Белладонна

Холодно. Я с головой завернулась в тощее одеяло, выклянченное у сердобольного молодого охранника. Голые ноги просто окоченели от холода, тепла от туфель – никакого, хожу в них по камере лишь потому, что каменный пол под босыми ногами жутко ледяной. Камера маленькая, тесная, из мебели – только койка, жесткая и неудобная, а в углу сток, служащий туалетом. Тощий матрасик едва ли придает койке мягкости, а о подушке тут вообще не слышали, но я, стоило разозленному моей непокорностью эльфу втолкнуть меня внутрь, повалилась на койку и уснула мертвым сном. Переживания сегодняшнего дня здорово сказались на мне, я уснула, как убитая, и мне ничего не снилось. А проснулась я от голосов. Охранники переговаривались, поглядывая на меня сквозь решетку с явным любопытством. Конечно, я же для них вроде диковинной зверушки. От неудобной позы и жесткой постели все тело затекло, мышцы страшно ныли, а вчерашние травмы тоже давали о себе знать. Я тихо ойкнула, садясь на койке, копчик, отбитый вчера в седле, давал о себе знать, болела и шишка на голове, и саднили коленки, которыми я успела здорово проехать по траве, а после и по каменному полу, когда меня сюда волокли. Как же плохо! Я потянулась, пытаясь размять неуклюжее тело, сделала несколько приседаний, но колени заныли, мышцы бедер отозвались болью. К черту! Я плюхнулась обратно на койку. Интересно, здесь принято кормить завтраком заключенных? Живот просто сводило от голода, еще бы, я ничего не ела весь день! И кстати, сейчас уже завтра или еще сегодня? Когда меня привезли во дворец, день клонился к закату, и неизвестно, сколько я проспала: пару часов или двенадцать. Но живот урчал, требуя пищи. Горячей и вкусной пищи. Но может, и к лучшему, что я так голодна, что больше ни о чем не могу думать? Иначе я сходила бы с ума от беспокойства. Я в Средиземье, во дворце лесного короля эльфов. И я в тюрьме. Да я за всю свою жизнь и мухи не обидела! Да мой единственный грех – это списывание на экзаменах в университете! И кстати, я должна сейчас писать свой диплом, а не валяться на койке в тюрьме. Господи! Как же мой университет? Я провороню госы, провороню диплом, я ничего не сдам, меня отчислят, и прощайте четыре года моей жизни, потраченные впустую! Я даже вскочила от волнения с койки, но тут же, взвизгнув, взлетела обратно, пол обжигал босые ноги холодом, а лезть в туфли было выше моих сил. Ноги словно бы распухли, я даже не могла вбить себя в эти проклятые туфли. Мозоли вздулись волдырями, а некоторые места стерлись до крови, и ноги ужасно болели. Надеть туфли было выше моих сил. Хотя пришлось поставить на них ноги, чтобы, шаркая, добраться до импровизированного туалета. Все время оглядываясь на дверь и молясь, чтобы никто не вошел, я кое-как справила нужду и даже ухитрилась не шлепнуться в дыру. Это уже большой плюс. Минусом было отсутствие туалетной бумаги. А если мне приспичит по большому, что тогда делать? А может, здесь так кормят, что необходимости в туалетной бумаге вообще не возникает? При этой мысли желудок издал протестующее бурчание. Мне точно конец! Я совсем посадила себе всю пищеварительную систему, пока жила в общежитии, я не переживу голодовку, я сдохну, у меня откажет желудок, скрутится винтиком желчный и будет дергаться в предсмертных судорогах поджелудочная. Интересно, эти эльфы знают, какие проблемы можно заработать голодовкой? Если я вырвусь отсюда и вернусь, мой терапевт меня распнет. Если раньше я не скончаюсь. Да что они там, забыли про меня, что ли?! Я же не настолько незаметная, чтобы так просто про меня забыть! Когда я была уже в отчаянии и подумывала о том, чтобы дозваться охранников и потребовать еды, воды и комфортных условий, дверь в мою камеру открылась. Темноволосый эльф поставил на пол миску с едой и кубок с водой и удалился, снова заперев дверь. В миске оказалась каша и какая-то лепешка, похожая на лаваш, но гораздо вкуснее. Я умяла завтрак за полминуты, наслаждаясь вкусом абсолютно незнакомой мне пищи и надеясь, что от нее у меня не откажет какой-нибудь жизненно важный орган. Или не начнется, пардон, понос. В виду отсутствия туалетной бумаги это здорово осложнило бы мне жизнь. Странно, - размышляла я, сидя на своей койке и дожевывая лепешку, - все попаданки, насколько я помню, должны размышлять о высоком и глобальном: о красоте эльфийского короля, например, или об очаровательных остреньких ушках его сына. Замечательные, кстати, ушки, так и хочется их потрогать. Или они стали бы размышлять о побеге и планировать разговор с Трандуилом. Или нашли бы способ убедить его, что они не опасней пасхального кролика. А я? Я сижу и размышляю о гастрите, поносе и туалетной бумаге. Со мной, наверное, что-то не так. Хотя отсутствие бумаги меня действительно сильно тревожит. И еще жуть как хочется умыться. Не могу видеть, но чувствую, что макияж пришел в полную негодность. И хорошо, если просто стерся. А если размазался на полфизиономии? Да и волосы хочется расчесать, у меня, кажется, тот еще колтун на голове. Интересно, а расчески пленным не полагаются? Жаль, что у меня отобрали мой клатч. Туалетной бумаги там, конечно, нет. Но зато есть расческа и зеркальце. И телефон, хотя непонятно, зачем он мне здесь может понадобиться. И ключи, но, увы, от комнаты в общаге, а не от камеры. И документы, до которых здесь никому не будет дела. И еще какие-то мелочи. Кошелек, например. С недействительным здесь деньгами. Да, клатч у меня забит под завязку, мне его никогда не хватало и обычно я ходила с сумочкой. Но в кино к этому платью пришлось взять этого красного монстра на цепочке. Все, что мне было нужно, туда не вошло. Но хоть что-то. Но клатч у меня отобрали. Его содержимое должно их позабавить. Хм, особенно тампон. Всегда с собой таскаю, даже если в этом и нет необходимости. Пусть лучше лежит в сумке, чем в критический момент его не будет под рукой. Мда, даже интересно, догадаются ли они, что это. Время в камере течет медленно, мне есть, о чем подумать, но вскоре скука начинает одолевать настолько, что я сажусь на койке, скрестив ноги, и безучастно пялюсь на дверь. Авось кто-нибудь придет и спасет меня. Все же все это так нелепо. Еще вчера я была обычной нормальной студенткой, ленилась писать дипломную работу, встречалась со Славиком, лопала переварившиеся макароны, а сегодня я уже в другом мире и сижу за решеткой. Ага, в темнице сырой. - Вскормленный в неволе орел молодой, - бормочу я. – Мой бедный товарищ, махая крылом, кровавую пищу клюет под окном. А у меня даже окна нет, я под землей, тут окна не положены. Как же тоскливо. Скорее бы они уже вспомнили о моем существовании. Что угодно лучше, чем сидеть здесь. Но сегодня никто не приходит за мной, и я, поужинав кашей и лепешкой, ложусь спать и еще долго вожусь на неудобной койке. Сон не идет, в голове крутятся странные и страшные мысли. И хочется, чтобы все происходящее действительно оказалось сном.