подумал. — Ты долго болтать будешь? Сейчас передумаю, и сам отсосёшь. Марк ухмыльнулся и вдруг схватил его за грудки, дёргая на себя так, что чуть не грохнулся вместе со стулом (и с Вудом в придачу) на пол. Посмотрел в горящие глаза и вкрадчиво зашептал: — Я и так отсосу, не беспокойся. Так, блядь, отсосу, что ты стонами захлебнёшься. Обещаю. — Он прижался на секунду к тёплым сухим губам и резко отстранился, слегка отталкивая Вуда и вынуждая снова встать на колени. Взялся за свою ширинку, быстро разделался с вредной пуговицей, торопливо вжикнул молнией и вытащил напряжённый член. Кинул вниз поплывший взгляд, положил руку на тёмную макушку перед собой. Волосы уже слегка отросли, в них даже можно было запустить пальцы, что Марк и сделал, всё больше улетая и теряя связь с реальностью. — Но сначала ты, — севшим голосом выдохнул он и надавил Вуду на затылок, заставляя придвинуть лицо ближе, пока головка не упёрлась в судорожно сжатые губы. — Открой рот, — попросил Марк возбуждённо. Вуд на секунду замешкался, но всё же послушно выполнил просьбу, и Марк с облегчённым всхлипом задвинул болезненно ноющий член внутрь так глубоко, что достал, наверное, до самой глотки. Вуд подавился, отстраняясь и кашляя. Сморгнул невольно выступившие слёзы и вскинул наверх злобный взгляд. — Ещё раз так сделаешь, откушу, нахер, — процедил он сквозь зубы и, опустив глаза, смущённо добавил совершенно другим тоном: — Я же в первый раз, придурок. — Извини, не хотел, — покаянно произнёс Марк, действительно сожалея. Провёл в последний раз ладонью по забавно топорщившимся, будто маленькие антенны, волоскам на макушке и убрал руки. Демонстративно поднял их над головой, завёл назад, сцепляя за спинкой стула в замок. — Всё, не мешаю. Давай сам. Пожалуйста... — и резко выдохнул, ощущая, как тёплые губы вновь старательно заскользили по ноющему члену. Неумело, но ничего, научится ещё — дело-то наживное. «Это сон или реальность? — бешено проскакивали в голове сумасшедшие мысли. — Вуд мне отсасывает! Здесь. Сейчас». — От одного только осознания этого кончить было можно. Собственно, он и так почти уже... почти... вот-вот... Оргазм подступил до обидного быстро. Марк коротко всхлипнул и всё-таки не удержался: снова машинально положил руку на чужой встрёпанный затылок и надавил, одновременно подавая бёдрами навстречу. Застонал беззвучно, уже не чувствуя ни как Вуд упёрся в него ладонями в попытке отстраниться, ни как недовольно замычал при этом. Зубы в ход не пустил — и на том спасибо. На несколько сладостных секунд Марк завис, ослеплённый острой вспышкой — будто током пробило! — и обмяк на стуле, часто дыша и блаженно улыбаясь. Вуд отпрянул и стремительно поднялся на ноги, гневно возвышаясь над ним. — Флинт, твою мать! — обличительно начал он, вытирая губы. — Какого хрена ты творишь?! Я же сказал, чтобы ты не смел... Марк опомнился, выныривая из эйфории. Блядь. Он так прибалдел, что чуть не забыл, что у него тут Вуд ещё не обласканный и пока не кончивший. «И взбешённый до крайности», — дополнил Марк, оценив перекошенную физиономию, пылающую праведным негодованием. Слегка расфокусированный взгляд упал ниже, и открывшееся зрелище заставило хмыкнуть: ширинка у Вуда заметно оттопыривалась. Значит, не так уж он и зол, просто бухтит по привычке. Рефлекс. Ничего, сейчас Марк всё исправит. Забыв одеться, он резво подорвался со стула и заткнул своему гриффиндорскому зануде рот поцелуем, жадно зашарил руками по мускулистому телу. Сердитый бубнёж тут же оборвался, Вуд напрягся, задрожал, машинально вцепляясь пальцами ему в плечи — крепко, до боли. Выдохнул в рот что-то матерное, порывисто дёрнулся. Марк с сожалением отстранился. — Прости, — извинился попутно за недавний инцидент и бухнулся на колени. Вуд зажмурился, дезориентированный такой внезапной прытью, громко задышал, кусая губы. Довольно хмыкнув, Марк живо стянул с него штаны с трусами до самых щиколоток. Возбуждённый член упруго качнулся прямо перед лицом. Марк облизнул головку, увлажняя, пропустил в рот, провёл языком по всей длине. Утробно заурчал, насаживась до самого упора, и задвигался в ровном темпе, слегка помогая себе рукой, а вторую для удобства пристроил Вуду на задницу. Тот протяжно застонал, явно сражённый напрочь умелыми действиями, тихо прошипел ругательство. Забыв про всё на свете, схватил Марка за затылок — совсем как тот его до этого — и начал чуть ли не вбиваться в глотку, преследуя естественное мужское желание засадить поглубже. Марк вцепился пальцами ему в бока и с силой отодрал от себя, отстраняя назад. — На меня наорал, а сам так делаешь, — сиплым голосом упрекнул он. Вуд распахнул глаза, опуская взгляд вниз. — Чёрт, — потрясённо выдохнул он. — Извини-беру-свои-слова-обратно-был-неправ-раскаиваюсь, — забормотал скороговоркой и нетерпеливо двинул тазом. Потом посмотрел более-менее осмысленно и устыдился. — Прости, ладно? Оказывается, очень трудно... сдержаться. Я не знал, что... что это... — губы сложились в мечтательную улыбку, — так охуенно. — Вуд прикрыл глаза и умоляюще зашептал: — Возьми его снова... ну... Пожалуйста... Марк расплылся в довольной улыбке. Как можно отказать, когда так просят? Мать Моргана, Вуд такой заводной, что ещё немного — и у Марка от этих улётных стонов опять встанет. Не прекращая своего медитативного занятия, он поднял на мгновение глаза вверх: тяжело дыша, Вуд смотрел на него мутным взглядом. Красный, взмокший, глаза из-за расширенных зрачков кажутся чёрными, а искусанные губы совсем опухли. От каждого толчка он вздрагивал, вскрикивая всё громче, и на лице был написан чистый восторг и обожание. — О, блядь... — донёсся до Марка тихий, на грани слуха, шёпот. — Я... сейчас... — в это же мгновение член во рту окаменел, ещё больше наливаясь кровью, запульсировал. Вуд выгнулся, вскидывая лицо к потолку. Горячая ладонь надавила сильнее, притягивая Марка ближе, но он уже не стал возражать, покорно терпя минутное неудобство. Сглотнул, чуть поморщившись с непривычки — всё-таки, перерыв с его последнего такого опыта был весьма продолжительным, — и отстранился, аккуратно высвобождаясь из крепкой хватки. Вытер со лба трудовой пот и поднялся с колен, придвигаясь к Вуду. Тот благодарно заулыбался. — Слов на ветер не бросаешь, — уважительно хмыкнул он, имея в виду недавние обещания Марка «отсосать так, что стонами захлебнёшься». — А ты думал, — в тон ему отозвался Марк и удовлетворённо фыркнул. — Я не сомневался, — благодушно уверил Оливер. Склонил голову набок, затем, осмелев, сгрёб в кулак воротник флинтовской рубашки, притянул Марка к себе вплотную. Удивлённо качнул головой, будто до сих пор не веря, и накрыл горячие от недавнего минета губы своими. Его посетило непонятное, но совершенно неудержимое желание целоваться до упада, и Оливер, по-видимому, в кои-то веки даже не думал противиться ему. Вот и хорошо. Может, теперь-то у них наконец пойдёт всё на лад? __________________ (1) Для тех, кто не помнит: «пришёл, увидел, охуел» (отсылка к главе № 3). (2) Sex Pistols — британская музыкальная группа, образованная в 1975 году в Лондоне и исполняющая панк-рок. Коллектив стал олицетворением субкультуры панка, а его участники — инициаторами так называемой «панк-революции» в Великобритании. (3) В дословном переводе — «сексуальный пистолет» либо «пистолет (для) секса» =) (4) Почерпнуто из реальной жизни, с поверхности реальной парты, за которой аффтар учился когда-то)