Это Россия, детка!

Несколько дней Оливер с Марком не разговаривал, избегая его общества любыми способами, болтаясь где-то допоздна и приходя в комнату прямо перед отбоем, чтобы молча завалиться в кровать и сразу же отвернуться к стене. Общение между ними, если таковое и возникало по необходимости, снова свелось к злобным перепалкам сквозь зубы. Чувствовалось, что он не то чтобы смертельно обиделся, а просто злится и таким образом... наказывает. И у него, драккл подери, это получается невъебенно талантливо: Марк вконец извёлся, томясь и выжидая, пока тот остынет, чтобы поговорить с ним и всё объяснить. Впрочем, чему удивляться? Оливер-чёртов-Вуд являлся самым бесспорным грёбаным чемпионом этого грёбаного мира в искусстве изощрённо кошмарить людей, доводя до ручки. И, по-видимому, никому не уступит пальму первенства до самой смерти своей (а скорее всего — Маркусовой, потому что этот вредный гриффиндорский гадёныш наверняка сведёт его в могилу гораздо раньше). Наконец, почти неделю спустя, удача всё же улыбнулась Марку — придя в комнату с тренировки, он неожиданно застал всех на месте, включая и неуловимого обиженку, и внутренне подобрался. Посмотрел на Андрея с Максом. — Парни, вы не оставите нас? — попросил негромко. Те понимающе переглянулись и сразу же вышли, ободряюще похлопав его по плечу. Марк проводил их взглядом и уставился в спину склонившегося над столом Оливера, читающего какую-то книгу. Тот не пошевелился, игнорируя его присутствие. — Вуд, — позвал он. Ноль реакции. — Вуд, ну хорош выёбываться. Дай мне всё объяснить. — Считаешь, тебе есть что сказать? — откликнулся тот, не отрывая глаз от страницы, но было заметно, как закаменела спина под тонкой футболкой. — Есть, — подтвердил Марк. — Только выслушай. Я... — Если ты думал, что я и впредь готов сносить твои ревнивые заебоны, то ошибся, — перебил его Оливер. Поднял голову и, развернувшись на стуле, вперил колючий взгляд. — Я этой идиотской херни не выношу, даже от баб. Так что свободен. И услышав это грубое «от баб», совершенно Оливеру не свойственное, Марк окончательно осознал, в каком тот бешенстве. Неужели... всё? Вот так вот всё и закончится? Его охватила паника. — Вудди, — нерешительно начал он, присаживаясь на ближайшую кровать. — Отвали, сказал же. М-да. Мириться тому явно не хотелось, хотелось нападать и обвинять. Имеет, в принципе, право, но только если в меру — потому как он, Марк, тоже не железный и из последних сил держится. — ...Закатывай свои дурацкие концерты кому хочешь, а от меня... — Я же не специально! — рявкнул Марк, порывисто вскакивая. Оливер посмотрел с интересом. — Да неужели? — протянул едко. — Оно само, да? А ты как всегда — просто невинная жертва обстоятельств. Втирай свой бред кому-нибудь другому. — Я тебе въёбну сейчас, если не заткнёшься и не выслушаешь! — на повышенных тонах пообещал Марк, начиная заводиться. Только осознание того, что он вроде как виноват и вроде как пытается извиниться, удержало его на месте, заставляя проявить чудеса выдержки, а не навалять Вуду за его дерзкий язык. Всё-таки иногда этот паршивец совершенно несносен! — Ты же не знаешь ничего! — И знать не хочу. — Ну блядь, ну ступил! — голос сорвался на отчаянный крик. — Что меня теперь — побить за это?! — Спасибо, этот козёл с розгами уже постарался, — невыносимо вредным, склочным тоном бросил Оливер и непримиримо вздёрнул подбородок. — Ву-уд, блядь!!! — взвыл Марк и со всей дури пнул ногой по кровати. — Я тебя сейчас сам прихлопну! Святого достанешь! Все жилы из меня вытянул, сволочь! — И мало тебе, — злорадно хмыкнул тот, и смутно почудилось, что тон у него уже не такой сердитый и холодный, как в начале разговора. Это внушало оптимизм. — Будешь знать. — Ты дашь мне сказать или так и будем кусаться? — заставляя себя успокоиться, обречённо поинтересовался Марк. Оливер скептически уставился на него, демонстративно скрестив руки на груди. Марк набрал в лёгкие побольше воздуха. — Это всё случайность, — начал он. — Да, я идиот. Да, приревновал. Но я не хотел ничего делать, — соврал беззастенчиво. — Вот именно — «оно само». В точку, Вудди. — Он перевёл дух, зыркнул на Оливера, чтобы убедиться, что его словам внимают. Не меняя позы, тот смотрел всё так же выжидающе и неласково. — Это магия всё, — выразительно выгнув брови, признался Марк, — я, понимаешь... разозлился очень сильно, а она из-под контроля вышла, — и вздохнул с облегчением, наблюдая, как при этих словах Оливер меняется в лице, как с него сходит презрительное отчуждение, а глаза всё больше удивлённо округляются. — Понял? У меня стихийный выплеск произошёл, впервые. — Ты серьёзно? — после паузы подал наконец голос тот. — Или прямо на ходу сочинил эту ерунду, чтобы оправдать свою глупость? — Я бы не стал шутить с такими вещами, — процедил Марк, задетый его словами. — Сильно в этом сомневаюсь, — ядовито парировал тот. — Такой патологический кретин, как ты, на любой идиотизм способен, — припечатал с беспощадной прямотой. — А другие потом страдают: Шнурок с разбитой мордой ходит... — Похуй мне на Шнурка! — вызверился Марк, закипая при одном только упоминании ненавистного имени. — ...а мы розог огребли, как малолетки! — не слушая его, закончил Оливер, тоже встал и наставил на него палец в обличительном жесте. — И всё из-за тебя! Марк мгновенно сдулся. — Да, я виноват, — покаянно повторил он, поумерив пыл и стараясь не беситься. Опустил глаза в пол. — Я... готов искупить. Всё, что хочешь, Олли. * * * Оливер при этих словах фыркнул, явно испытывая чужие нервы на прочность. — Надо же, какая покладистость, — цинично заявил он. — А может, тогда и выебать себя дашь? — и приготовился, по меньшей мере, к жуткому скандалу, потому что знал, что ему ни за что не спустят подобного фривольства. После инцидента с дракой, отношения между ним и Марком снова испортились, вернувшись буквально к самому началу. И он опять, как и зимой, словно с цепи сорвался и конкретно перегибал палку — настолько сильно выбесил его ревнивый придурок своей выходкой и настолько хотелось ужалить его побольнее, чтобы раз и навсегда вправить мозги и отбить охоту вытворять подобное дерьмо в дальнейшем. Как он до сих пор не схлопотал хороших и качественных звездюлей за свою грубость — вот вопрос. Видимо, Марк и впрямь чувствовал себя виноватым или же обзавёлся ангельским терпением. Хотя, возможно, просто привык. Будь они сейчас в Хогвартсе, Оливер не сомневался, что оба наверняка уже не раз бы успели побывать в больничном крыле с очередными травмами. Но здесь, после наказания у Азимова, это стало совершенно исключено: пройти через унижение повторно ни одному, ни второму не хотелось категорически. Получается, вся эта свистопляска с розгами не так уж и бессмысленна, как кажется на первый взгляд? Хотя, конечно, и варварство — тут не поспоришь. Оливер передёрнулся от мерзких воспоминаний. Глянул на расстроенного Марка, переминающегося с ноги на ногу, и горько вздохнул, чувствуя, как злость испаряется. Неожиданно стало очень обидно за себя и него — что же за жизнь у них такая поганая? Вечно всё через пень-колоду, вечно какие-то препоны, аж выть порой от досады хотелось. Всё шло по дебильной схеме: началось с поцелуев — потом были скандалы. Дальше два месяца хождения почти по краю, полного одиночества во время полуночных дрочек в туалете, мучительных снов и планов подката к объекту вожделения. Потом внезапный взаимный отсос тогда, в спальне... Несколько счастливых дней — и опять всё кувырком. Сколько ещё это будет продолжаться? «Утомило, — откровенно признался себе Оливер. — Какая-то ебучая мелодрама для дамочек, а не нормальные отношения двух взрослых и адекватных (ну, почти) парней». Марк тем временем выпрямился во весь рост. Шумно выдохнул с видом, будто решил для себя что-то важное. — Если ты так этого хочешь, я готов, — выдал будничным тоном и потянул с себя майку. Погруженный в свои мысли, Оливер сначала даже не сообразил, о чём речь. Потом вспомнил свою последнюю реплику и буквально онемел, врастая в пол. Что?! От потрясения и растерянности первая мысль была, что над ним, наверное, решили тупо так поиздеваться. Он открыл рот, чтобы обматерить озабоченного придурка за его пошлый, неуместный юмор, но Марк, не глядя на него, молча продолжал разоблачаться: расстегнул ремень, штаны, быстро спустил вниз вместе с трусами. Переступил через них, пнул в сторону и, развернувшись спиной, лёг грудью на стол, опуская голову. И ноги расставил. Это было так грязно, пошло и развратно, что у Оливера перехватило дыхание. Он-то ожидал совсем не того! Все заготовленные слова застряли в горле, когда обрушилось осознание, что Марк и не думал шутить. И он... готов позволить... Блядь! — Блядь, — ошарашенно выдохнул Оливер, не отдавая себе отчёта в том, что медленно, шаг за шагом, приближается к распростёртому перед ним обнажённому телу, встаёт между раздвинутых ног. Вот он — удобный случай отомстить змеёнышу за всю его глупость и идиотизм. Чтобы больше никогда неповадно было. Чтобы раз и навсегда. Сейчас он шлёпнет его по заднице и обидно рассмеётся. Потом, конечно, трахнет, но сначала — обязательно рассмеётся и с удовольствием проследит, как мерзавец скончается на месте от стыда. Мельком оглядев широкую спину, всю в росчерках не до конца сошедших, хотя и заметно поблекших следов былого наказания, Оливер уже замахнулся для пресловутого шлепка... и нежно провёл задрожавшей ладонью вдоль позвоночника, буквально кожей ощущая, как напряжёны мышцы. — Ты что, — голос сел, и он кашлянул, прочищая горло, — ты... решил так извиниться? — Н-нет, — едва слышно отозвался Марк, — я давно этого хотел. «Соскучился», — с неожиданной теплотой подумал Оливер, пытаясь понять, к кому из них двоих эта мысль относится больше. Впрочем, неизвестно, как там у Флинта, а сам он за эти дни отчуждения чуть умом не тронулся. В глазах резко потемнело. Оливер склонился над Марком, упираясь лбом ему в лопатки и тщетно пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — Псих, — вырвался предательский, жалобный всхлип. — Ты псих, понимаешь? — В ушах зашумело, перед внутренним взором замельтешили какие-то точки. «Очень соскучился», — губы невольно растянула широкая улыбка. Утерянное было до этого ощущение прочности и надёжности снова возвращалось, расходясь по телу волнами — так всегда бывало в присутствии Марка. Послав всё, Оливер накинулся на него с поцелуями. Потом подтянулся выше, толкнулся оттянувшим джинсы членом в чужие ягодицы, куснул за загривок. — Если это какая-то шутка, я стырю у Трофимыча автомат и отстрелю тебе яйца, — жарко выдохнул он в бордовое ухо перед собой. — Ты же знаешь, по маггловскому оружию я теперь большой спец. — Это в теории ты спец, — парировал Марк и тихо заржал. От него шла буквально физически ощущаемая волна огромного облегчения, затопившего от макушки до пят. — А стреляешь как косорукий и очень слепой гоблин. Оливер хмыкнул, не став обижаться на справедливое, в общем-то, замечание, только в отместку за шпильку больно прикусил кожу на шее, оставляя след от зубов. — Надеюсь, мистер спец, — Марк блаженно улыбнулся, жмурясь от удовольствия и даже не думая сопротивляться, — со своей палочкой ты обращаешься более умело. Нет, не с той, что волшебная. Усмехнувшись, Оливер шлёпнул-таки его по заднице: вот же поганец, стоит голый, раком загнутый, ещё и шутить пытается! И ведь получается, что самое удивительное. Да уж, Флинт — это Флинт, и этим всё сказано. «Тот ещё кадр» — как любит выражаться Макс. — Ладно, негодяй, — бормотнул Оливер. — На хуй всё, не могу я больше злиться, хоть ты этого и заслуживаешь. Ты... ты мне... Я тебя... Чёрт, хочу тебя, Марк... * * * Шелестящий, почти неслышный шёпот взъерошил волоски на затылке, пролился холодком, вызывая мурашки. Марка кинуло в жар и пот. Он часто задышал, приподнимая голову и сразу решительно отметая мысль, что только что произнесённые слова ему просто почудились. Нет, только не это! — ...Но если ты ещё хоть раз... — продолжал тот. — Ни за что, — поспешно пообещал Марк. Его трясло всё больше, и он взмолился: — Давай позже это обсудим, а? — Хорошо... — его снова обожгло чужим дыханием, а потом шеи легко коснулись сухие горячие губы. — Хорошо. Тихо. Оливер завозился сзади, звякнула пряжка ремня, потом молния брюк... Ещё пару томительных секунд ожидания — и Марк ощутил, как обнажённого тела снова коснулась осторожная рука. Нежно погладила, покружила, дразня. Он недовольно заурчал. — Блядь, смазка, — пробормотал Оливер и притормозил, растерянно выдыхая. — Пошарь у парней в тумбочке, — проявил нехарактерную для него догадливость Марк. — Как-то же они трахаются. — На его умственную деятельность возбуждение и стресс оказывали самое благотворное влияние, заставляя мобилизоваться, а не тупить, зависая каждые пять секунд. В отличие от кое-кого. Впрочем, у Олли это всё, кажется, впервые в жизни, так что ему простительно. — Да, верно, — пробормотал тот. Помедлил и с трудом оторвал от Марка руки, неохотно отходя в сторону — словно боялся, что стоит ему выпустить его из объятий, как он сразу передумает и сбежит. * * * Оливер сделал два деревянных шага к заветной тумбочке и без всякого зазрения совести принялся шустро копаться в чужих вещах. Потом нервно сгрёб всё в одну кучу и смахнул на пол, бегло оглядывая. Ничего, похожего на искомое. Он разочарованно вздохнул. Но приглядевшись внимательнее, вдруг узрел в дальнем углу полки незамеченную ранее небольшую баночку с широким горлышком. Выволок на свет, прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд. «Вазелин», — значилось на обложке, но название ни о чём не говорило. Недолго думая, Оливер резким движением свинтил крышку — жалобно дзинькнув, та укатилась под кровать, но доставать её было недосуг — и вгляделся в непрозрачную маслянистую субстанцию. Понюхал зачем-то, окунул в неё палец... Кажется, оно! Облегчённо выдохнув, он щедро зачерпнул густую массу, стремительно поднялся на ноги и, на ходу размазывая смазку по члену, шагнул обратно к Марку. Тот повернул голову, перехватывая взгляд. И было в его глазах такое неприкрытое желание, похоть и готовность отдаться, что Оливер едва не споткнулся, чувствуя, как сознание угасает. — Это у тебя в первый?.. — задал он первый попавшийся вопрос, чтобы хоть немного отвлечься и позорно не спустить прямо сейчас, не успев не то что трахнуть, а хотя бы войти в мелко подрагивающее тело — то, как Марка колотит, было видно невооружённым взглядом. — Нет, — в очередной раз ошарашил его тот. — Нет?! — вылупил глаза Оливер. — А с кем... — Вудди, бля, да заткнись же ты, нахрен! — возмутился Марк, нетерпеливо заёрзав. — Нашёл время. Ты трахнешь меня или нет? — осведомился с сарказмом и добавил по-русски: — Все базары потом. — Вот же сука... — с чувством выдохнул тот, пытаясь прийти в себя от шока. Ну, хоть одно хорошо — от короткой перепалки жгучее возбуждение немного отступило и член больше не пульсировал, грозя немедленно выстрелить спермой, оконфузив своего хозяина перед единственным, наверное, человеком, перед которым облажаться казалось неприемлемым. — Ты расскажешь мне, Флинт? — Оливер склонился ниже, проводя языком по мочке. Одновременно мокрый палец скользнул вниз, погладил вход, смазывая, и протиснулся внутрь. Марк запыхтел, как паровоз. — Расскажешь, м? — к первому пальцу добавился второй. — Расскажу-у... потом. Блядь, Вуд, я тебя сейчас выебу! Хорош издеваться. Давай уже! Только ты это... поосторожнее. Я всего несколько раз так. И давно, к тому же. — Ладно, — сипло выдавил тот, безуспешно пытаясь сглотнуть и увлажнить пересохшее горло. — Ладно... — Он невесомо коснулся губами его плеча напоследок и подался вперёд, плавно погружая головку внутрь. Марк прерывисто задышал, пытаясь справиться с болью, но терпеливо молчал. Только вот совсем расслабиться у него явно не получалось — наверное, реально давно никого не было. Оливера, однако, это не смутило. Он нажимал короткими, ритмичными движениями, бездумно поглаживая рукой по чужим бокам и ягодицам, и бормотал какую-то чушь. После пятого или шестого толчка неподатливое отверстие наконец приоткрылось, и член провалился вглубь сразу наполовину своей длины. Марк охнул, напрягаясь и вжимаясь телом в стол, словно пытаясь убежать. Оливер испуганно приостановился, подавая назад. — Извини, — виновато пролепетал он. — Ничего, — полузадушено прохрипел тот. — Переживу. Оливер кивнул, забыв, что Марк повёрнут к нему спиной и не видит этого, подождал с минуту, изнывая от нетерпения, и, решив, что можно продолжать, медленно двинулся вперёд, аккуратно входя до конца. Накрыл растопыренными пальцами большую сильную руку, судорожно цепляющуюся за край стола, сжал легонько, стараясь ободрить и выразить в этом скупом жесте все чувства, что сейчас обуревали и буквально захлёстывали с головой. — Отрастил же хуй, — сипло простонал Марк. — Мать... твою... — Э... кхм... обычный он, — неразборчиво пробормотал Оливер в приступе косноязычия. — Тебе... м-м... кажется. Ну. Прости, — снова сумбурно извинился на всякий случай, сам не зная, за что. — Ты такой... такой... О Боже... * * * Тихий полушёпот, такой восторженный и искренний, успокаивающим бальзамом вливался в душу, расползался по телу, проникал в каждую клеточку, расслабляя, обволакивая, и Марк чувствовал, как боль постепенно исчезает, вытесняемая совсем другими чувствами. Сердце колотилось как сумасшедшее, перед глазами всё плыло. — Олли... — он приподнял задницу, толкнувшись навстречу. — Да, — отозвался тот, понимая его без слов, и начал двигаться сначала в ровном, но потом всё убыстряющемся темпе. В комнате стало очень жарко, два прерывистых дыхания смешались в одно, громкие стоны то и дело перемежались какими-то бессмысленными возгласами, и было не ясно, кто из двоих и что именно кричит. Наверное, их слышали парни из соседних комнат. Не могли не слышать — ведь оба, забывшись, совершенно не стеснялись в выражении своих эмоций. Но в данную минуту никому до этого не было никакого дела. Оливер самозабвенно вбивался в Марка, вцепившись в его бёдра и натягивая на себя. Веки были плотно сомкнуты, а лицо запрокинуто вверх. С него градом катил пот, мокрая, давно не стриженная чёлка слиплась сосульками и лезла в глаза, но он ничего не замечал, машинально сдувая её и продолжая двигаться всё сильнее и быстрее (хотя казалось, что это уже невозможно), и матерился сквозь зубы. Марк, крепко зажмурившись от слишком острых ощущений, вторил ему, подмахивая и остервенело двигая рукой по своему члену в такт общим движениям. — Ма-аркус... — прозвучал тихий стон на выдохе, и это стало последней каплей. Марк выгнулся, вскидывая голову и с первобытным восторгом осознавая, что это лучший момент в его жизни. Взрыв достигших предела эмоций заставил судорожно сокращаться тесное пространство, и Оливер вколотил пульсирующий член в горячее тело со всей силы, изливаясь глубоко внутрь. Глухо зарычав, Марк подался назад, замирая на пару бесконечных мгновений, а потом бессильно уронил голову вниз, упёрся лбом в деревянную поверхность стола, и облегчённо вздохнул. Оливер, бормоча что-то бессвязное, устало распластался на его спине, обжигая горячим дыханием влажную кожу, которая тут же покрывалась мурашками. Несколько минут они так и лежали, отдыхая. Наконец Оливер отстранился, опираясь трясущейся рукой о край стола и с усилием ставя себя на ватные ноги. Вероятно, те держать своего обладателя совершенно отказывались, то и дело норовя подломиться, поэтому он почёл за лучшее перейти в горизонтальное положение: схватил не подающего признаков жизни Марка за руку и настойчиво потянул, вынуждая отлипнуть от стола. Недовольно мыча, Марк вяло дрыгнул ногой, но всё-таки подчинился и, увлекаемый Оливером, не глядя шагнул за ним, рухнув на собственную кровать рядом со своим... партнёром? Парнем? Врагом или другом? «Любовником», — мрачно ответил себе Марк и постарался прогнать дурацкие мысли из головы. * * * Отдышавшись, Оливер, не открывая глаз, умиротворённо улыбнулся. Повернул голову вбок, потянулся губами, вслепую целуя Марка, метя в висок, но попадая куда-то в ухо. Хмыкнул над своей неуклюжестью. Тот тряхнул головой от щекотки, и Оливер разлепил глаза, благоговейно глядя. Потом дёрнулся, вспомнив кое о чём, и вытянул лицо в выражении крайнего изумления. — А я думал... — он запнулся, слегка порозовев, — думал, ты всегда только сверху, — брякнул со свойственной ему прямолинейностью. Марк моргнул от неожиданности и ошалело выпучился на него, переваривая заявление. — Кхм... — отозвался он, не зная, как реагировать. — Почему? — Ну как — почему? — простодушно удивился тот. — У тебя вид как у полного и абсолютного брутала. — И что? — Марк недоуменно нахмурился. — Я и есть полный и абсолютный брутал, только при чём здесь секс? Мне од-но-хуй-ствен-но, — по слогам, но без ошибок произнёс он сложное русское слово, — с какой стороны трахаться — нравится и когда я, и когда меня, так с хера бы мне носиться со своей задницей и оберегать её, как Цербер(1) какой? Не вижу смысла. — Удивительное рядом, — в полном ошеломлении прокомментировал Оливер, словно не веря своим ушам. — Ты меня сегодня столько раз выбил из колеи, что я уже начинаю подозревать, что ты это нарочно. Марк усмехнулся, кинул хитрый взгляд. — Ну, извини, — он развёл руки в стороны и ехидно осклабился. — Просто я очень оригинальный, Вудди, ты разве не знал? Но, разумеется, это не значит, что я буду всегда снизу. Надеюсь, у тебя не возникло такой бредовой мысли? — Э-э... — Забудь, — сурово отрезал Марк. Оливер задумчиво уставился в потолок. В памяти возникла картинка недавнего секса, и как Марк стонал и кричал под ним, захлёбывался и просил ещё. И как сладко кончал, вскидывая задницу и насаживаясь сильнее. По всему очевидно, что ему было очень хорошо. Кстати, а ведь и Андрей тогда, когда Оливер подглядывал за ним и Максом, вёл себя точно так же. И непохоже было, что ему плохо или неудобно. «Наверное, это действительно здорово и стоит того, чтобы попробовать. Уж если даже Флинт это делает (Мерлин, Флинт! Никогда бы не поверил, если бы сам его только что не...), то и я не дурак отказываться. Однозначно», — Оливер ухмыльнулся, кивнув своим мыслям. — Договорились, — покладисто согласился он. Помолчал немного и помрачнел, вспоминая все их скандалы. — Если он будет, — буркнул под нос и пояснил в ответ на непонимающий взгляд, — следующий раз. Марк насупился, надолго замолкая, лишь продолжая отрешённо выводить пальцами какие-то узоры у Оливера на животе. Наконец отстранился, садясь в кровати. Посмотрел сосредоточенно. — Слушай, — начал нерешительно, — я так больше не могу. Какого чёрта мы... Какого... — он окончательно умолк, стушевавшись, и потупил взор. Оливер, сам едва дыша от навалившейся неловкости, всё же постарался не выказать этого и заставил себя смотреть ему в лицо, ожидая продолжения. — Марк, — позвал он, когда пауза затянулась до неприличия. Тот удивлённо глянул — это был первый раз за всю его жизнь, когда Оливер обратился к нему по имени. В смысле, осознанно, без издёвки или, к примеру, во время секса, когда, как выяснилось опытным путём, он совсем себя не контролирует. Оливер закатил глаза. — Договаривай, Флинт, раз уж начал, — велел он и отстранённо заметил, какого интересного цвета глаза у Марка — серые со вспыхивающими в них золотыми искорками. Раньше он никогда не обращал на это внимания. А что изменилось теперь? Марк упорно молчал, поджав губы. Потом вдруг злобно сощурился и решительно сжал кулаки. — Да пошло оно всё на хер! — высказался знакомо, мгновенно вызывая в памяти то самое «да нахуй всё!», когда они впервые поцеловались на подоконнике в тёмном пустом коридоре. — Я хочу знать... — Марк всё же запнулся. Поколебался и с усилием произнёс: — Какого хрена происходит, Вуд? Между нами? Оливер закусил губу, чувствуя, что самым дурацким образом краснеет. Краснеет, будто сорокалетняя девственница, которая тихо-мирно прикорнула у себя в каморке, а проснулась вдруг в гей-клубе, посреди шумной тусовки со стриптизом и наркотой. Господи, что за бредовые сравнения! Чувствуя, как горят уши, Оливер воровато зыркнул исподлобья, будто опасаясь, что его мысли сейчас прочитают, и ощутил, как краска с лица постепенно переползает на шею. Разумеется, после того, как Марк тут мялся чуть ли не четверть часа, собираясь с духом, не понять, о чём пойдёт речь, было невозможно, а значит, это не застало врасплох, но всё же не помешало дико смутиться. — Разве я тебя уже не спрашивал об этом? — выдавил Оливер, спустя довольно долгое время. — Тогда, ночью, ну... помнишь... — Помню, — Марк улыбнулся так, словно это воспоминание являлось лучшим в его жизни. — А ты мне ответил... — А я тебе ответил, чтобы ты сам мне сказал. — И?.. — Оливер озадаченно посмотрел на него. — Вот и скажи, — попросил Марк спокойно. Видно было, что внезапный приступ застенчивости у него благополучно прошёл и он чувствует себя гораздо свободнее. По крайней мере, заикаться и невразумительно мямлить прекратил. — Ну ты и... — засранец так ловко перевёл все стрелки, что Оливер аж задохнулся. Хмыкнул и патетично произнёс в пространство: — Слизерин, твою мать! Врождённая хитрожопость на всю жизнь. Марк заржал, не удержавшись, но потом опять посерьёзнел. — Не переводи тему, Вудди. Давай, блядь, проясним этот вопрос раз и навсегда — меня реально всё это нервирует. Тот легкомысленно пожал плечами. — Нервирует? Вот уж не думал, что тебя может что-то нервировать, — он усмехнулся было, но под испытующим взглядом зацепеневшего в напряжённой позе Марка, взирающего на него с непонятной надеждой, прекратил подколки и попытки увести разговор в сторону. — Не знаю я, что между нами, — вздохнул он, садясь в свою излюбленную позу — привалившись спиной к стене, подтягивая ноги к груди и обхватывая их руками. Задумчиво утвердил острый подбородок на колено и честно попытался разобраться. — На мой взгляд — херня какая-то. Ругаемся. Цепляемся. Тр... трахнулись даже вот. И, и... и, по-моему, мы... Блядь, да такое ощущение, что мы жизни без этой фигни не мыслим, — признал откровенно. — Ты бы хотел... — Оливер смешался и поднял лицо. — Хотел бы всё это прекратить? Подумав всего секунду, Марк мотнул головой. — Нет, не хотел бы. А ты? — спросил в свою очередь, подался вперёд и пихнул Оливера. Хихикнув, тот завалился на бок, повернул голову, изучающе глядя в близко склонённое к нему лицо. Слегка расфокусированный взгляд серых глаз упал Оливеру на припухшие губы, и он неосознанно облизнулся. — Тоже нет. — Тогда давай уж совсем до конца, — решившись, предложил Марк. — Заебали эти бабские сиропы. Будем... как это... «мутить»? Оливер фыркнул — понабрался Флинт выражений. — Будем, — просто сказал он. — Если начистоту — мы, собственно, давно мутим, да? Хотя это и очень странно. Марк облегчённо выдохнул. — И похуй, — отмахнулся он и плюхнулся рядом, едва не отдавив Оливеру все конечности. — Только предупреждаю, я — пиздец, собственник... — Я заметил, — кисло произнёс Оливер и поморщился, снова вспоминая злополучную порку. Марк прикусил язык. Поспешно прижал новоприобретённого «суженого» к себе, горячо зашептал в ухо: — Просто не смогу тебя ни с кем делить. Можешь ржать, но я сторонник верности. Со своей стороны тоже тебе это гарантирую. — Я и сам ревнивый, — огорошил его тот. — Только я вопить и закатывать сцен не буду. Если что-то узнаю — молча уйду и назад уже не вернусь. Понял? — Понял, — Марк разулыбался так счастливо, будто ему вручили огромный подарок, а не забросали угрозами, плохо замаскированными под предупреждения. Потом задумался. — Слушай. А ты... ты правда мог меня вот просто послать? Из-за той херни? Оливер завёл глаза. Возмущённо фыркнул, но сразу засмеялся. — Конечно нет, болван. С какой радости? Просто хотел поставить тебя на место и проучить. — Согнав с лица улыбку, он глянул уже без насмешки и сдержанно пояснил: — Я действительно плохо переношу все эти сопливые сцены ревности. Меня это злит, и сразу хочется дать повод, чтоб хоть не зря терпеть. — Но-но! — вскинулся Марк. — Мы же уже договорились. Я всё понял, я постараюсь... — он замешкался, — держать себя в руках. — Какие жертвы, — беззлобно подковырнул Оливер. — Я оценил, — и заржал от чувствительного тычка под рёбра. Затем таинственно усмехнулся. — Значит, что? Теперь я наконец-то могу законно лапать тебя... за член? — «Наконец-то»? — приподнял брови Марк и самодовольно ухмыльнулся. — Звучит так, будто ты мечтал об этом всю жизнь. Оливер слегка смутился. — Может, и мечтал, — буркнул он и в отплату крепко обхватил ладонью тот самый орган, о котором предположительно «мечтал». Сжал пару раз, с удовольствием ощущая, как тот начинает твердеть в его руке. Марк поперхнулся воздухом, моментально прекращая веселиться. — М-можешь, — подтвердил он, откидываясь на подушку и слегка подавая бёдрами вверх, толкаясь в нахальный кулак. — Можешь лапать за всё, что угодно, я не против. Н-но уч-чти, — он сглотнул, закрывая глаза, потому что Оливер вдруг спустился вниз и без предупреждений вобрал его член в рот. — Я-я... тоже буду тебя... лапать за... — голос звучал всё глуше и бессвязнее, — ох, блядь... Лапать буду... Да-а... — Будешь, будешь, — отстранившись на мгновение, согласился Оливер. — Но сначала я. Помнишь, ты сам сказал?.. _________________ (1) Цербер (правильнее Кербер, лат. Cerberus) — в греческой мифологии чудовищный трехглавый пёс со змеиным хвостом, охранявший Стикс, границу между миром людей и подземным царством. В переносном значении — свирепый страж.