The Road to Crying Lightning

UK. London. 2015 Тернер меряет шагами гримерную, валяющиеся тут и там бутылки начинают серьезно выводить его из равновесия. Под туфлями скорбно хрустят осколки разбитого стакана. Нужно кого-то попросить убрать. В дверь осторожно стучат: - Мистер Тернер?.. С вами все хорошо? – знакомый голос, кажется, это одна из новых менеджеров. - Сойдет. В чем дело? - Я слышала крики. Мистер…Тернер… Я не буду входить, если все в порядке. Мы… Нам не следовало пропускать мистера Хатчкрафта? – Голос у нее вздрагивает и немного срывается. Неужели она его так боится? Он начинает думать, что сотворил что-то из ряда вон выходящее. Ему стало немного стыдно - нужно будет подарить девочке цветы или еще что-нибудь в этом духе, отмечает он. Не дождавшись ответа, она начинает оправдываться. – Мистер Тернер, если это причинило вам неудобства, то я прикажу его больше не впускать. Он настаивал, что вы его ждете, ругался, что это крайне важно, если бы я только знала, что это не так, я бы никогда… - Все в порядке…- вспомнить бы еще, как ее зовут, мда. – Не нужно ничего. Если он еще раз появится, просто сначала скажите мне. - И спасибо, Мишель, - кричит он вдогонку, вдруг вспомнив имя девушки. Он снова падает в кресло, морщится от секундного отвращения к себе, и разворачивает многострадальное кресло к зеркалу. Кто-то когда то сказал ему – чем хуже ты чувствуешь себя утром, тем лучше ты провел эту ночь. Судя по предкоматозному состоянию организма, несколько минувших суток он был просто королем вечеринки. Еще бы вспомнить хоть что-нибудь. Хотя бы, что за девушка была с ним утром, кажется, их было даже две. В ящике стола обнаруживается упаковка средства от похмелья и пачка презервативов. Он улыбается. Отлично, хватило все-таки ума подумать про последствия. Не раздумывая, Тернер кидает сразу шесть таблеток во второй, чудом уцелевший, стакан, заливает тоником и, зажав нос, залпом выпивает. Первым возникает желание рывком добежать до туалета и снова распрощаться с содержимым желудка. Ему приходится зажать себе рот рукой и запрокинуть голову. Медленно тошнота отступает, мир вокруг приобретает реальные краски. Хорошо, теперь можно посмотреть себе в глаза. Тернер решается опустить голову и включает освещение вокруг настенного зеркала. - Ну и ублюдок же ты, Алекс Тернер. Чем ты думал?- в зеркале отражается мужчина больше похожий на запойного безработного, чем на солиста популярной группы. Щетина деликатно намекает, что последний раз он брился не меньше четырех дней назад. Волосы больше похожи на один большой колтун, из которого кокетливо торчит крохотный бантик из вишневой шелковой ленты. Тернер подцепляет бантик пальцами. В голове всплывает картинка, как он этот самый бантик срывает зубами с лифчика какой-то пышногрудой красотки. Воспоминание отзывается спазмом в животе. Он возвращается к зеркалу. Под глазами синяки благородного цвета спелой сливы. На ключице багровеет уже потускневший засос, размером не меньше серебряного доллара. Что ж за девица такое могла оставить. Или не девица? Он запрещает себе об этом думать. Взгляд блуждает по отражению комнаты за спиной и натыкается на незамеченную ранее, раздавленную картонку ящика от виски, а потом на еще одну такую же. Он мысленно присвистывает и приподнимает бровь - ничего себе погудели. Логично, что события нескольких последних дней исчезли из его памяти, как будто их и не было. - В душ, Тернер, немедленно! – командует он себе и, раздеваясь на ходу, идет в душ. Вдоль всего зеркала красуется широкая надпись ядовито-малиновой помадой «Красавчик, позвони мне» и номер чуть ниже. Тернер хмыкает, неужели ему удалось подцепить настолько наивную мадам, которая поверила, что у их приятного вечера может быть продолжение. Смазав полотенцем розовое безобразие, он обнаруживает под рубашкой еще один подарок удачного вечера – его спину украшают царапины разной степени свежести, от лопаток вниз, к бедрам. Тернер замирает на секунду, разглядывая себя в зеркале и проводит рукой вдоль пораненной кожи. Бока отзываются глухой, ноющей болью. - А кто-то был в ударе. Он щедро обливается гелем для душа, чтобы отбить запах чужих духов, которые чувствует на себе до сих пор и стоит под раскаленными струями так долго, как может выдержать. Вода упруго хлещет по расцарапанной спине, когда ноющие уколы становятся невыносимыми он, наконец, выкручивает кран и выходит. Тернер улыбается себе в зеркале - день начинает быть сносным. В дверь снова стучат, он оборачивает бедра махровым полотенцем и спешит открыть. В самой гримерной ему приходится нерешительно остановиться, перед, все еще усыпанным осколками, ковром. - Там не заперто, заходи, - посетитель не заставляет себя долго ждать, и открывает дверь. На пороге стоит Куки, свежий, улыбчивый и одетый в смокинг. У Алекса в голове что-то не сходится. Шестеренка, отвечающая за определение местонахождения, заклинивает, он отлично знает, что Куки живет в Британии. Где же он сам в таком случае? - Ал, привет, неплохо выглядишь. Я думал, будет хуже. Мишель сказала нам, ты уже проснулся и даже с кем-то успел повздорить. Как самочувствие, гигант? - Паршиво. Что было вчера? - Позавчера,- улыбаясь, замечает Куки.- Мы начали кутить позавчера, как только вы прибыли. - Где мы?.. Который час? - На родине, Ал, это Британия, мы в Лондоне. Ты даже не помнишь, как вы прилетели? Закрытая вечеринка, Алекс, чартерный рейс?.. Нет? Ничего? - А где все? Я проснулся с какой-то блондинкой и еще, кажется, была брюнетка, не жалуюсь, конечно, но… - Ты нас прогнал ночью, - Куки пожимает плечами и наконец, оглядывает гримерную. – Я смотрю, ты и без нас отлично провел время. Мы хотели зайти взять еще пару бутылочек, но ты явно был не один, и, кажется, плохо воспринял нашу идею. Так что мы разошлись, уже успели выспаться и собраться. И ты не тяни время. Алекс кивает, какие-то мутные картинки начинают покорно восставать перед глазами. Последнее, что он помнит максимально четко – как высыпает себе на ладонь таблетки от укачивания и запивает джином. А потом они действительно прилетели. Действительно в Англию. Это объяснило неожиданный утренний визит. Впрочем, мысль о том, что чертов Хатчкрафт мог пересечь океан, чтобы поругаться с ним из-за СМС его изрядно позабавила. Куки, заметив его замешательство продолжил: - Ал, дружище, знаешь, в этот раз все было просто из ряда вон. После концерта еще обсудим, сейчас на это нет времени. Мы все сошлись на том, чтобы не останавливать тебя, но... Если тебя что-то действительно так тревожит, просто скажи, мы все-таки друзья. Это глупо, но мы все беспокоимся за тебя. Тернер озадачивается, его утреннее пробуждение ничем не отличается от десятков, если не сотен подобных пробуждений в течение их долгой музыкальной карьеры. За исключением, конечно, неожиданно свалившегося на голову Хатчкрафта обломавшего ему удачное утро. Что ж, после концерта так после концерта. - Спасибо, дружище. Спасибо за внимание, у меня все хорошо, я сейчас соберусь. Идет? Куки кивает, Алекс слышит его удивленное восклицание, когда поворачивается спиной. Ему приходится покопаться в шкафу, пока он находит подходящую черную рубашку. На белой могут проступить кровавые разводы, думает он, и это вызовет еще больше глупых вопросов о его личной жизни. Спустя полчаса он чувствует себя вполне готовым выйти на публику. В холле студии его уже ждут друзья и худощавая, невысокая девушка, в которой он узнает менеджера. - А вот и наш зверь. Привет, Алекс, – Ник стискивает его в объятиях и хлопает по спине. Остальные сдержанно улыбаются, переглядываясь. Тернер начинает чувствовать себя единственным, не посвященным в какую-то тайну. - Вот это ты дал жару в этот раз! Мы уже боялись, ты не выйдешь из этого пике. Правда, Мэтти? Ал, Куки говорит, ты вообще ничего не помнишь. Алекс кивает, Мэтт заходится смехом. Мишель, глядя из полуопущенных век, заливается румянцем. - Окей, дружище, это только к лучшему. Поехали, опоздаем на саундчек. Нас пригласили на день рождения какой-то важной шишки. Менеджер распахивает двери. Перед входом стоит винтажный лимузин. - Лимо? – приподнимает бровь Алекс. - Мы что, будем петь для сэра Элтона Джона? Уже погрузившись в автомобиль, Тернер провожает здание студии долгим взглядом. Куки протягивает ему бутылку минералки. - Джейми, можешь объяснить, что с Мишель? Я ее чем-то обидел? Меня это с утра гложет. Ребята снова переглядываются, сдерживая улыбки, Куки задумчиво отвечает: - Мы не знаем, Ал. Она пыталась вразумить тебя, когда мы были в разгаре веселья, а ты что-то нашептал ей на ухо, после чего она только заикается и краснеет в твоем присутствии. Алекс закрывает глаза, погружается в себя, настраиваясь на концерт. Он не замечает ни как они входят в здание, ни как технический персонал подводит их к самой сцене. Он обнаруживает себя уже перед микрофоном, когда яркий софит больно ударяет по глазам. Саундчек проходит гладко, у них остается еще двадцать минут до выступления. Стоя за кулисами, Алекс слышит, как зал начинает мягко гудеть в ожидании. Это одновременно его самый любимый и самый ненавистный звук, он каждый раз чувствует себя так, будто покачивается на кончиках пальцев перед пропастью. Он перестает дышать, закрывает глаза и слушает. Когда гул достигает определенной, одной ему известной тональности, он машет рукой, и они выходят. Он улыбается. Публика оживленно приветствует Arctic Monkeys. Зал полон дорого одетых людей, в темноте блестит целая плеяда бриллиантов на тонких шейках, целый сонм сапфировых циферблатов Ролексов и Лонжин. Ему непривычно, что слушатели сидят за столиками, а не берут штурмом сцену. У него начинает противно тянуть где-то под грудью – этот блеск роскоши из зала подсказывает ему, в этот раз облажаться никак нельзя. Алекс Тернер подходит к микрофонной стойке. На мгновение закрывает глаза. Открывает. Выдыхает в микрофон. Концерт начался. Каждое новое выступление требует от него полной концентрации, в любом состоянии, иначе это непрофессионально, считает Тернер. Злой Тернер, влюбленный Тернер, одинокий Тернер, даже похмельный Тернер может постоять за кулисами, а сцену он выходит только собранный и готовый ко всему. Иначе – непрофессионально, иначе – зачем выступать. Сегодня собраться с мыслями было тяжелее. Он уверяет себя, что случившееся утром – пустяк, недостойный внимания, однако каждые несколько минут он ловит себя на том, что прокручивает моменты с Тео снова и снова. Не то, чтобы сейчас он бы повел себя как-нибудь по-другому. Естественно, нет, он же Алекс, мать его, Тернер, рок звезда и гроза баров. Но внутри все равно что-то грызло. Он разозлился – именно тогда, когда не нужно, этот слащавый педик забил ему всю голову. Он смотрит в зал, так, словно знает каждого из присутствующих. Ему нравится выступать, и ему все равно, перед кем петь. Шестнадцатилетние подростки, страдающие угревой сыпью и юношеским максимализмом? Он сам таким был. Особенно одухотворенные личности, умудрившиеся найти скрытый смысл в его песнях, который он и не вкладывал? Отлично. Офисные работники? Спасибо, что выкроили часок-другой между квартальным отчетом и тренингом по сплочению коллектива. Небожителей, перед которыми он сейчас стоит, он тоже не боится, ему не хочется разочаровать никого. Он благодарен им всем. Без них бы он сейчас спивался дешевым пойлом где-нибудь на окраине Шеффилда. Благодаря всем им он пьет пойло подороже. О да. Он почти шепчет в микрофон: How many secrets can you keep? 'Cause there's this tune I found that makes me think Of you somehow and I play it on repeat Until I fall asleep Spilling drinks on my settee — Ему вдруг становится невыносимо горько, как будто что-то важное проскользнуло мимо, как-будто всплыло что-то, что он пытался забыть. Из тех времен, когда его имя не гремело по обе стороны океана, когда он был никем. Болезненный укол ностальгии в самое сердце перехватывает дыхание.