The Road to Crying Lightning

UK.London.2015

I'm giving you a nightcall to tell you how I feel I want to drive you through the night, down the hills I'm gonna tell you something you don't want to hear I'm gonna show you where it's dumped, but have no fear London Grammar - Nightcall

Блеск ночного Лондона раздражает, огни ночных клубов, лучи прожекторов тающие в низко нависших тучах. Словно большая искристая обертка для пустоты. Длинные тени ползут по потрепанным сиденьям кэба, блики фонарей слепят глаза. В приоткрытое окно водителя втягивает промозглый ночной воздух и раздражающий речной смрад Темзы. В растерянности и напряжении Алекс пытается составить мысли в стройный ряд. Что он скажет, когда приедет? Он включает телефон в нелепой надежде, что вспомнит хоть что-то. Гипнотизирует горящий экран, но ничего нового не чувствует. Ему вдруг становится отвратительно жаль, что он удалил видео, в котором сам для себя пытался безуспешно разложить мысли по полкам. Еще до того, как впал в безмятежный запой. С момента окончания тура, с момента, когда он остался наедине с собой большую часть времени, он стал слишком много времени уделять анализу своей прошедших лет своей жизни. Так, кажется, выглядит кризис среднего возраста. Скорее всего. Нет, все отлично, конечно. Он успешен как никогда, он блистателен и богат. Он все еще достаточно молод, чтобы изменить свою жизнь в любую сторону, если пожелает. Даже если он бросит карьеру и решит выполнить все свои самые дикие желания – ему все равно хватит денег еще на несколько жизней. Все чудесно, да. Но чувствовал он себя так, словно его душа – длинное, красочное полотно, из которого вытащили нитку, и теперь оно сыпется и сыпется разноцветными лохмотьями ткани. Он с детства ненавидел это мерзкое ощущение тревоги. Чувство, что что-то не так, то накатывающее душной волной, то скребущееся где-то под ребрами у самого сердца. Оно начало приходить еще в пике последнего альбома, сначала невесомым сплином выходного дня. После - тяжелыми вечерами, когда он гипнотизировал одну точку на потолке. Чувство, что он где-то ошибся, и теперь все не так, как нужно, что все неправильно. Первое время это зудящее беспокойство легко уходило под влиянием большого количества градусов, на худой конец его можно было заглушить работой. Но чем дальше, тем глубже приходилось напиваться для освобождения от этой дурноты. Он напрягся и вспомнил, когда впервые написал Тео по пьяни. Пожалуй, с год назад. Не то чтобы он делал это очень часто, но раз в месяц стабильно он катал этому ушастому манкунианцу длинное сообщение невнятного содержания. Чаще с традиционными колкими насмешками, но порой просто с бессвязным набором букв. Тео не реагировал никогда. Алекс даже не знал, читает ли он эти сообщения. Теперь, конечно, знает наверняка. Не знал, зачем продолжал это делать, идею насолить этими сообщениями он уже давно отбросил. Напомнить о себе? Обратить на себя внимание? Ну, вот обратил. Так славно обратил, что теперь едет в никуда, в надежде неясно на что. Знать бы еще, что за волшебные слова он использовал в этот раз, чтобы вывести Тео так сильно. И что теперь делать? До того, как он решил удалить видео, у него была какая-никакая шпаргалка. Но вспоминая, насколько глубоко он зашел том в своем видеомонологе, он одергивает себя. Такие вещи уж точно никогда не стоит говорить Тео. И вообще никогда никому такое лучше не говорить. Как начать этот разговор? Как повести себя? Взбежать на этаж, постучать в двери с криком «Давай мириться, ублюдок!»? Заехать за букетом белых роз и коробкой конфет в виде сердца? С порога сказать «Эй, Тео, я слишком долго рефлексировал на тему наших с тобой отношений, и пришел к выводу, что ты, кажется, лучшее в моей жизни событие. Я думаю, это судьба. Давай жить вместе долго и счастливо, и заведем общего кота, а?» Как же ему страшно быть слабым. Страшно обнажиться. Страшно показаться смешным. Годы недомолвок спрессовываются в плотный пласт раздражения и усталости, который только предстоит преодолеть. Если он пришел говорить о чувствах, то как достать сил на дальнейшую жизнь, если эти чувства останутся невзаимными. Что, если Тео его ненавидит? По-настоящему, до сих пор, безоговорочно ненавидит. Оба они совершили массу ошибок в этих странных отношениях. Что, если Алекс только выдает желаемое за действительное? И все эти недознаки привязанности – только в воображении Алекса. А он заговорит об этом тянущем зове, который, по его мнению, их связывает. Про то, неощутимое, что возвращает их друг к другу, раз за разом, уже столько лет. Ведь скорее всего, так и будет. Воображение уже рисует, как Тео презрительно изгибает бровь, как насмешливо прикрывает рот в ответ на его сбивчивые слова. Такого слабака можно только презирать. Он не хочет быть жалким. Не хочет быть слабым. И пора бы развернуть машину и забыть об этом всем, не говорить ничего, забыть и поставить крест, отправиться домой и лечь спать. Но они уже приехали. Алекс вздрагивает и цепенеет, когда машина останавливается. На пороге высотного дома, облицованного мрамором, с тяжелым, внушительным портиком и ажурными резными арками вдоль этажей, стоит Тео. Он почти такой же нескладный и долговязый, каким Алекс увидел его невероятно давно, на перроне Манчестерского вокзала. Чувство дежавю переполняет. Алексу на секунду хочется выскочить из такси и молча, порывисто обнять его, как много лет назад. Ему кажется, тогда все их размолвки исчезнут сами собой. Не нужно будет говорить ничего. Заодно Алекс ловит себя на мысли, что никогда еще не видел взрослого уже Тео, без ставших привычными крахмальных рубашек и костюмов. Что ж, видимо, рубашки все-таки не растут прямо из его кожи. На нем мешковатый, вытянутый шерстяной кардиган, простая белая футболка, свободные домашние брюки. Волосы, без сценической укладки, мягко спадают на лицо неаккуратными вихрами челки. Как будто он разом стал старше, словно это совсем другой, незнакомый человек. Уставший мужчина с совершенно отсутствующим взглядом, опирается на парапет массивной гранитной лестницы входа и пялится на чудеса растекающихся по асфальту лондонских луж. Руки на груди скрещены, пальцы, слегка побелевшие от холода, понуро опущенные плечи. Сколько он так стоит? Двадцать минут? Сорок? Неужели, он ждет тут все то время, пока Алекс добирался? Тео его ждал?.. Эта мысль колет в самую глубину всех сомнений и благодатно разливается в бездне тревоги. Что, если этот разговор нужен им обоим? Алекс выходит из машины и подходит ближе, на расстояние вытянутой руки. Ему хочется сказать что-то искреннее, что-то, что хотя бы продемонстрирует его мирные намерения, хотя бы как-то обозначит то, что он пришел покончить с их ссорами. Закопать топор войны, раскурить трубку мира, что угодно сделать и назвать это как угодно, только бы этот ужасный маховик перестал раскручивать их отношения по бесконечному кругу бессмысленных мучений, раздражения и страданий. Вместо этого, он так автоматически выпаливает ядовитую колкость, едва только Тео поднимает на него пустой взгляд, что даже не успевает заставить себя заткнуться. Привычка жалить побольнее как-то слишком глубоко въелась в него. - Камден? Почему не Белгравия? Тео привычным жестом отмахивается, в его мимике сквозит неприкрытое раздражение: - У меня был выбор между Камденом и титулом лорда и Белгравией без титула. Тернер, ты приехал ко мне шутить шуточки? Алекс пропускает вопрос мимо ушей и парирует: - Зачем ты спустился? Думаешь, сам я бы не справился? - Я конечно не очень высокого мнения о тебе, но думаю с лестницей ты пока еще в силах совладать. Ну, и мир всё-таки не крутится вокруг тебя - без меня, тебя бы не пропустили. Здесь живет какая-то шишка из правительства. Консьерж не пустил бы никого. Даже Алекса Тернера. Значит, не ждал. Они поднимаются в гнетущей, отвратительной тишине. Лифт гудит высокотехнологическим нутром и уносит их куда-то ввысь мраморных лестниц. Тео ежится, кутается в кардиган, опершись о стенку лифта, и закрывает глаза, то ли силясь задремать на минуту, то ли от нежелания видеть Алекса. Алекс не может сдержать вздоха, когда Тео толкает тяжелую дверь из светлого, желтоватого дерева покрытую вензелями и завитушками. Алекс касается щекастого купидона, вырезанного на уровне глаз. Сколько в ней? Метра три цельного дубового массива? Чтобы посетители приседали от этой бессмысленной мощи, едва выйдя из лифта? В огромном, действительно огромном холле сумрачно, и витает сладкий запах дурманящих пряностей. Теплый оранжевый свет должен бы создавать чувство домашнего уюта, но вместо этого почему-то только обостряет ощущение фальшивости обстановки. Словно в музее – красиво и безжизненно. - Я понял, ты выбрал Камден снаружи и Белгравию внутри. Скажи, тебя не пугает, что ночью они начнут шевелиться? – Алекс обводит рукой, стоящие по углам гипсовые статуи и развешенные по стенам картины. – Я бы побоялся жить в месте, где на меня смотрят столько глаз сразу. - Давай я закрою тебя здесь, а сам пойду спать, утром проверим. Идет? Алекс, я очень устал, пожалуйста, ты отнимаешь у меня время на сон, завтра важная репетиция. Если мы закончили традиционный ритуал взаимных укусов, то давай уже поговорим о том, что ты хотел обсудить. Пока Тео ведет его в просторную гостиную, Алексу приходится несколько раз оборачиваться, чтобы проверить бронзовую статую лучника, шутки шутками, но ее прищур был слишком уж подозрительным. - Не стой на месте, а то они и правда зашевелятся. Пойдем. В гостиной мягко потрескивает камин, отбрасывая уютные отблески на кожаные кресла и аккуратный кофейный столик со стеклянной крышкой. Тео падает в одно из кресел и жестом указывает на второе. Сидя, они наконец оказываются на одном уровне, глаза в глаза. Алекс крутит головой, разглядывая интерьер, избегая прямого взгляда Тео. - Я бы удивился, если бы тут не было камина. А есть бассейн? А фонтан с золотыми китами? Терракотовые воины?.. Хотя бы балкон с видом на площадку, где рабы круглосуточно жгут огни в виде твоего имени? - Нет, такого нет. Но я могу сходить открыть клетку с тигром, в личном зверинце, чтобы вы познакомились. Камин всего лишь электрический, не обольщайся, кстати. - Окей, я закончил с глупыми шутками. – Алекс улыбается и наконец решается посмотреть Тео в глаза. Но тут же проигрывает в игре в гляделки тяжелому взгляду Тео и отводит глаза. Ранее выпитый коньяк дает о себе знать. - Послушай, я ведь не с пустыми руками, – жестом фокусника Алекс извлекает узкую бутылку из бумажного пакета и ставит на столик между ними. Жидкость в бутылке играет на свету медовым блеском. Алекс не совсем уверен, что именно он взял из домашнего бара наспех, красивая бутылка на поверку оказывается пряным ромом. Он надеется, что это можно расценить как жест доброй воли, и может получится сгладить углы. Вместо этого раздражение Тео, кажется, только нарастает, он кривится, будто раскусил лимон. - Я не буду пить, Алекс. Я дал обещание. Алекс в растерянности елозит в кресле, неловкость и нелепость его положения убивает. Пожалуй, все-таки, стоило прикусить язык, и не сыпать убогими шуточками, когда он приехал говорить о чем-то архиважном. - Тогда я выпью. Если ты не против, - Чтож, пьяным он всегда был куда как красноречивее. Главное не выйти за грань, где алкоголь придает ему уверенности, туда, где алкоголь превращает его в ублюдочного, заносчивого выродка. Прокатывало на интервью - должно прокатить и сейчас. Тео уходит на несколько минут и возвращается с низким бокалом и небольшим блюдцем. - Конечно, если ты хотел пить из горла, то пожалуйста, не смею мешать. Нет, из горла Алексу пить совсем не хотелось, сочетание такого способа выпивки и Тео рядом, вытянуло из его памяти еще одну удушающую петлю неясного дежавю. Словно все это уже было, только он забыл. - Угу. Спасибо. – Алекс рассеянно и подвигает к себе бокал и разглядывает его. Не такой ли ему уже снился? Может, это очередной сон? Он указывает взглядом на блюдце.- А…? - Ты и минуты не вытерпишь, чтобы не закурить, я успел заметить. Пепельницы здесь нет, и не было никогда, придется довольствоваться этим. Еще один укол неясной тревоги. - Никогда? Давно ты бросил курить? Тео откидывается в кресло и сводит пальцы домиком перед собой, взгляд его снова блуждает. - Однажды курение буквально разрушило мою жизнь, знаешь ли. Вот тогда раскаялся и бросил, – на этих словах Тео снова обжигает его взглядом, прикусывает губы, но быстро переключает внимание на узоры на стене.- Так что, Алекс? О чем ты хотел поговорить? Алекс теряется на минуту. Сам наливает себе полный бокал и осушает одним глотком. В задумчивости скребет ногтем о бокал и покусывает губы, не решаясь начать разговор. На языке подтаивает сладость ванили. Что может быть глупее? Как люди вообще выясняют отношения? Может, надо было прочитать какую-нибудь книгу об этом? Он отгоняет назойливые мысли и выпаливает первое, что приходит в голову. - Как твои дела, Хатчкрафт? - Вот об этом ты хотел поговорить? Окей, Тернер, – Тео произносит его фамилию с нарочитым нажимом. – Мои дела хорошо, работаю над новым проектом, спасибо. - Рад за тебя. Повисает тишина. Не успев начаться, разговор приходит в тупик. Алекс нервно закуривает, хваленый крикет подводит именно сейчас, сигарета загорается с четвертого щелчка, выдавая волнение. Хотя, может проблема не столько в крикете, сколько в трясущихся руках, но на обдумывание этого нет времени. Тео углубляется в свои мысли и замирает. Дым серыми паутинными нитками окутывает их обоих. - Алекс, пожалуйста, ты вводишь меня в ступор. Если это твоя очередная шутка, то, пожалуйста – прекрати. - Шутка? – Алекс упирается взглядом в Тео, сигарета повисает на губах, медленно тлея. - Да, Алекс, очередная шутка. Новый прекрасный раунд вбивания игл под мои ногти. Не то чтобы я был против, но сегодня не очень удачный вечер для этого. Сейчас, на радость тебе, я снова выйду из себя, будет много криков и оскорблений. У меня нет сил на это сегодня. - Да… Раунд. То есть, нет. Это не шутка. Я не хочу выводить тебя из себя, хоть может так и не кажется. Тео, я сегодня думал об этом весь день. Да и не только сегодня. Только дай я договорю, ладно? Мне каждое слово дается очень трудно. Я пытался приготовить какую-никакую речь, но безуспешно, как видишь. Я хотел с тобой поговорить… Знаешь… Мы ведь ни разу так и не обсуждали, что между нами происходит. Тео опирается на локоть и прикрывает глаза ладонью. - Ничего между нами не происходит, Алекс. Бесконечные словесные баталии с попытками померяться чем угодно. Вот это и происходит. Все? Алекс на миг закипает, он и так на взводе и разгорячен приличным количеством алкоголя, а жалящие по больному слова Тео и вовсе заставляют его горячечно хватать воздух. Дыши, Алекс, сейчас эти слова - единственное, чего ты добился своим многолетним молчанием и не теми, сказанными неправильно словами. Алая пелена, заставшая на секунду глаза, исчезает так же мгновенно, как и появилась. - Ты… Нет, ведь было не только это, - единственное, что Алекс смог выдавить из себя. – Тео, все, что происходило до наших разногласий. Давно, так давно, что мне порой кажется, что это было и не со мной вовсе, но тем не менее, мне кажется, эти моменты были самыми важ… - Хватит, - резко прерывает его Тео. – Ты не имеешь никакого права просто так прийти, и между колкостями и ехидными вопросами сказать мне что-то подобное. Не имеешь права вести себя так, не имеешь права приходить сюда как будто ты мой друг, и говорить такое, как будто мы…- он не договаривает, но само по себе «мы» уже режет ухо и повисает на языке. - Достаточно. Мне нужно передохнуть. Ему душно, и все вокруг для него плывет в липком тумане. Сигаретный дым никак не помогает сосредоточиться. Казалось бы, он должен рассеиваться вокруг, но Тео кажется, что весь дым собирается вокруг его лица плотным коконом, ни диплом физика, ни мысли о том, что это невозможно, не помогают. Головная боль понемногу скребется в висках. Он не знает, зачем разрешил Алексу приехать, зачем слушает его, чего пытается дождаться. Чуда? Или очередного гадкого розыгрыша. Он начал чувствовать, что это стало для него особой формой мазохизма – каждый раз надеяться, что Алекс хотя бы на каплю его уважает. Или ценит. Или просто не считает грязью недостойной внимания. И каждый раз он слышит, как сочно хрустят под сверкающими туфлями Тернера его глупые надежды. Вопрос, почему он все это терпит, гложет его хуже вопроса, о смысле жизни. Каждый раз он отвечает себе, что слишком привык, пожалуй, и к злобным перепалкам и к ядовитым колкостям. Может быть, ждет, когда они наконец-то закончатся. А еще это чувство вины – горестное и тяжелое, которое он так и несет сквозь все их годы знакомства. И как бы тяжко ему ни было, он вспоминает, что когда позволил себе выкинуть эту вину из себя, когда положил на Алекса и все, что было между ними и есть – стало так плохо, как не было никогда и вряд ли будет снова. Тогда он случайно увел у него девушку. Отличный был способ привести в порядок жизнь – запретить себе думать, о Тернере, как о старой ране, и случайно увести его женщину. Он никогда не хотел быть причиной измены, чьей бы то ни было. Никогда никому не изменял. Вот на этой мысли у Тео перехватывает дыхание с судорожной болью. Тео вспоминает год, когда он познакомился с Алексой с тоской. Он разрешил себе перечеркнуть свое прошлое, слава и деньги вскружили ему голову до края. Она не говорила, что занята, а он не спрашивал. И вышло, как вышло. Когда он выяснил, кому наставил рога по незнанию – он помнил отлично, какого размера мурашки бегали по его коже, и как скрежетало все внутри от ужаса, отвращения и безысходности содеянного. Он даже не пытался объясниться. Ни с ним, ни с ней. Толку было объяснять Алексу, что все это одно нелепое совпадение. Слишком много совпадений, для них двоих за одну маленькую жизнь. Потом почему-то смеялся – потому, что от своей судьбы видимо, не убежать. Где-то дороги ведут в Рим. А его жизненный путь ведет к Алексу Тернеру – и тут не попляшешь. Отличный был способ привести все в порядок – взять и похерить. Так, чтобы осколков не собрать. Почему его до сих пор так тревожит Алекс? Может, и не в одной только вине дело. А еще в самом глупом чаянии, где-то же должно остаться хоть что-то от того неуклюжего, улыбчивого юноши, которым когда-то был Алекс Тернер. Может, он сам идет этой дорогой к Тернеру. Например, зачем-то разрешает тому приехать среди ночи, пьяным, и снова чего-то ждет. Тео вдруг как никогда хочется закончить этот разговор скорее, усталость, словно ото всех их прошлых раздраженных бесед наваливается на него сразу. Он напоминает себе, что последнее, что нужно делать – оправдывать и идеализировать Алекса, искать в нем что-то, чего больше нет, и никогда не будет. Сейчас он снова вольет очередной ушат дерьма Тео в душу и все пойдет своим чередом дальше. Колкости, укусы и оскорбления. Живой, не воображаемый Тернер меж тем устраивает бокалу в руках центрифугу от волнения. Тео отгоняет от себя лирическое настроение, и расправляет плечи. Алекс, поймав его взгляд, решается прервать воцарившуюся после вопля Тео тишину: - Мне жаль, что я написал тебе все это. Тео пожимает плечами и разводит руки. Он твердо решает поскорее отправиться в постель. - Тебе жаль? Я полагал ты в восторге, от своей прекрасной затеи. Жаль, что еще раз не выйдет так, верно? - Нет. Жаль. Тео, послушай, давай забудем об этом. Пожалуйста. Мне действительно жаль. Жаль, что так выходит, что я обидел тебя. Жаль, что сейчас не могу подобрать верных слов, чтобы исправить это. Тео приподнимается в кресле, держась за подлокотники самыми кончиками побелевших пальцев. - Серьезно? Забыть?.. Тебе жаль. Я не верю тебе ни секунды. И даже не уверен, не продолжение ли это твоей очаровательной шутки. Я не ждал от тебя извинений, что ты. Но хотя бы какого-то объяснения. Алекс? Ты мне просто ответь на вопрос, – какого черта? «Какие чертовы шедевры эпистолярного искусства, я мог написать!?» злобно думает про себя Алекс. Память рисует ему только картинку того, как он заливается виски и строчит сами сообщения, и их просто таки тьма. А вот их содержание для него покрыто тайной до сих пор. Он разводит руками и старается сделать свой голос как можно более мягким и доброжелательным. - Не знаю, что на меня нашло. Алкоголь, понимаешь. Успокоительные. Ну. Знаешь, как это бывает. - Не знаю. Но на самом деле не удивлен ни на йоту. В этом весь ты, Алекс. Вероятно, я заслужил подобное отношение, но не будем об этом. Надеюсь, мы закончили. Надеюсь, ты с друзьями вдоволь посмеялись в тот вечер. Тео, наконец, встает с кресла и широким шагом двигается к выходу. Ему слишком хочется это закончить поскорее. Усталость и злоба гнет к земле. Алекс нагоняет его. - Тео, послушай, ведь ничего такого я тебе не написал. - Ничего?.. Такого?.. Ну, если для тебя это ничего такого.– Тео криво улыбается и трет бровь. Вспышка осознания озаряет его лицо. Он замирает как вкопанный и оборачивается, каждое его слово падает свинцовой глыбой на голову Алексу. – Погоди-ка. Ты ведь не вспомнил. Ни черта ты не вспомнил, Тернер. Для тебя это было настолько неважно, что ты даже не стал это фиксировать в голове. Алекс поджал губы и приблизился, все еще надеясь, что сможет как-то погасить этот конфликт. - Прекрати… Тео. Разве это так важно? Всего лишь сообщения. Что там, черт подери, такого я тебе написал! Тео покачал головой, скривившись. - Знаешь, каждый раз надеюсь на то, что ты все еще хороший человек, и получаю твою ложь, которой только становится больше. И жестокость, – которая становится все злее. Ты перешел все возможные границы. Это слишком. Даже для тебя. Это слишком для кого угодно, Тернер. Голос Тео звенит холодной сталью, но обрывается на середине предложения. Алекс ждет, что Тео просто схватит его и вышвырнет. Он даже замахивается. Но не касается, будто его отвращает одна мысль о подобном. Одергивает ладонь в сантиметре от плеча и рывком указывает на дверь. Лучше бы ударил, на секунду думает Алекс, лучше бы ударил, и тогда они бы всего лишь подрались. Они бы оба согнали пар и поговорили бы, а если не поговорили, то хотя бы смогли молча находиться рядом. Мысли возвращают его к их единственной потасовке и всему, что было после. Алекс рывком притягивает Тео к себе за плечи, пытается встряхнуть, вытащить из этой нелепой ситуации. Чувство дежавю нарастает, стрекочет в каждой клетке, маховик принес их туда же, где все началось. Алекс стискивает подбородок Тео и силой поворачивает к себе. Разница в их росте с возрастом стала только более значительной. - Тео! – «Я пришел сюда, чтобы наконец-то все исправить!» - Да посмотри ты на меня! «Я все тот же. Я ошибся, но я все тот же. Посмотри». На какую-то короткую секунду их взгляды пересекаются, и Тео снова отводит глаза, вывернувшись из хватки. - Убери от меня руки, – его ладонь встает между ними. Алекс отшатывается. - Пошел вон. Пошел вон, Алекс! С меня хватит твоих жестоких шуток. Хватит с меня тебя всего. Вон. Тео словно присоединяется к коллекции статуй, не двигается, и кажется, даже не дышит, его голос шелестит на грани слуха. В нем больше не чувствуется даже злобы, только горестная усталость. Алекс какую-то минуту открывает рот и закрывает в растерянности. Он делает полшага к Тео, безуспешно, тот даже не поднимает головы. Маятник опять разносит их в разные стороны. Физически - на расстоянии выдоха, а душевно – дальше, чем в другой галактике. Алекс вскипает злобой к себе, и бесится, что вообще решил приползти со своими извинениями, как слабак. Как будто все точки на свете, сошлись на этом уебке. Накрутил себе каких-то глупостей, словно без Тео жизнь не жизнь. Ванильный дрочила. - Да пошел ты, Хатчкрафт… Алекс злобно выплевывает свою реплику и уходит. Дверь хлопает с такой яростной силой, что на всем этаже вздрагивают стекла. - Пошел вон, Тернер. Отовсюду вон пошел. Отовсюду, блядь, пошел ты вон. Тео повторяет себе во весь голос. Не зажигая свет, он придирчиво оглядывает стойку с алкоголем в кухне, открывает одну из бутылок зубами, выплевывает пробку не глядя. Обжигает только первый глоток. - Пошло оно все! – он салютует бутылкой собственному отражению в темном оконном стекле. Положить на завтрашнюю репетицию и все просьбы Адама. Положить на стоимость пойла в бутылке, которое в любое другое время грешно было бы хлестать как воду. Идут в жопу стаканы, в которые надо бы налить это пойло. Положить на все. За окном остаются огни фонаря и далекие отблески ночного Лондона. В звенящей тишине и темноте он остается один.