Это Россия, детка!

Выполнив половину работы, умаявшиеся ребята сбились в кучку около крыльца, намереваясь отдохнуть и устало вытирая снятыми футболками застилающий глаза пот. — Эй вы! — послышался вдруг сбоку хриплый голос. Парни оглянулись на оклик. Над забором возникла всклокоченная голова — короткие светло-русые пряди сбились в странные сосульки и торчали во все стороны. Обладатель сей роскошной причёски — не очень высокий, но широкоплечий молодой парень — не преминул показаться в проёме калитки целиком. — Это вы, что ль, те самые бездомные путешественники, про которых мне Настька все уши прожужжала? — Ну, мы, — с каменным выражением лица отозвался Макс: наглый взгляд и хамоватая ухмылка на лице данного субъекта — судя по всему, того самого призывника Федьки — ему не понравилась. — Ну чё, — тот слегка пнул ногой дверцу, открывая, и вошёл в чужой двор, шаркая стоптанными шлёпанцами. Настороженно подобравшись, гости наблюдали за ним. Тот остановился в двух шагах, сплюнул себе под ноги и запустил руку в карман растянутых тренировочных штанов, подвёрнутых до колен, выуживая помятую пачку сигарет. — Короче, как управитесь — айда к нам, мы не против. — Федька прикурил и с наслаждением выпустил в воздух несколько ровных дымовых колечек. Полюбовался на них и довольно прицокнул языком. — Наша шмакодявка мать вконец одолела, упрашивая пустить вас на сеновал, и та согласилась. Сказала только, чтобы я приглядел и всё такое. Заявление Федьки никого не удивило, даже англичан — собственно, они уже привыкли всегда ожидать от русских чего-то подобного, хотя никому из них было ни в жизнь не постичь их мотивы и логику. — Нет, спасибо, мы лучше... — начал Гарри, но Федька взмахнул в воздухе рукой, обрывая возражения. — Не парься, очкарик, всё путём, — развеял он сомнения. — Я за вас перед матерью тоже впрягся: что ж мы — не люди, ё-моё? Да и скучно, понимаешь ли, здесь по вечерам — в нашей дыре одно дремучее старичьё живёт. Одна радость — Светка, — поделился доверительно. — Хотя, она та ещё кобыла. Во! — он для наглядности обрисовал в воздухе рукой с зажатым в ней бычком фигуру то ли тюленя, то ли моржа. Парни, слушая его разглагольствования, едва удержались от скептических ухмылок: похоже, патологическое недержание речи было у данной семейки в крови, прямо чемпионы по болтовне. И Насте её старший братец в этом деле ещё сто очков форы даст. Что же тогда представляет из себя Люська? Даже подумать страшно. — Но зато даёт без проблем, — продолжал излагать обстановку ныне действующий «чемпион». — Правда, всем, — уточнил, обиженно шмыгнув носом, - шалава, бляха муха. — На Федькину физиономию пал оттенок светлой грусти, придавая и без того живописному лицу неповторимое выражение. — Не хотите, кстати? — оживился он. — Огонь-девка! — Обойдёмся, — внутренне содрогаясь, уверил его Оливер. — А ты что хотел-то? — попытался он вернуть разговор в нужное русло. — А! — опомнился Федька. — Ну, я ж и говорю — тоска смертная, хоть в петлю лезь. Даже побазарить не с кем — тутошним олухам лишь бы глотки залить. А я иногда это... люблю культурно провести досуг, — интеллигентно высказался он, заставляя своих слушателей выпасть в осадок — эта убойная смесь нормальной речи с дичайшим местным диалектом потрясала до глубины души, сбивая с толку. — А вы — свежая кровь. Расскажете, чё там в мире происходит. И вам хорошо, и я вечерок скоротаю. На некоторое время Федька замолчал и прищурился, задумчиво продолжая курить. Потом многозначительно осклабился. — Мать велела угостить вас: молоко, там, свежее, хлеб домашний, всё как положено. А я от себя ещё особенным напитком уважу. Сорокаградусным. У бати из погреба спёр — во вещь! Чистяк! — он поднял большой палец. — Люськи-выдры как раз сегодня дома нет, визжать и гонять нас некому. Фортануло! Парни кисло улыбнулись: перспектива провести вечер в компании вот этого никого не прельщала. Но с другой стороны... — Мы непьющие, — счёл своим долгом уведомить Федьку Оливер. — Чего-о? — тот уставился с искренним недоумением. — Шутишь, не? Короче, нехрен выкаблучиваться. Там мать уже и на стол заранее собрала — зря, что ли? Как здесь всё разгребёте — так и подваливайте. И никаких базаров! — отрубил он безапелляционно. — Мы через три дома живём, не заблудитесь — мелкая вас проводит. Побалдеем, — с этими словами Федька, решив, что они обо всём договорились, вырулил за калитку и медленно побрёл по улице. Друзья проводили его взглядами и уставились друг на друга. — Ну? — подал голос Андрей, перевернув ведро и поставив на землю донышком вверх. Устало опустился на него, вытянул ноги, покрутил головой, разминая затекшую шею. Все тоже расселись кто куда, образуя кружок. — Что делать будем? — Я за то, чтобы вечером слинять к лесу и переночевать в палатке, — упорно гнул свою линию Макс. — На хер эту деревенскую алкоромантику. И Федьку туда же. — А я бы сходил, — возразил ему Андрей. — Дался тебе этот Федька — что тебе с него? — Он фыркнул и посмотрел на хогвартцев: — А вы что скажете? — Мне вообще похуй, — решительно отозвался Марк. — Можно и сходить — почему нет? Переночуем, а завтра опять сюда. А если там ещё и пожрать дадут бесплатно — то и вовсе. К тому же... — он запнулся и пробормотал как-то смущённо, — мне было бы интересно русской водки попробовать. — Да какая здесь водка — бормотуха обыкновенная, — на автомате ответил Андрей и оторопело хлопнул глазами — заявление Марка повергло его в шок. — Помнишь, я тебе рассказывал, что здесь, в деревнях, пьют(1)? — Именно, — подтвердил тот. — Я про это и говорю! Оливер покосился на него с удивлением — что-то он раньше не замечал в своём парне скрытую тягу к алкоголизму. Впрочем, все остальные таращились не менее обалдело. Марк ощетинился, готовый защищаться от нападок и отстаивать свою точку зрения до последней капли крови. — Ну, чего? — с жаром начал доказывать он. — Я, блядь, устал и хочу немного расслабиться, раз уж так всё вышло. Что такого? Столько слышать о русской выпивке, но не попробовать, когда сами предлагают? Это же уникальный опыт! Дурак буду, если не соглашусь! — заключил с фанатичным блеском в глазах, отчаянно жестикулируя. — Когда ещё доведётся. — Я, кхм, поддерживаю, — неожиданно заявил Оливер, вызывая у всех новый приступ ошеломления: их правильный отличник Олли тоже решил пойти в разнос?! Чудеса. Стушевавшись под столькими красноречивыми взглядами, тот опустил голову и пожал плечами. — А что? Будет, что вспомнить. — Боюсь, вы будете разочарованы, — криво ухмыльнулся Андрей. — Ладно. Гаррик, а ты? Тот не отреагировал. Сумрачный и непривычно притихший, он бездумно вычерчивал на земле ногой непонятные загогулины и, казалось, вовсе не слушал, о чём говорят остальные. — Гаррик, ау? — Андрей потряс его за плечо. Гарри вздрогнул и заморгал, будто только что проснулся. — А? — выдавил очумело. — Ты где? — Андрей покачал головой. — Мы тут обсуждаем, принимать нам сомнительное предложение Федьки или нет. Ты что думаешь? — Мне всё равно, — вяло отозвался тот. — Эй, что с тобой? — Оливер тоже внимательно вгляделся в бледное, измученное лицо. Мало им Малфоя, не хватало ещё, чтобы и Гарри слёг! — У тебя что-то болит? — Может, ты с дровами надорвался? — не отставал Андрей. — Тяжёлое таскал? — Нет, — тот мотнул головой. — И не болит у меня ничего. Я просто... — А! — на лице Андрея вспыхнуло понимание. — Ты за Дрейка беспокоишься. Не переживай, — он утешающе похлопал его по спине. — Дед Пётр сказал ведь, что всё будет нормально — значит, будет. Веришь? Гарри посмотрел с благодарностью. — Верю, — слабо улыбнулся он и встряхнулся, сбрасывая оцепенение. — Надо бы развеяться, поэтому я тоже за то, чтобы надраться. Настроение ни к чёрту. — Он помолчал. — В конце концов, хуже огневиски, по-моему, ничего не может быть. — Хм, плохо представляю себе это ваше «огневиски», — Макс длинно вздохнул. — Но уверен, что оно русской водяре в подмётки не годится. А уж самодельной бодяге — тем более. Ну что ж, — подытожил он, — вы сами напросились. Завтра — никаких жалоб. — А что может быть завтра? — слегка напряглись будущие выпивохи. — Похмелье адское, — просветил их тот. — А, это, — Марк махнул рукой. — Напугал, тоже мне. Переживём. Один раз можно. — Только совет, — предупреждающе начал Андрей. Все уставились на него с живым интересом. Тот заговорщически подмигнул с видом, будто открывает мировую тайну. — Знайте меру, — выдал прописную истину. — Много этой дряни нельзя, я не шучу! Максимум — пару-тройку рюмок, иначе все, нахрен, поляжем здесь. И тогда нас уже никакой дед Пётр не спасёт — отправимся прямиком в областную больницу, а из неё — в родимый интернат. А что будет дальше... — он не договорил, но все, и так догадываясь, содрогнулись от ужаса. — Всё так серьёзно? — недоуменно нахмурился Марк. — Вы так выглядите, будто мы яда собрались долбануть, а не обычного спиртного. — И даже хуже, — кивнул Макс с усмешкой. — Сами увидите. * * * Вечером все собрались в доме у Федьки. Сходив в жарко натопленную баню, любезно предложенную догадливым хозяином, парни почувствовали себя почти в раю. Вот пожрать бы ещё — и вообще красота. Распаренные, блаженно улыбающиеся, все как один в штанах на голое тело — остальные постиранные вещи мирно сушились в огороде на верёвке — они вошли в дом и столпились на пороге, оглядывая небольшую кухоньку. Федька пожелал им традиционного «с лёгким паром» и рассадил за простой деревянный стол без скатерти. Бахнул в середину огромную кастрюлю со щами, разлил дымящийся суп всем по тарелкам. Выставил обещанное молоко, глубокую миску сметаны, домашние солёные огурцы и мочёные яблоки, от души нарезал сала и хлеба... У проголодавшихся ребят аж глаза разбежались. Давясь слюной, они накинулись на щедрое угощение так, что за ушами трещало. Федька смотрел с некоторым снисхождением, как взрослый на детей, хотя был почти их ровесником, и довольно лыбился. Неугомонная Настя крутилась рядом, надоедая всем своими бесконечными расспросами, и Федька в конце концов прикрикнул на неё, велев идти спать. Та, разумеется, не послушалась. Тогда он, недолго думая, ухватил сердито ревущую, упирающуюся, словно строптивый щенок, сестру за шкирку и попросту уволок в комнату, отработанным движением задвинув снаружи щеколду. Настя забарабанила в дверь кулачками, визжа, что «всё мамке расскажу, гад, открой сейчас же!». Игнорируя гневные вопли, Федька с безмятежным видом вернулся на кухню и под ошарашенными взглядами всех присутствующих, явно впечатлённых этой сценой, нырнул под стол. Выпрямился, расплываясь в победной улыбке, и торжественно утвердил между тарелками с едой огромную бутыль, на три четверти заполненную мутновато-белой жидкостью. Скрутил пробку и разлил своей браги по... обычным гранёным стаканам. До половины! — Ну, парни, вздрогнем? — он поднял стакан и замер, ожидая остальных. Те не пошевелились. Молча сидели и таращились так выразительно, что Федька слегка смешался. — Чё? — он озадаченно почесал нос. — Видишь ли, Фёдор, — начал Макс тактично. — Мы, вообще-то, как уже говорили, все непьющие. Совсем. Сечёшь? Тот распахнул рот, лупая на них глазами, как на невиданное диво. — Э... совсем? — переспросил тупо, от шока даже не найдясь, что возразить и как убедить своих невероятных гостей в бессмысленности такой скучной — абсолютно трезвой, надо же! — жизни. Видимо, когда днём Оливер сообщил ему об этом, он просто не воспринял его слова всерьёз, пропустив мимо ушей. — Так что с порциями ты перегнул, — продолжал Макс. — Либо отлей обратно, либо мы не до конца допивать будем. — Лучше обратно, — рассудил Федька и назидательно заметил: — До дна только бабы не допивают, а мы-то нормальные мужики. Блядь, вы даёте! А может, вы больные или ещё чего? — он воззрился с надеждой — ему срочно требовалась уважительная причина, по которой целых пятеро здоровых нормальных парней могут не употреблять «совсем». — Не, — отозвался Андрей. — Мы просто спортсмены — нам нельзя. Разве что изредка. — А-а, — глубокомысленно изрёк тот и слегка расслабился — какое-никакое, а всё же объяснение. Так ему явно было спокойнее. — Тогда лады. Сдавайте тару, нацежу вам по граммульке: так, для сугреву и поднятия настроения. За столом началась небольшая возня, но наконец питьё было заново разлито, и все подняли стаканы. — За нас, за вас, и за Горгаз(2)! — патетично провозгласил Федька и, звонко чокнувшись со всеми по очереди, не моргнув глазом опрокинул в себя полстакана крепчайшей выпивки. И даже не поморщился. У остальных данная процедура прошла не столь гладко: отхлебнув жгучий, омерзительно пахнущий напиток, все дружно закашлялись, краснея и давясь чуть ли не до звёзд перед глазами. Ощущения были непередаваемые — будто все кишки прижгло раскалённым утюгом, а в лицо серной кислотой плеснули. — Закусывай, закусывай быстрее, — суетливо распоряжался Федька, неизвестно к кому обращаясь, и подсунул под нос Оливеру, сидевшему ближе всех, ломоть ржаного хлеба. Ничего не видя перед собой, Оливер машинально впился зубами в ароматную корку и наконец-то смог выдохнуть. — Сп-пасибо, — с натугой прокряхтел он, смаргивая невольно выступившие слёзы. Остальные, тоже временно ослепнув, оглохнув и конкретно охренев, зашарили пальцами по столу, цапая, что под руку попадётся, и суя в рот, быстро зажёвывая огненную горечь, вышибающую дух и отдающую звоном в ушах. Проморгались, хватая ртом воздух, и выпучили в шоке глаза, кое-как приходя в себя после первого в своей жизни знакомства с национальным напитком великой державы. — Да вы ж зелёные совсем, — наблюдая занятную картину, Федька огорчённо всплеснул руками. Но тем не менее налил всем по новой. — Словно раньше градусы только на термометре и видели. — П-почти угадал, — проперхал всё ещё пытающийся отдышаться Андрей. — Детдомовские мы. Где же в интернате «градусы» взять? Там один чай да компот. Мы как-то раз пытались из него вино сбацать — вышла гадость несусветная. Компот плохой попался. — Компот нормальный, — справедливости ради заметил Макс. — Просто, виноделы из нас херовые. — И это тоже, — вынужден был признать Андрей. — Детдомовские, — повторил Федька и неожиданно заулыбался. — Во-он оно что! А я уж, грешным делом, подумал, что вы... это... скаженные(3) малость. — Чего-чего? — незнакомое словечко царапнуло слух и повергло всех в искреннее недоумение. — Ну... того, — вдруг застеснявшись, Федька не стал проговаривать вслух значение, лишь посвистел и покрутил пальцем у виска, красноречиво скосив глаза. Потом панибратски ткнул Андрея в плечо рукой, а другой лихо пристукнул по столу. — Ясен пень, где это видано, чтоб пацан не умел водки хряпнуть? Это ж моветон! — ляпнул, повергая всех в очередной культурный шок. Ещё один выверт словесной речи из уст недалёкого ухаря-Федьки прозвучал столь нелепо, что от смеха все удержались исключительно чудом и только из уважения к гостеприимному хозяину. Несмотря на все свои странности, тот оказался вполне славным парнем, и обидеть его никому не хотелось. Федька между тем не унимался: — Ну, между первой и второй можно выпить ещё три! — выдал он следующую ритуальную фразу, поднимая стакан. Все с содроганием посмотрели на него и забегали глазками, спешно соображая, как бы поделикатнее отказаться. Бдительно заметив первые признаки паники в рядах своих неискушённых собутыльников, Федька решил сыграть на опережение. Он явно опасался, что вот-вот лишится приятной компании, а пьянствовать в одиночестве ему вовсе не улыбалось. Что ж он — алкаш какой? — Да не менжуйтесь, мужики, щас легче пойдёт, — подбодрил он, оскаливаясь в своей лучшей успокаивающей улыбке. — Это вас с непривычки так раскуражило, а теперь всё путём будет! — Федька эмоционально взмахнул рукой, едва не расплескав выпивку. Одним глотком опорожнил свой стакан, с громким стуком шарахнул его на стол и закинул в рот кусок сала с хлебом. Причмокнул от удовольствия и требовательно посмотрел на так и не выпивших гостей: — Чё застыли как бабы? Пейте, нехрен стаканы греть! Слова прозвучали так властно и убедительно, что всем ничего не оставалось, как послушаться. * * * Вечер с программой-минимум «расслабиться и отдохнуть» вот-вот грозил, благодаря широте души охламона-Федьки, перерасти в грандиозную попойку. Но после второго тоста разомлевшие парни уже ничего не имели против — алкоголь ударил в головы, дезориентируя, путая мысли и погружая сознание в сладостный дурман. Напряжение отпускало, проблемы и заботы показались вдруг сущими пустяками и отступили на второй план, заставляя всех расплыться в дебильно-радостных улыбках. Марк расслабленно обмяк на стуле, чуть сползая вниз, и вкусно захрустел яблоком, заедая очередную выпитую стопку. Окинул осоловелым взглядом калейдоскоп лиц, кружащихся перед ним, и замотал головой, что-то невразумительно мыча. Блядь, хорошо-то как! И чего Андрей с Максом их стращали, мол, самогон — пиздец, что такое? Наглая ложь и провокация! Нет, по вкусу, конечно, — дрянь редкостная, но... Но так о-ху-и-тель-но Марку ещё никогда в жизни не было. Вот он сейчас тяпнет ещё стопарик, и надо будет во двор сгонять. И Вуда с собой прихватить. «А м-может, и не н-надо... — Марк икнул, елозя по жёсткому стулу задницей в попытках устроиться поудобнее. — В-вдруг Федь-ка... засечёт...» — несмотря на хмельной угар, превративший мозг в жидкий кисель, на периферии сознания трепыхались в предсмертной судороге последние остатки здравого смысла, не давая окончательно съехать с катушек и наделать глупостей. Только надолго ли? — Да и похуй, — отрешённо пробормотал Марк, решив забить на всё и полностью отдаться накрывшей с головой волне сумасшедшего драйва. «Невъебенно круто!» — пришла последняя осознанная мысль, а после Марк отключился и уже ничего не помнил. Как и остальные. * * * Очнулись все шестеро, включая Федьку, в том самом пресловутом сарае, вповалку валяющимися на земляном полу. Жаворонок-Андрей первым из всех продрал глаза на рассвете и болезненно сощурился: веки нестерпимо жгло, будто под них насыпали целую тонну песка. Он помигал, с трудом разгоняя липкий туман перед глазами, и попытался восстановить чёткость зрения. Прямо по курсу перед ним находилась какая-то жиденькая кучка трухлявого нечто. «Это и есть обещанный «сеновал», на котором мы предположительно должны были спать? — пришло осознание. — Потрясающе...» — Андрей поморщился: мозг запульсировал острой болью, грозя вот-вот взорваться. Интересно, как бы они впятером... на этом крохотном островке гнилья... А впрочем, похрен — до него они всё равно не доползли. Собрав волю в кулак, он пошевелился, приподнимаясь на локти, но тут же с тягостным вздохом откинулся обратно — виски прострелило так, что показалось, будто в череп вбили острый ржавый гвоздь и заворочали им, с садистским удовольствием вороша жалкие остатки мозга и превращая их в кровавую кашу, по аппетитности сравнимую разве что с завтраком графа Дракулы(4). Не рискнув больше двигаться, Андрей зябко обнял себя за плечи и свернулся в бесприютный комок, прерывисто дыша, борясь с то и дело подступающей дурнотой и безуспешно пытаясь понять, как он дошёл до жизни такой. Тело лихорадило, желудок сжимался в мучительных спазмах, а во рту была настоящая помойка. Вокруг царила ватная тишина, словно уши заложило, но постепенно мёртвое безмолвие всё же разбавилось разными звуками: шелестела солома, гоняемая сквозняком, потрескивали старые балки. Из дальнего угла сарая доносилось едва слышное копошение и писк — судя по всему, там скреблась одинокая мышь, и Андрей ни капли бы не удивился, если бы узнал, что в данный момент бедняжка бьётся в агонии, не выдержав чудовищного перегара, которым они, пьянюги несчастные, отравили здесь весь воздух. В мышиную возню вплелось сонное сопение его дрыхнущих рядом товарищей, и Андрей напряг слух: слабые всхлипы, перемежаемые время от времени невнятным бормотанием и жалобным хныканьем, наводили на мысль, что пробуждение всем предстоит не из лёгких. «М-да...» Наконец, спустя целую вечность, послышалось тихое мычание. Кто-то завозился справа, и Андрей вытянул дрожащую, как у заправского алкаша, руку. Нащупал голое плечо и судорожно сжал на нём пальцы. — Олли, это ты? — просипел с натугой и облизнул спёкшиеся губы. — Я, — скульнул тот, явно прикидывая, стоит ли его никчёмное существование таких мук или... — Убейте меня кто-нибудь. — Не могу-у, — попытался слабо пошутить Андрей. — Если я шелохнусь — сам сдохну, так что потерпи. Вот мне станет получше, тогда... — Заткнись, — беззлобно отозвался Оливер. Мужественно усмехнулся, но тут же снова надрывно застонал. Потом резко побледнел, вытаращив глаза, взвился с места, как ужаленный, не обращая внимания на моментально усилившееся головокружение и сотни игл, впившихся в черепную коробку изнутри. — Мать твою, я сейчас... меня сейчас... — с этими словами он вылетел за дверь, к счастью, раскрытую нараспашку — оттуда тянуло живительной прохладой утреннего воздуха. Андрей меланхолично слушал, как его бедного приятеля рядом, прямо за стенкой, буквально выворачивает наизнанку, и, подозревая, что этой участи и ему не избежать, мечтал избавиться от мучений кардинальным способом — откинуть копыта. Сразу и насовсем. Всё, что угодно, лишь бы эта пытка прекратилась. Немедленно. — О-ой, бля-ядь, — раздался рядом ещё один горестный стон. А вот и Марк вернулся в мир живых. — На хуй мне такая русская экзотика. Чтоб я ещё раз... Ох, сука-а, что ж так хуёво... — А мы говорили, — похоронным тоном промямлил Андрей, с ужасом осознавая, что желудок окончательно взбунтовался. Смятенно охнув и прижимая ладонь ко рту, он выскочил на улицу, едва не врезавшись по пути в бледно-зелёного Оливера. Едва перебирая ногами, тот появился в дверном проёме, вцепляясь руками в потемневший от времени деревянный косяк словно в лучшего друга. Окинул помещение мутным взглядом и, увидев, что Марк уже не спит, выдавил кривую ухмылку. — Доброе утро, — с затаённым ехидством поприветствовал он. — Иди на хрен, — хрипло прокаркал тот, вскинув больной взгляд. — Издеваешься? — Ага, — честно кивнул Оливер, но глаза его потеплели, выдавая истинные чувства. — Немножко. Иди, сунь два пальца в рот, — посоветовал он со знанием дела. — Реально легче становится. — Ни за что-о, — наотрез отказался Марк, прикладывая ладонь ко лбу. — Я не встану отсюда, даже если буду умирать. Он помолчал. — Собственно, я уже, — заявил с печальным пафосом и, ещё немного подумав, великодушно добавил: — Завещаю свой Нимбус-2001 тебе. Будешь летать и вспоминать своего молодого, талантливого и перспективного любовника, скончавшегося в самом расцвете лет. — Смешно, — «оценил» шутку Оливер, ухватившись за косяк покрепче и кое-как удерживая равновесие. — Идиота кусок. И в каком это месте ты — «талантливый и перспективный»? — насмешливо осведомился он, с удивлением и радостью вдруг осознавая, что его потихоньку отпускает. Даже голова почти перестала трещать — теперь просто болит, без изысков, а это намного лучше, чем было только что. Он посмотрел уже серьёзно. — Слушай! Я не шутил насчёт пальцев — иди, полегчает. — Это точно, — подтвердил возникший за его спиной Андрей. Он был столь же нежно-салатового цвета, как и сам Оливер, но тоже чувствовал себя бодрее. — Пи-ить... — прозвучал в воцарившейся секундной тишине совершенно потусторонний хрип. Парни поёжились, едва не подпрыгивая, и только потом сообразили, что это всего-навсего проснулся Гарри. Андрей открыл было рот, но его перебил зычный голос: — Ну чё, пацаны, хорошо вчера погудели! — Федька, хмурый с похмелья — хотя и явно не такого мучительного, как у всех остальных, — сел на полу, держась за голову и взъерошивая свои забавные сосульки. Повёл шалыми глазами и недоуменно глянул сквозь грязные пальцы. — Только я чё-то не помню — каким макаром мы в сарае оказались, а? — Не знаем, — беспомощно развёл руками Оливер и сморщился. — Ёб твою ж мать! — заголосил вдруг Федька, подрываясь с пола. — Ты можешь орать потише? — Макс, одним из последних, тоже подал признаки жизни и кое-как приподнялся, садясь и опираясь спиной о деревянную перегородку, разделяющую сарай на отсеки. — Башка раскалывается — пиздец. — Да это разве пиздец? — возопил Федька, даже не думая сбавлять тон. — Сколько, мать его, времени? У меня ж мелкая в комнате заперта! Бляха, она в школу опоздала! Мать меня убьёт. — Какая школа, когда каникулы, — с усилием поднимаясь на ноги, мрачно произнёс Макс и по стеночке, словно тяжелобольной, двинулся мелкими, тщательно выверяемыми шагами на выход, намереваясь выбраться из душного помещения, пока и его не стошнило прямо под ноги. — А, точно, — с облегчением выдохнул Федька. — Пронесло, ядрёный перец. Фух. — Сколько мы вчера выпили? — поинтересовался Оливер. — Да мало совсем, — «успокоил» его Федька. — Всего-то тот бутыль и уговорили на шестерых. Слабые вы на это дело, ох, слабые. И весь двор нам уделали. — Он почесал затылок и скорбно оглядел страдающих собутыльников. — Убрать бы надо, — заключил угрюмо. — А то попадёт по первое число. — Уберём, — пообещал со двора Макс, ожесточённо закашлявшись. — Дай только оклематься, — странно булькнув, он резко умолк и больше уже не сказал ни слова, став следующей жертвой коварного похмельного синдрома и проклиная в душе ту минуту, когда поддался на уговоры друзей и позволил втравить себя в эту гнилую авантюру. — Давайте, что ли, я вас опохмелю? — приободрился от его слов Федька и, не обращая внимания на характерные звуки, свидетельствующие, что кому-то сейчас очень плохо, но вот-вот станет хорошо, деловито потрусил к выходу. — Щас, пять минут — и всё организуем в лучшем виде... — Ни в коем случае, — категорично отрезал Андрей, неверной походкой плетясь следом за ним. — Мы жить хотим. При этих словах все согласно закивали, болезненно кривясь — этот жест дорого им обошёлся: в гулкой, пустой голове оглушительно взвыла визгливая сирена, неожиданно переходящая в весёлый — и оттого ещё более омерзительный — колокольный набат. Такой жизнерадостный, что хоть плачь. Не жизнь, а форменное издевательство. Организмы юных алкоголиков явно мстили своим хозяевам за их попытки самоубийства накануне путём вливания в себя всякой гадости и теперь отрывались на полную катушку, пытаясь принести максимум дискомфорта и неповторимых в своей паршивости ощущений, чтобы у неудавшихся пьяниц больше никогда даже мысли не возникло повторить сомнительный эксперимент. — Да как же так-то? — Федька искренне изумился и даже остановился. — Когда такое похмелье, самое первое дело — чуток выпить, чисто для поправки здоровья. — Нет, мы сказали, — послышался с улицы срывающийся, но решительный голос Макса. Судя по всему, он уже отмучился и ему значительно полегчало. — Можно лучше воды? — Ну, как хотите, — вздохнув, сдался Федька. — Сейчас всё будет, — уверил он и направился к дому так бодро, будто и не выхлебал накануне своей жуткой отравы больше всех. — Вы оживайте и подваливайте на кухню. * * * — А почему Гарри замолчал? — вспомнил Оливер, заслышав про воду — это ведь Гарри, проснувшись, первым заикнулся об этом. Заикнулся — и сразу затих. Неспроста. Оливер подковылял к своему товарищу по несчастью и вгляделся в мертвенно-бледное лицо в перекошенных, заляпанных чем-то (чем именно — лучше было не задумываться) очках. — Гарри? — позвал он осторожно. Тот не шелохнулся. Оливер забеспокоился, медленно опускаясь на колени и хватая бедолагу за плечи. Затряс с силой. — Гарри, очнись! Эй! Тебе плохо? — М-м-м... — болезненно замычал тот и замахал руками, как ветряная мельница. Лицо перекосило в страдальческой гримасе. — Ком-му там... жить надоело? Убью. С-сволочи... Б-будущего тестя натравлю, он вас всех... — Упс, — Оливер убрал руки. — Прости, Гарри. Ты лежал и ни на что не реагировал. Я испугался. — Спасибо за заботу, — с несвойственным для него сарказмом отозвался тот, и разомкнул, наконец, слипшиеся ресницы, уставившись отсутствующим взглядом. Прошло не меньше минуты, пока в этом взгляде появился хоть какой-то намёк на осмысленность. — Олли?! — в зелёных глазах отразилась такая бездна удивления, что Оливер взволновался за друга уже не на шутку. — А где Драко? — В смысле — где? — не зная, что и думать, беспомощно переспросил Оливер. — У деда Петра. У тебя что — память отшибло? Сняв очки, Гарри жалко прищурился, потирая лоб. Подробности прошлого вечера встали перед внутренним взором во всей своей неприглядной красе, и ему впервые в жизни добровольно захотелось получить самый качественный на свете Обливиэйт. Мордред и Моргана, как же стыдно. — Самогон — это самый пиздецкий грёбаный отстой! — в лучших флинтовских традициях оповестил Гарри всех желающих. — Ой, моя голова-а... Официально заявляю, что с этого дня я — трезвенник на всю жизнь. — Мы, собственно, тоже, — не преминул согласиться с ним Оливер. Облегчённо выдохнул — всё с Гарри в порядке, он не повредился в рассудке! — и слабо улыбнулся. — Не уверен, что смогу теперь хотя бы сливочное пиво пить. — И я, — поддакнул Марк. — Поднимайтесь, — скомандовал Оливер. — Нам надо Малфоя после обеда от знахаря забирать, а до этого — привести себя в норму. — Пауза. — А потом сматываться отсюда как можно дальше, пока нас ещё на какие-нибудь эксперименты не потянуло. Осталось только курить научиться и пойти по бабам. — По Светке, — хмыкнул Марк, опираясь на протянутую ему руку и с трудом вставая. — Она будет не против — если Федька, конечно, не насвистел для красного словца. — Придурки, — послушав сей бред, уныло констатировал Гарри и тоже кое-как утвердил себя на затёкшие, неповоротливые ноги. — Ещё какие, — со вздохом согласился Оливер. — Вот же, угораздило нас. — Ну, ты сам говорил — зато будет, что вспомнить, — зловредно напомнил Марк. — Вот и будет, — тот и бровью не повёл. Марк одобрительно улыбнулся и сжал покрепче твёрдую ладонь, ощущая давно успевший стать привычным прилив какого-то странного чувства, подозрительно похожего на счастье. Всё-таки, как бы там ни было, но он ни капельки не жалел, что они влипли тогда в эту передрягу с неисправным портключом: ведь если бы не это, ему так никогда и не довелось бы узнать Олли получше и сблизиться с ним. И сейчас, по прошествии стольких месяцев, такое развитие событий казалось Марку чем-то совершенно невероятным: он так привык к постоянному присутствию рядом своей грифиндорской язвы, что без ежедневной порции его ласкового яда уже и жизни не мыслил. Разве могло вот это всё просто взять и никогда не случиться? Невозможно! Марк тряхнул головой, избавляясь от идиотских мыслей, и протянул вторую руку Гарри — вид у их горемыки-героя был весьма плачевный, гораздо хуже, чем у них самих. — Может, тебе тоже надо... того? Ну, как Олли, Андрею и Максу? — предложил Марк почти без иронии. Гарри сумрачно зыркнул исподлобья. — Спасибо, обойдусь, — гордо отказался он. Побледнел ещё больше и покачнулся, едва не рухнув на землю. Марк с Оливером подхватили его под руки с двух сторон и, не обращая внимания на протесты, оттащили в туалет. — Гарри, поверь, тебе правда станет лучше, — терпеливо, как капризного ребёнка, увещевал его Оливер, настойчиво подталкивая к деревянной дверце с неизменным вырезанным сердечком. (Интересно, это что — особенности архитектуры русских уличных уборных?) Гарри огрызался и упирался, ни в какую не даваясь и шипя, как обозлённый котёнок, и Марк, которому очень быстро надоел этот концерт, пошёл на крайние меры. — Да блядь! — бешено сверкнув глазами, зарычал он, схватил мученика за шкирку и начал трясти со всей силы. Тот сразу же позеленел, безвольно болтаясь в крепкой хватке. — Поттер, глиста ты очкастая! «В скафандре», как говорят русские. Если ты сейчас же не включишь свой пропитый мозг и не пойдёшь блевать добровольно, я тебе самолично прочищу не только желудок, но и кишечник — прямо в этот самый «скафандр». Хватит выделываться, достал вконец! Гарри слабо пискнул, выпучивая глаза. Прозвучавшие угрозы на его героическую натуру, разумеется, не подействовали, но от тряски его так замутило, что перед глазами заплясали тёмные мушки. Мысленно костеря засранцев-сокурсников на чём свет стоит, он со всех ног ринулся в заветную комнату. «Гады! — беспомощно думал он, согнувшись пополам и в рекордно короткие сроки избавляясь от последствий отравления. — Нет, спасибо им, конечно, — признал, спустя минуту, ощущая, как мир постепенно приобретает знакомые яркие краски и перестаёт казаться таким отвратительным, как секунду назад. — Но всё равно гады!» — и сотрясся в очередном выкручивающем все внутренности жестоком спазме. Через какое-то время Гарри наконец отпустило, и он сумел разогнуться. Зажмурился, пережидая приступ слабости и головокружения, вытер рукой рот, крупно дрожа — то ли от холода, то ли просто кондрашка стукнула — и выполз на волю. Узрел обеспокоенные рожи друзей, заставивших его пройти через этот ад (хоть это и пошло ему на пользу), мстительно сощурился и не отказал себе в удовольствии хлопнуть в отместку дверцей со всей дури, втайне надеясь, что больные мозги чересчур заботливых паршивцев вытекут от этого грохота через уши. Его собственные, правда, тоже, но это уже были мелочи. * * * По пути в дом ребята наткнулись на огромную — почти как у деда Петра — бочку с водой. Шумно заплескались, смывая с себя последние остатки липкой похмельной одури, и, окончательно взбодрившись и даже повеселев, отправились на любезно обещанный Федькой завтрак. Правда, все трое не были уверены, что не распрощаются с ним сразу же, как только съедят, но попытаться стоило. «Тоже мне — «экологически чистое бухло», — с наслаждением дыша полной грудью, размышлял Марк, вспоминая давний разговор с Андреем на эту тему(1). — Каким местом я думал, ввязываясь в эту поебень? Ну, Федька, ну, артист! Провели, твою мать, «культурно досуг», называется! Нет, не настолько мы ещё «русские», чтобы позволить себе роскошь пить самогон. Нахуй!» — И если бы он узнал, какие мысли бродят на данный момент в головах у остальных, то даже не удивился бы полному их совпадению. По крайней мере, в одном хогвартцы, не сговариваясь, полностью сошлись во мнениях: русская выпивка — ядерная отрава и страшное оружие массового поражения, способное уничтожить абсолютно всех. Кроме, разве что, самих русских. И Андрей с Максом оказались совершенно правы: по сравнению с этим адским пойлом, огневиски — просто коктейль с сердечками в кафе у мадам Паддифут. _________________ (1) Отсылки к гл. № 9. (2) Все «тосты» взяты из реальной жизни) (3) Скаженный — сумасшедший, ненормальный (4) Граф Дракула (англ. Count Dracula) — вампир, заглавный персонаж и главный антагонист романа Брэма Стокера «Дракула» (1997). Также появлялся во множестве произведений массовой культуры в качестве архетипического вампира. Считается, что прообразом Дракулы послужила реальная историческая личность — Влад III Цепеш, также известный как Дракула.