The Road to Crying Lightning

UK. London. 2015

I know I don't know you But I want you so bad Everyone has a secret But can they keep it Oh no they can't Maroon 5 - Secret

Слишком яркий искусственный свет искрит на гранях стакана. Алекс проворачивает стакан на подставке, прислушиваясь к меланхоличному позвякиванию колотого льда, не успевшего растаять. Ладонь приятно холодит. Он пытается вспомнить, как оказался в гримерной, но не может. Плевать, пусть. Он поднимает глаза и щурится - напротив кто-то стоит. Ровная, вычерченная одной четкой линией, спина. Конечно, он не перепутает ни с кем этого любителя гробовщицких сюртуков. Хатчкрафт что-то наливает себе одной рукой, отбивая нервный ритм по столу другой. - Тео? Хатчкрафт, ты чего встал как истукан? Собственный голос кажется каким-то глухим. Тео оборачивается, отстранённо, меланхолично, смотрит как будто сквозь. Застегнутый наглухо, завернутый в черное, как в погребальный саван. Алекс вспоминает то единственное выступление Тео, которое он видел совсем недавно. Тогда, кажется, Тео был одет почти так же, как и сейчас, однако выглядел куда более настоящим. Реальным. Он двигался, завораживал, раздражал. Этот Тео лишь смотрел тяжелым вдумчивым взглядом куда-то сквозь него, отчего становилось не по себе. В руке Хатчкрафт держит такой же стакан, доверху заполненный золотистой жидкостью. - Добавь-ка и мне, а? – стакан в руке и правда неожиданно оказывается пустым. Странно. Молча, пружинящей походкой Тео пересекает комнату. С предельной аккуратностью и не касаясь его руки, забирает один стакан у Алекса, и вкладывает в раскрытую ладонь другой, полный, теперь уже мягко проведя пальцами по ребру ладони. Прикосновение ожидаемо откликается волнами дурманящего жара в животе. Дыхание перехватывает. Отчего все так ярко? - Ты какой-то молчаливый сегодня. Чувствуешь вину за то утро, а? Или хочешь искупить то, как отшил меня на концерте? Тео, кажется, даже не собирается отвечать на эту колкость, просто отворачивается и отходит. Наполняет пустой стакан, ставит его на стол и на какое-то мгновение замирает. Будто приняв для себя решение, он плавно принимается расстегивать пуговицы сюртука одну за одной, разворачивается, опершись на стол. Он словно нарочито неспешно щелкает пуговицы, играючи оглаживает каждую, будто это часть особого ритуала. Алекс напрягся в кресле и крепче сжал стакан в руке, в горле запершило. - Это что за стриптиз? Ты под чем-то? Хатчкрафт? Спорю на что угодно, у тебя есть еще пара интересных цветных таблеток. Тео молчит, смотрит куда-то в необозримое пространство. Сюртук, шелестя, падает к его ногам, под сюртуком оказывается гладкая жилетка. Тео так же неспешно принимается за манжеты рубашки. Алекс сдавленно кашляет. - Тройка? Серьезно? Иногда я думаю, что сильнее выебнуться ты уже просто не сможешь, но ты каждый раз меня удивляешь. Скажешь хоть что-нибудь? Алекс осушает половину стакана одним глотком, не чувствуя ни вкуса, ни запаха выпивки. Жилетка черной кляксой расползается по столу. Зрелище, разворачивающееся перед ним, приковывает к себе. Алекс не в силах придумать ни одного здравого объяснения, какого черта тут происходит, поэтому разрешает себе просто смотреть и наслаждаться. Просто потому что это и правда красиво. Это напоминает ему какую-то артхаусную эротику, где все подрагивает в черно-белом мареве, а картинки меняются, как в калейдоскопе. Острые ключицы, жесткий изгиб запястья, неторопливые движения пальцев. Этот отсутствующий взгляд Хатчкрафта только добавляет в происходящую фантасмагорию какую-то приятную изюминку. Алекс елозит в кресле – происходящее не оставляет его равнодушным, по крайней мере, одну вполне определенную часть его тела. Когда все пуговицы рубашки расстегнуты, Тео переходит к ремню, расстегнуть который ему стоит пары движений. Вдруг Тео словно неожиданно замечает Алекса, упирается в него взглядом и смотрит с вызовом. Алекса почти бесит внезапный перерыв в шоу. - Что ты пялишься на меня? Продолжай, раз начал. Только и умеешь, что обламывать. Ты мне задолжал несбывшийся минет, между прочим. Впервые Тео открывает рот и вообще что-то говорит. Голос у Хатчкрафта чрезмерно мягкий, обволакивающий. Губы складываются в полуулыбку. - Окей. Без проблем. - Это шутка такая ебанутая, Тео? А? Тернера на мгновение бросает в жар, как будто Тео действительно может согласиться, в самом деле. Хатчкрафт берет стакан, зачем-то двумя руками, как будто сильно нервничает и может его упустить, залпом опрокидывает и слизывает с пальца каплю конденсата, задумчиво отведя взгляд. Он в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и замирает. Механически, бездумно. Опускается на пол, встает на колени и укладывает свои руки на колени Алексу. Тернер напрягается в ожидании какого-то катастрофического подвоха. Дурацкая шутка? Скрытая камера? Вид его с недвусмысленной выпуклостью на брюках и мужчиной на коленях перед ним вряд ли добавит ему популярности. Он подается вперед и уже собирается встать, когда Тео сдавливает его колени, принуждая не двигаться. Ему вдруг кажется дико странным, что он не чувствует запаха пряностей и цитрусов, которые всегда облаком окружают Тео. Хотя какая нахуй разница, чем он пахнет сейчас. Какая нахуй вообще разница? Его ладони, молочно-белые, яркие, будто вырезанные из бумаги и случайно вклеенные сюда. Этого, черт подери, не должно происходить вовсе! Поддразнивая, Тео обводит пальцами колено. Через ткань брюк Алекс чувствует, что его ладони ледяные и все еще влажные от конденсата, и кожа покрывается мурашками. Плавно, мягко сжимая, Тео скользит пальцами по внутренней стороне бедер, на светлой ткани остаются рваные влажные следы. Алекс откидывается в кресле, прикрывает глаза, пытается не забывать дышать. Это мать его, действительно происходит. Он чувствует едва ощутимое касание, в районе застежки брюк. Секунда, и Хатчкрафт выдергивает рубашку из-за пояса, обводит пальцами бедро, почти бережно. Так умело, что Алекс задумывается - он что, каждый день кому то отсасывает? Опаляюще-горячее дыхание на коже живота, в голове звонко, надрывно рвутся все возможные струны. Он открывает глаза, он просто обязан это видеть, иначе точно никогда не сможет поверить, что это действительно случилось. Алекс хватается за плечо Тео, будто это может помочь ему не провалиться в вязкую темноту. Ломкий, тонкий белый воротник приятно скользит между пальцами. Тернер замечает на белой шее багровую отметку чужого поцелуя. Это как-то противно колет где-то под лопаткой. Алекс запускает пальцы в гладкие, зализанные волосы и морщится – неприятно, раздражает. Но все ускользает от него, меркнет. Какие мысли, когда… Ох. Эти губы касаются. Чертовы, ебучие блядские губы этого мудака Хатчкрафта. Те самые гребаные губы, которые хочется искусать до крови, те, которые сейчас двигаются по его животу вниз так неспешно, что можно сойти с ума от нетерпения. Тео запрокидывает голову, томно прикрыв глаза. Медленно, нарочно демонстративно облизывается. Алексу хочется сжать его за затылок и принудить уже сделать то, на что этот сукин сын согласился. Потому что, черт подери, он не выдержит больше ни минуты ожидания. Потому что его возбуждение, уже ставшее болезненным, только нарастает. Тео почти шепчет: - Have you got colour in your cheeks? - Что? Какого?.. Блядь… Хатчкрафт что за?.. Реальность оказывается куда как менее приятной. Во рту полно жестких волосков из пледа, комковатое, сбитое одеяло почти все целиком скаталось под животом. Тело ноет, руки не слушаются, сердце отбивает такой дикий ритм, что это эхом отдается в ушах. Чертов блядский сон. Только сон. Это что за ебучие фокусы подсознания? - Сука, - Тернер воет во всю громкость легких. – Сука…Сука, ну какого хуя… На тумбочке разрывается мобильный, бодро распевающий его собственным голосом. Он делает себе мысленную заметку убрать эту песню со звонка, чем быстрее, тем лучше. Хотя бы потому что эту ассоциацию он больше никогда не выкинет из головы. Телефон, новый, только вчера приобретённый, летит на пол, ускоренный его ненавистью. К удивлению Тернера, он даже не разлетается дождем осколков и деталей, но хотя бы замолкает. - За каким хуем я вообще купил этот кусок дерьма!? Он, кряхтя, подбирает телефон с пола. Просмотр списка пропущенных вызовов заставляет его скривиться, как от зубной боли. Где-то в районе сердца предательски щемит от мгновенно нахлынувших непрошеных воспоминаний. О, однажды эта девушка неосознанно, как хочет думать сам Алекс, уже отвлекла его от непоправимой ошибки в виде Хатчкрафта много лет назад, а теперь сделала это снова. Второй раз он на это не купится. Алекс по привычке отсчитывает четвертый гудок, и только после этого слышит ее голос. Если что и остается неизменным в этом зыбком мире, так это ее вес и привычка отвечать, выждав четыре гребанных гудка. Каждый раз, когда они созванивались. - Доброе, блядь, утро, - недовольно тянет Тернер. Он почти уверен, что на том конце ожидали другого приема, но он зол, растерян, и ему только что почти отсосал предмет его злости и растерянности. - Если ты считаешь, что три утра - это самое время, чтобы позвонить и узнать, как мои дела, то поверь, ты охуенно не вовремя. - Привет. Ты разве не в LA? Я не знала… Как же, думает Алекс, мысленно загибая палец. Он всегда так делал, когда подмечал в ее голосе ложные нотки удивления. - Нет, я в Лондоне. Работаю. - Алекс, я… - он слышит нервный смешок куда-то в сторону. - Это, наверное, глупо, но… Алекс молчит. Можно загибать второй палец – притворство. Для него и только для него одного сейчас разыгрывается целый спектакль. И вот он, единственный зритель, в королевской ложе и с ранним утренним стояком, слушает дальше. - Я все никак не могла решиться, чтобы тебе позвонить. Живот немеет. Что-то несоизмеримо более важное, чем лживые, сбивчивые беседы с бывшей, требует его срочного внимания. Пожалуйста, пусть она замолчит, пожалуйста. Алекс облизывает губы, запрокидывает голову - почему это вообще происходит с ним? Он бы может и мог дать себе быструю разрядку, если бы она просто разбудила его во время любого другого жаркого сна. Но нет же. Это переходит все рамки даже для него. Дрочить на человека, с которым ему изменила бывшая, разговаривая с этой самой бывшей - даже для Тернера шаг за грань добра и зла. - Лучше бы так и не решилась, - Алекс мог бы помягче, но не в этот раз. Ощущение абсолютной неправильности всего происходящего наваливается на него, словно головная боль. Даже события в недавнем сне теперь кажутся ему куда более реальными. Из всех его одиноких ночей она должна была позвонить именно этой ночью. - Алекс, - интонации ее голоса на секунду меняются на настоящие, раздраженные, но она быстро берет себя в руки. – Алекс, я… - Алекса. В эту игру могут играть двое. - Алекс, ну послушай, прошу. Мне и правда нелегко объясниться, но… Послушай, пожалуйста, только послушай. Давай встретимся? Я бы очень хотела поговорить… О нас. Алекс выдыхает – при малейшей попытке встать или подвинуться о живот трется вполне прямое напоминание о его постыдной ночной грезе. Очень жесткое и требующее немедленного решения напоминание. Он прикрывает глаза, пытается подумать о чем-то отвлеченном и неприятном, лучше не становится. Он снова облизывает губы и шумно втягивает воздух. - Нас? Нет никаких нас. Забудь. - Алекс, я знаю, что виновата, я просто… Я много думала в последнее время… Мы могли бы… Тернера окатывает холодом безразличного осознания того, в чем именно сейчас ему нервно признается Алекса. Он выдыхает и трет переносицу. Конечно, звонок в три утра подразумевал что-то, связанное с душевными терзаниями с последующим признанием, однако Алекс не ожидал от своей бывшей такой прямолинейности. Впрочем, ему самому прямоты не занимать. - Думала обо мне? А думала ли ты обо мне, когда изменяла мне? Нет, и не может быть в мире ни одной причины, по которой бы я захотел тебя видеть и говорить о «нас». Не думай, что я куплюсь на твой раскаивающийся тон. - Я тебе не из… - О, хватит с меня вранья. Неужели из всех претендентов, из всех людей на этой гребаной планете, с которыми ты могла бы наставить мне рога, ты не могла выбрать никого, кроме Хатчкрафта? Серьезно?! Раз так, то надеюсь, что оно того стоило. Он пытается хоть как-то поменять позу, становится хуже и больнее. Он непроизвольно протяжно выдыхает: - С-сука… Ну почему именно сейчас… - Алекс?.. Ты не один? Вопрос повисает в воздухе, она явно собиралась сказать что-то другое. До него вдруг доходит, что она и не думала о таком варианте событий. Хоть в чем-то он ее переиграл. Он молчит. Его молчание говорит о большем, чем любые слова. Он слышит ее короткий, сдавленный вздох. Это звучит как музыка, хоть он и ощущает себя худшим из всех ублюдков в мире. - Ты как раз отвлекла меня, пока мне отсасывал твой ненаглядный Хатчкрафт. Знаешь, что я должен тебе сказать? Тебе в этой сфере есть чему у него поучиться. Сосет он так же отменно, как выглядит. Удачной ночи, Алекса, меня ждут. Он бросает трубку, не заботясь о том, как она отреагирует на его слова. Его не колеблет совершенно ничего в эту минуту. Хотя, он не хочет признаваться себе в этом даже себе, но он был бы невероятно счастлив, если б хуев слащавый педик Хатчкрафт и правда был рядом сейчас, просто чтобы хоть чем-то помочь совладать с происходящим. Даже одна мысль о нем вызывает бурю ощущений пониже живота, где все превратилось в сосредоточение пульсирующего напряжения. - Серьезно? Нет, серьезно? То есть даже разговор с ней, никак не снижает градус накала, да?- Он выдает тираду в пустоту потолка и через силу встаёт. Прикосновение жесткого шерстяного пледа к чувствительной плоти почти сводит его с ума. - Ебаный Хатчкрафт! – Он тут же гневно запрещает себе даже думать об этом ублюдке, потому что… Потому что если у него хоть как-то сложатся в одну линию имя Хатчкрафта и такие утренние фокусы, то так и до выкрикивания этого имени во время секса дойти может. Алекс дергается от отвращения. Вот только этого ему не хватало для счастья. - Господи, всего один минет, неужели я так о многом прошу? – Он картинно воздел руки вверх, словно и правда это могло хоть как-то помочь. Небо за окном разрывает сверкающее дерево молнии. Он почти улыбается, потому что таких совпадений не бывает. – Окей, намек понят. Но для выражения своей воли можно было бы уже придумать что-нибудь менее пугающее, чем молния. Возбуждение никуда не девается и не собирается деваться. Он идет в душ, зло шипя и распиная сам себя. Его охватывает невыразимая злоба от того, что он чувствует себя шестнадцатилетним сопляком. Ему уже много лет казалось, что такой силы утренней эрекции в его возрасте уже просто не бывает. И от чего, от внезапного эротического сна? - Сука, почему не сборная старшей школы по синхронному плаванью, почему не автобус монашек, почему не две горячих бисексуалки? Почему, блять? Какого хуя это должен быть именно он? Он секунду колеблется, включает горячую воду в душе и встает под тугие струи. Нет, унимать внезапный прилив возбуждения ледяной водой он не собирается – слишком много болезненных страданий для одной ночи. Пар клубится в душевой, он прикрывает глаза, опирается лбом о плитку. Ему будто бы и правда снова шестнадцать, только в шестнадцать, его фантазию будоражила Памелла Андерсен, а не… Господи, как теперь выкинуть это из головы. Ему хватает пары резких, сильных движений, чтобы кончить. Хоть за это он благодарен. Оргазм не приносит удовлетворения, но хоть немного расслабляет. Он изо всех сил прикусывает губы, потому что боится, что и правда произнесет его чертово имя в этот момент. А от такого жизнь разделяется на «до» и «после».