Вечный Рим

- Полагаю, ждать их нет смысла. Эдайн стояли у самой ограды обширного парка, за которым скрывался роскошный особняк энтари. - И, наконец, мы остались одни, - Ларэ отвернулся от ограды и посмотрел на Дайнэ. Тот ответил не сразу. - Я выполнил обещание, - сказал он. Он прикрыл глаза и прямо таки растекся по коре дуба, рядом с которым стоял. Ноги его не держали. - Я выполнил… - прошептал он и закрыл глаза. Потом снова открыл их, и в упор посмотрел на Ларэ. – Тридцать два года, намэ. Ларэ вздрогнул. В глазах его метались смутные тени. - Я не хочу говорить об этом. Впрочем, нет. Я хочу говорить о том, что было с тобой эти тридцать два года. Дайнэ покачал головой. - Ничего интересного, намэ. Всё прошло, как вы задумали. Тогда я не понимал, что может скрываться за вашими словами… теперь знаю. Но катар-талах не спасли Корону Севера. Мы проиграли войну. Мы… - он сглотнул и прикрыл глаза, - Мы шесть раз штурмовали Помпеи, намэ. Шесть. Пока не поняли, что вас там нет. - Теперь это не важно, - Ларэ опустил ресницы – всё такие же длинные и густые. - Мы проиграли войну. Он снова открыл глаза. Посмотрел на небо и опять на аран-тал. - Не осталось никого? - Я не знаю, намэ. Те, что выжили, они такие же… как… как этот. Те, кто имел гордость – погибли. Нас больше нет. Ларэ покачал головой. - Я не верю. Если так… если ты прав… то что мы будем делать? - Вы - намэ. Губы Ларэ дрогнули. Он многое хотел сказать. Хотел запретить называть себя титулом народа, которого больше нет. Хотел заплакать. Хотел кричать, что он всего лишь двадцатилетний юноша с лицом старика. Что он совсем не знает этого мира… Он плотнее сжал губы и сказал: - Идём. *** Ларэ не видел смысла торопиться. Он ехал по улицам дальней римской провинции, низко опустив на глаза капюшон плаща, который дала ему Ариана. Часто останавливался, рассматривая здания, вывески, людей. - Нам нужно найти моих друзей, - сказал Дайнэ спустя несколько часов такой прогулки. Он шёл рядом, ведя под уздцы своего коня. Ларэ поёжился. Он вовсе не хотел никого искать. Ему нравилось просто ехать вот так, без цели и смысла. Вдыхать запахи базара и придорожных трактиров, кожевенных мастерских и конского пота. - Я думаю, - сказал он, по выражению лица Дайнэ угадав, что тот не разделяет его воодушевления. - Простите? - Я думаю, как всё изменилось. Где библиотеки, где лаборатории, где чертёжные? Зато над всеми зданиями возвышается пышный амфитеатр… Но я бы не сказал, что жители этого города несчастны. У них есть еда и развлечения. Я не видел ни одного нищего. - А эдайн вы видели? – спросил Дайнэ, испытав мимолётный приступ злости. Ларэ покачал головой. - Что ж, тогда идёмте. Дайнэ взял обоих коней под уздцы и заставил их свернуть в небольшой проулок. Миновав переплетение узких улочек, эдайн вышли на торговую площадь. В нос Ларэ ударил запах эфирных масел, укропа и пачули. - Не снимайте капюшон, - прошептал ему Дайнэ еле слышно, и Ларэ кивнул. Они свернули в крайний правый торговый ряд, не больше двух метров в ширине с обеих сторон. Он состоял из ступенчатых помостов и лотков. Первый же лоток заставил Ларэ вздрогнуть – на обтянутом мешковиной прилавке вперемешку лежали плети, кожаные ремни и конская сбруя. Савен отвернулся и тут же натолкнулся взглядом на киоск с дорогими восточными тканями. Ларэ заставил себя успокоиться. Путники прошли дальше. На ступенчатом помосте, сбитом из бамбуковых жердей, стояли трое девушек – две полные дикарки, кожа которых отливала медью, и одна костлявая фигурка с белоснежной, почти прозрачной кожей. На всех трёх не было ничего, кроме ошейников с прикрепленными к ним табличками – на двух их из них была цифра 10, на третьей – 50. Вглядевшись, Ларэ разглядел широкие скулы эдайн. Намэ прокашлялся. - Участь проигравших, - прошептал он, радуясь, что Дайнэ не сможет разобрать интонаций. Дальше располагалось несколько лотков с обувью и украшениями. Дайнэ провёл коней мимо и повернул налево. Сразу за поворотом Ларэ увидел ещё один помост, заметно больше. Слева от него вперемешку стояли рабы самых разных национальностей и рас – Ларэ заметил и несколько эдайн. Впрочем, к этому он уже был готов. Взгляд его приковал к себе мужчина, который стоял в самом центре. На вид ему было лет 30, а учитывая физиологию эдайн, могло быть и пятьдесят. Он был строен как все эдайн, но плечи его согнулись и спина ссутулилась. На плечах и спине красовались шрамы от плети. Щёки тоже иссекали шрамы. Острый взгляд Ларэ отметил, что на правой руке мужчины не хватает трёх пальцев. Тем временем к нему сбоку подошёл полный человек с кнутом в руках, видимо, продавец, и сдёрнул с «товара» набедренную повязку. Тот даже не шевельнулся. - Хорошая физическая форма. Популярный товар, спрос превышает предложения, - сказал он, кнутом обводя линии тела эдайн. - Начальная цена – 10 золотых. Мужчина повернулся к толпе, выглядывая потенциальных покупателей, но сборище безмолвствовало. - Очень мало для эдайн, а товар почти цел, - сказал он, но интересующихся не прибавилось. - Кстати, редкая расцветка, ну-ка, - он щёлкнул кнутом перед носом эдайн, - раскрой крылья. Ларэ вздрогнул. Любому унижению должен был быть предел, и он не сомневался, что энтари знают, каково значение крыльев для эдайн. Очевидно, не утратил остатков гордости и раб, потому что, несмотря на щелчок кнута, остался неподвижным. - А ну давай, не выделывайся, - торговец снова ударил кнутом по ступеням. Увидев, что эдайн не реагирует, он заискивающе улыбнулся толпе, - рождён вольным, для любителей погорячее, - сказал он и переместился за спину к рабу, – покажи крылья, - повторил он и снова нанёс удар – на сей раз уже по плечам эдайн. - Он зря упрямится, - сказал Дайнэ тихо, - Теперь его либо купит какой-то извращенец, либо не купит никто – а содержать товар, который нельзя продать, работорговец не станет. - Он отпустит его? – спросил Ларэ. Дайнэ насмешливо скривил бровь. - Будь это кто-то другой, его отправили бы на галеры или в каменоломни, где он умер бы от усталости или цинги. Но эдайн малоэффективны в физическом труде, так что им, скорее всего, накормят львов на арене или псов какого-то знатного патриция. Ларэ вздрогнул ещё раз. Плеть уже в пятый раз опустилась на плечи раба. С громким стоном он выпустил из спины крылья с сиренево-голубоватым оперением и повалился на колени. - Редкая расцветка, - сказал торговец, вытирая пот со лба. – Повторяю – 10 золотых. - Мы можем его купить? – спроисл Ларэ. Дайнэ смотрел на него так же насмешливо. - А почему его? Почему не вон того, - он едва заметно поднял руку, указывая на другого эдайн в толпе, - или не вон ту, - он указал на помост напротив, куда вывели для продажи красивую рыжеволосую эдайн. Ларэ плотно сжал губы. У него не было ответа. - Кроме того, у нас нет десяти золотых. Если вам по-прежнему интересно, я покажу вам ещё одно место. Поскольку Ларэ так ничего и не ответил, Дайнэ повёл коней дальше, мимо помоста. - Могу снизить до пяти, - неуверенно предложил торговец, остававшийся позади. Они снова свернули направо, и Ларэ так и не узнал, какова судьба раба. Спустя несколько минут путники оказались на небольшой площадке, где стоял просторный постоянный помост. - Вернитесь к нам, - сказал Дайнэ, заставляя Ларэ выскользнуть из задумчивости. Савен сделал над собой усилие и, сосредоточившись на деталях, принялся рассматривать помост, перед которым они стояли. Он был сложен из белого мрамора и оборудован чем-то вроде кулис, из-за которых одного за другим выводили рабов. По обе стороны от «сцены» стояли стражи в полных шлемах. Торговлю вела симпатичная девушка – тоже, впрочем, имевшая за поясом кнут. Толпа здесь была поменьше, но выглядела пореспектабельнее – в основном толстые душеприказчики знатных господ. Были впрочем, и представители властей – армии, флота и, видимо, поставщики рабочей силы на каменоломни. Дайнэ протолкался сквозь толпу к самому краю помоста и тронул за плечо мужчину в плетёном кожаном доспехе с длинными рыжими волосами. Тот резко обернулся, рука его потянулась к ремню – но, как понял Ларэ, не к кинжалу, а к набитому до отказа кошельку. - Что нового, Арэ? – спросил Дайнэ с деланным весельем. Арэ беспокойно огляделся, но, не обнаружив поблизости никого, кто показался бы ему опасным, ответил: - Очень и очень. Выставляли двух катар-талах и одну талах-ир. Как-будто облава была. Дайнэ посмотрел на Ларэ: - Арэ как раз занимается тем, чем не можем мы. Но он старается выкупать здоровых и годных для дела… рабов. Арэ бросил беспокойный взгляд на всадника. - Кто с тобой? – спросил он резко. - Новенький? Ларэ молчал. Сам не зная почему, он с первого взгляда испытал смутную неприязнь к рыжеволосому. - Тот, о ком я не раз говорил, - сказал Дайнэ за него. - Арэ… уйдём отсюда. Нам многое надо обсудить. *** С первых минут в зале советов башни возмездия Ларэ не покидало ощущение кошмара. Эйфория от свободы, синего неба над головой и вольного ветра под крылом улетучилась почти сразу после того, как он увидел эдайн в полной боевой выкладке на страже полуразрушенной крепости. В стенах тут и там зияли проломы, наспех заложенные камнями. - Дайнэ…. – прошептал он ещё тогда, - ты думаешь, она взлетит? - У неё нет выбора, - сухо ответил Дайнэ на очередной его наивный вопрос. Но, как и раньше, вопрос был не столь наивен, как подумал его аран-тал. Ларэ прекрасно знал как устройство летучей крепости, так и её боевые возможности. Но чем дальше он общался с этими вольными эдайн, тем суровее становилось его лицо. За то время, что он провёл в ожидании начала совета, он не видел ни одного эдайн старше тридцати. Не было тут и никого младше пятнадцати. - Поколение войны, - прошептал он, и Дайнэ лишь кивнул ему в ответ. Лицо его, как обычно, не выражало ничего. Зато лица остальных эдайн были более чем красноречивы. Те, кому его представляли, глубоко кланялись, почти что падали ниц, и ему стоило некоторого труда прекращать это раболепство, поощряемое к тому же и Дайнэ. На каждом углу он произносил имя Ларэ с таким выражением, как будто по разрушенному коридору шёл ни много ни мало мессия. Ему выделили небольшую комнату в самом сердце замка с единственным затянутым витражами окном в потолке, и некоторое время Ларэ боролся с приступом клаустрофобии, намекавшей ему, что он снова попал в темницу. Однако Виале – белобрысый эдайн, которому поручили их сопровождать, так искренне и многословно извинялся за скромность апартаментов, что у него не хватило духу отказаться. - Дайнэ, - спросил он, как только Виале вышел, - окно открывается? Лишь увидев, как Дайнэ раздвигает витражи, он слегка успокоился. - Вам нужно отдохнуть, - сказал Дайнэ тем временем, и Ларэ не стал спорить. Он послушно опустился на единственную узкую кровать и попытался уснуть. У него ничего не вышло. Кровать казалась бескрайней, а жёсткий, набитый соломой тюфяк – зыбким и ненадёжным. Несколько раз он открывал глаза и, наткнувшись на пристальный взгляд Дайнэ, снова пытался изобразить сон. Наконец наступил рассвет, и он вздохнул с облегчением. Не прошло и получаса после появления в оконце первого луча солнца, как в комнату вошёл Виалэ с медным подносом в руках. На подносе были фрукты и хлеб. - Через час вас ждут в зале совета, - сказал он и глубоко поклонился. Ларэ неуверенно взял грязными пальцами персик, но, подумав, положил его назад. - Простите, ни в коем случае не хочу оскорбить ваше гостеприимство, - сказал он. - Но нету ли здесь возможности умыться? Виале неуверенно оглянулся на Дайнэ. Тот кивнул. - Благодарю. Он сгрёб одной рукой поднос, а другой указал Ларэ на выход, приглашая пройти вперёд. Минуя череду коридоров, некогда просторных и красивых, а теперь перегороженных явно временными перекрытиями, он вывел Ларэ во внутренний дворик, где била из-под мостовой небольшая струйка фонтана. Ларэ кивнул и неуверенно прошел к этому источнику. Омыл руки и сполоснул лицо. Только теперь он осознал, что в этих эдайн вызывало в нём лёгкое раздражение – все они были непричесанны и пахли человеческим потом. Сорвав небольшой кустик клевера, пробивавшийся в щель между камнями, он растёр цветы в пальцах и получившейся кашицей натёр кожу за ушами. Так ему было немного комфортнее. Он снова вернулся к подносу и легко перекусил, стараясь не повредить привыкшему голодать желудку. Потом повернулся к Дайнэ и Виале, ожидавшим его в стороне. - Прошу вас, проводите меня к залу советов. *** И вот, сидя в зале, всю меблировку которого составлял дубовый, не раз ремонтированный стол и три кресла вокруг него – для него, для Дайнэ и для Тайрэ Лана, который, похоже, был местным лидером, он слушал выступления одного за другим выходящих в центр зала эдайн. Он с трудом мог разобрать к каким кастам они принадлежали – все они были одинаково возбуждены, одинаково растрёпаны, одинаково агрессивны. Он не был уверен, что сможет говорить с этими эдайн. И не был уверен, что они станут его слушать. - Кровь энтари должна пролиться на могилы наших братьев! – кричал один, и толпа вторила ему нечленораздельными воплями и аплодисментами. - Пришло время показать, кто мы! Пришло время накормить их их собственными плетьми! – и снова взрыв одобрения. - Пусть умрёт каждый, кто унижал нас и наших близких! – высокий голос беременной девушки с горящими священным гневом глазами. Он заметил, что все те немногие девушки, что были здесь, носили под сердцем детей. Ларэ, с трудом скрывая отвращение, смотрел на их округлые животы – в Короне Севера дети, рождённые от двух родителей, считались неполноценными. Он то и дело растирал виски, не имея возможности словом или жестом выдать свои мысли. Встретившись с заботливым взглядом Дайнэ, он лишь слабо улыбнулся и торопливо отвёл глаза. В этот миг он наткнулся на взгляд свинцовых глаз, заинтересовавших его в этот момент ничуть не меньше. У самого выхода, рядом с рыжеволосым скупщиком рабов Арэ, стоял седоволосый эдайн в алом римском камзоле. Глаза его были слегка прищурены, он оглядывал собрание, как будто пересчитывая эдайн по головам. Рука расслаблено лежала на поясе, но пальцы то и дело дергались, готовые в любой момент выхватить нож. Тайрэ Лан поднялся, и толпа взорвалась новым одобрительным гулом. Он вышел в центр и простёр руки над слушателями, обнимая их и одновременно прося снизить тембр. Постепенно гул затих. - Братья мои, - сказал он, и как только толпа снова начала гудеть, поднял вверх руку, призывая к тишине, - братья мои. Рождённые в боли и вскормленные в унижении. Хозяева Ойкумены, её захватчиками обращённые в рабов. Вы видите шрамы на моём лице? – он коснулся пальцами грубого шрама, рассекавшего его щёку и губу, - каждый из нас носит такие на теле и в душе. Каждый из нас знает вкус кнута энтари и горечь их недолгой благосклонности. Мы стоим на коленях. Мы согнулись в поклоне перед теми, кто ниже нас, и от того боится смотреть на нас снизу вверх. Но мы – гордое племя. Мы окрепли достаточно, чтобы порвать оковы. Мы закалились как сталь в тех несчастьях, что принесли нам энтари. Пришло время! – взрыв одобрения был таким громким, что Тайрэ пришлось замолчать. Несколько минут толпа не желала слушать его сигналов. Расширившимися зрачками Ларэ скользил от лица к лицу и на всех видел одно и то же - безумие. - Нас всё ещё мало, - сказал Тайрэ, когда шум слегка стих, - но сегодня с нами символ нашего могущества! – он провёл рукой к Ларэ, и тот поперхнулся, внезапно очень чётко осознав отпущенную ему роль, - с нами человек, который мудро и справедливо управлял нашим народом, пока энтари обманом не захватили его и не отправили в темницу. Этим они лишили нас надежды – на долгих тридцать лет. Но время пришло, братья. Ларэ Савен, ваше слово! Ларэ встал. Дрожащие руки его крепко сжали столешницу. Он снова обвёл взглядом толпу. - У меня нет слов, - сказал он, - слёзы наворачиваются на мои глаза, когда я вижу свой народ. Я рад, что пришёл вовремя. Слова его были встречены грохотом аплодисментов, и он поспешил сесть, возвращая право говорить тем, кто знал свои роли в этом спектакле. После Тайрэ к толпе вышел Дайнэ. Он говорил мало и отрывисто – но его слушали даже с большим вниманием, чем предыдущих ораторов. Он назвал командиров и просил всех эдайн разобраться по отрядам. Затем неглубоко поклонился и объявил совет закрытым. Расходились медленно, кучками. Тайрэ и Дайнэ вместе растворились в бурлящей толпе, и Ларэ, наконец, позволил себе поддаться слабости. Всё ещё сидя за почётным столом, он опёрся о него локтями и уронил голову на руки. Слёзы действительно подступали к глазам, а в горле застыл несъедобный ком. Но стоило ему слегка раскиснуть, как он почувствовал на плече холодную руку. Ларэ вздрогнул и нацепил на лицо маску доброжелательности. Его собеседник не был столь вежлив. - Вы действительно думаете, что нужна война? – спросил Авель негромко. - Не знаю, - Ларэ устало пожал плечами. - А вы как считаете? - И я не знаю, – он помолчал, - Если это что-то скажет вашему святейшеству – здесь три сотни фанатиков, которые вряд ли выиграли в своей жизни хоть один бой. Они все едва держатся на ногах от слабости. - История показывает, - мягко сказал Ларэ, - что нет силы страшнее обессиленных и лишённых крова рабов. - Страшнее – это точно. Они будут убивать и разрушать, пока не превратят весь Рим в безжизненную пустошь. Намэ, - лицо Авеля дрогнуло на секунду, и его потемневшие глаза уставились в глубину голубых глаз Ларэ, - я не видел эдайн до войны. Я был рождён с саркаром в руках. Но я всегда верил, что эдайн должны быть чище, добрее и мудрее энтари. А то, что я вижу – толпа дикарей, добравшихся до оружия. - Вы видите? – в голосе Ларэ на секунду промелькнула ярость. - А вы видели, как полосуют кнутом эдайн, не желающего раскрыть крылья перед зевающей толпой? Лицо Авеля снова дрогнуло на секунду. - Я был тем эдайн, - сказал он глухо, - но я не желаю всю жизнь драться и убивать ради ненависти и смерти. Вы - намэ. Скажите мне, что у нас есть великая цель – и я поверю. Я хочу вам верить. Я хочу быть со своим народом. Я видел страх, боль, унижения. Я вижу их каждый день, когда мой хозяин, лучший из энтари, берёт меня с собой развлекаться. Я ненавижу Вечный Рим – его запах гнилых фруктов и сладких цветов, его одежду – удушливый бархат и скользкий шёлк, его порядки – ложь и предательство, возведённые в закон. Ненавижу копоть беззвёздного неба и стеклянную поверхность Тибра, равнодушно отражающую все наши грехи. Я пришёл сюда, что бы обрести цель, потому что смерть ради смерти не имеет смысла. Но здесь я вижу ту же ненависть, что и в салонах патрициев. Вместо запаха гнили – запах пота и немытых волос. Не хватает лишь энтари, в голом виде извивающихся возле столбов на потеху толпе. Он перевёл дух. - Я – катар-талах. По задумке вашего аран-тал, а может быть, вашей, я должен любить убивать. Но простите, намэ, если вы приняли решение сделать нас такими, то мне трудно заставить себя не проклинать вас. Я люблю запах крови энтари, мне нравится чувствовать пальцами, как затихает пульс под горячей кожей сломанной шеи. Но меня не покидает чувство, что стоит вам победить – и я стану не нужен. Я отдам ради вашей победы всё - и стану таким же изгоем, каким был в Вечном Риме. Простите… Я много говорю. Я говорю так редко, что иногда начинаю говорить больше, чем хотел бы. Я лишь пытаюсь сказать – победят эдайн или проиграют, я не вижу у этого маленького, разрушенного, забывшего свое прошлое народа будущего на кострищах Великого Рима. Но что, если мы не будем убивать? Если мы будем мудрее, чем наши хозяева… нет, наши захватчики, наши завоеватели. Ларэ мучительно растирал пальцами виски. Когда Авель наконец замолчал, он поднял на него уставшие глаза. Он хотел сказать так же много… хотел сказать, что сам не знает ничего. Что ничего не может обещать. Что ему страшно и противно смотреть на грядущее восстание… Но по тому лишь, как дёргался краешек глаза катар-талах, по тому, как потемнели его глаза, он видел, что тот не может и не хочет слышать правду. А врать… врать без уверенности в своей правоте… так не хотел он сам. - Я вас понимаю… ваше имя? - Авель. - Нет. Ваше настоящее имя. Авель помедлил. - Сайере. Сайере из братства Тиал. Последний, выживший в пятой битве за Помпеи. По лицу Ларэ проскользнула тень. - Сайере… - повторил он, - значит, вы сражались, чтобы спасти меня? - Я сражался, потому что таков был приказ. Потому что верил, что наши изломанные жизни помогут вернуть свободу нашему народу. Я не сомневался. Никогда. До сих пор. - Простите… - Ларэ потёр виски. - Я ошибался в вас. - Ошибались? – Авель горько усмехнулся. - Кто знает, может, и нет. Ведь вы ставили мне в вину верность моему господину. Ларэ снова потёр виски. - Да… Хайну… - он поднял глаза на Авеля. - Я знал одного Хайна. Это был единственный из энтари, который не умел врать. - Странно, я думал, что таков только мой. - Я видел, как он сражался за вас. Я помню, тогда… в степи. Это не был взгляд господина. Авель крепче сжал кулак, лежавший на рукояти ножа. - Поговорите с ним, - сказал Савен после паузы, - в мои времена Хайны многое решали в Империи. Говорите что хотите, но попытайтесь объяснить ему, что эдайн нужна вольница – или будет взрыв. Если не сможете – приведите его ко мне. Я буду ждать вас завтра в полдень в таверне на рыночной площади. Может быть, вместе… мы сумеем остановить безумие. *** К дому Хайнов Арэ и Авель приблизились вместе. Когда они оказались у самых ворот, Арэ поднял руку в предупреждающем жесте. - Авель, что бы сейчас ни произошло, держи себя в руках. Авель поднял бровь, но дальнейших пояснений не дождался. Арэ молча поехал вперёд, махнул охраннику и ворота бесшумно отворились перед ними. Когда эдайн миновали внешний двор и оказались на пороге, Авель увидел на крыльце Салена, называвшего себя Хайном. Он был при полном параде – в дорогом камзоле, роскошных ботфортах. Не хватало только клинка у пояса – его заменял кнут. - Где ты был, Арэ? – спросил он без предисловий. - Мне нужно было отправиться за припасами, не более. - Ты не думаешь, Арэ, что для личного слуги ты слишком часто отсутствуешь? Обычно нагловатый, эдайн склонил голову в покорном поклоне. - Простите, господин. - Я не в настроении прощать. Арэ хотел сказать что-то ещё, но Сален без предупреждения вытащил из-за пояса кнут и, слабо замахнувшись, хлестнул им по лицу слуги. Авель абсолютно инстинктивно метнулся в сторону, ухватился за кожаный ремень и рванул его на себя. Несколько секунд они с Саленом смотрели друг на друга. Первым произошедшее осознал Сален. Он опустил взгляд на свою ладонь, с которой резкий рывок рукояти содрал кое-где кожу, затем опять на Авеля. - Стража! – крикнул он в полный голос, – обоих в колодки. Авель согнул руку, готовый выхватить нож, но тут же остановился – Вендер, безусловно, не одобрил бы подобного бунта. Пока стража - трое легионеров – приближалась к ним, он переводил взгляды с солдат на окна второго этажа, затем снова на солдат. Наконец, он смирился и опустил руки. Обоим эдайн тут же вывернули локти и, не заботясь о деталях, поволокли прочь вдоль стены особняка. Обездвиженные и покорные, они с Арэ мигом оказались обнажёнными и зафиксированными в колодках, а в следующую секунду перед самым носом Авеля уже оказался Сален. Он приподнял его подбородок и, глядя прямо в глаза, сказал: - Ты не нравился мне с самого начала. Ты, видимо, привык, что Вендер в тебе души не чает. Я видел ваши ночные развлечения – ну и пакость. Подумать только, терпеть в постели нечто подобное тебе, мириться с твоими выходками… Старина Вендер размяк, но кто-то должен поработать за него. Сален усмехнулся, а потом так же неожиданно, как достал плеть, плюнул эдайн прямо в глаза. Авель видел, что в руке его снова был кнут. Он обошёл наказанных и на некоторое время пропал из видимости. Наступила тишина, затем раздался свист, но боли не было. Скосив глаза, Авель увидел, что первый удар достался Арэ. Тот не издал не звука. Новый свист – он почувствовал, как жало кнута впивается в его спину, захлёстывая плечо и грудь. Ещё один удар лёг рядом, а затем опять – для Арэ. Авель обнаружил, что Сален орудует кнутом не слишком умело. Удары то приходились мимо, то рвали кожу до самой кости. Выносливостью он тоже не отличался. Спустя минут десять он уже вытирал пот со лба. Однако на этом наказание не закончилось. Сален гортанно крикнул, призывая к себе стража: - Позови домашних, - сказал он. Авеля прошиб озноб. Он не имел ни малейшего желания предстать в таком виде перед слугами. Однако выбора уже не было – по зову Салена челядь постепенно заполняла двор. Когда собрались практически все, включая оборвыша Паки, Сален встал между двух провинившихся, подперев руками бока, и заговорил: - В нашем доме никогда не было избранных, кроме меня и моей прекрасной Эстель. Однако, как знают многие из вас, некоторые слуги ставят себя выше других. Им достаётся лучший кусок, они спят в господских постелях. Этого больше не будет. Сегодня я верну в наш дом равенство. Ты, - он ткнул пальцев в Паки, - поди сюда. Мальчик нерешительно приблизился к хозяину. – Дай руку, - сказал энтари, и вложил в дрожащие пальцы ребёнка кнут. - За каждое своё унижение – нанеси по удару. Паки неловко переминался с ноги на ногу, глядя то на господина, то на Арэ. Арэ молчал. Он смотрел прямо перед собой. Паки робко шагнул за спину эдайн. Кнут метнулся вверх и беззвучно впился в спину рыжеволосого эдайн. - Он же защищал тебя! – не выдержал Авель. Сален рассмеялся. - Он знает, кто здесь хозяин, - сказал он холодно. - Кто? – спросил Авель, - слабый ублюдок, присвоивший чужое имя, не умеющий сам держать в руках плеть? Сален молниеносно оказался перед ним и наотмашь ударил его по лицу, кажется, разорвав губу. - Эдайнская мразь, - бросил он. Авель криво усмехнулся и плюнул ему под ноги, за что получил новый удар. Сален молниеносно исчез за спинами слуг, но через минуту опять оказался рядом. В руках его была плеть–семихвостка, каждый хвост которой заканчивался шипастым стальным шариком. Авель почувствовал каплю пота, ползущую вдоль виска, но ничего не сказал. Сален перебросил плеть легионеру, стоявшему рядом с дыбой. - Этого – бить, пока рука не устанет. А потом пустить по кругу. Авель видел, как сверкают злобой золотистые глаза Салена. - Слабак, - бросил он в спину уходящему прочь патрицию. *** Вендер вернулся во дворец, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Он насторожился, увидев пустую проходную – слухами город полнился самыми разными. Однако сил искать разгадку не было, и он, минуя гостиную, сразу поднялся на второй этаж, надеясь сбросить напряжение в ароматной пене купальни. Авеля нигде не было – это его тоже не слишком удивило. Предполагалось, что эдайн появится только к ночи. Со двора опять доносились размеренные щелчки кнута. Неудивительно – Сален должен был оказаться в отвратительном расположении духа после того, как кучка неизвестных разбойников опустошила сразу три его склада. Зевая и на ходу отстёгивая запонки камзола, Вендер подошел к окну. Скопление сброда всех рас под самыми его окнами слегка озадачило патриция. В следующую секунду он перевёл взгляд дальше, на помост для наказаний, и зевок замер у него на губах. В граде дубовых щепок от не до конца раскрытых ставен, Вендер перемахнул через подоконник и, словно кошка на задние лапы, приземлился чуть позади толпы. Он дважды, не целясь, щёлкнул кнутом, и по испуганным визгам с удовольствием понял, что попал. Он ударил ещё раз, расчищая себе путь к помосту – челядь бросилась врассыпную как зайцы из-под лап волка. Оказавшись на расстоянии полуметра от помоста, он одним прыжком преодолел подъём и в движении захлестнул шею легионера, орудовавшего семихвосткой. Рванул на себя, ломая позвонки. Авель слегка поднял голову. На Вендера смотрели одни сплошные чёрные зрачки без радужки. И всё же на губах эдайн проскользнула слабая улыбка, когда он увидел ярость, плескавшуюся в глазах Хайна. Вендер ловко отщёлкнул запоры колодок. Не задавая вопросов, он взвалил Авеля на плечо и через весь двор направился прочь. - Арэ… - услышал он шёпот за спиной, но решил не обращать на него внимания. Когда перед глазами его возникла фигура ещё одного легионера с обнажённым мечом в руках, Вендер лишь бросил, не останавливаясь: - С дороги. От Хайна шли отчётливые волны тьмы, пораждавшие иррациональный страх. Легионер против воли отступил в сторону. Больше их остановить не пытались. *** Придя в себя, Авель обнаружил, что его щека касается бархатистой поверхности груди энтари. Он узнал бы эту текстуру из миллиона других даже на краю безумия. Тёплые пальцы гладили его по волосам. Авель приподнял руку и крепко сжал торс патриция, будто желая удостовериться, настоящий ли он. Рука в его волосах замерла, а затем крепче прижала его затылок к себе. Он не сопротивлялся. Постепенно рассудок возвращался к убийце, и он осторожно пошевелил плечом. Боли почти не было. - Сильно меня? – спросил он вполголоса, всё ещё не отрывая лица от нежной груди. - Да, - ответил Вендер коротко и, отпустив волосы слуги, взял его за подбородок и слегка приподнял, не прилагая, впрочем, никакой силы. - Ты что, сдурел, позволять так с собой обращаться? – спросил он через несколько секунд. Против воли Авель почувствовал, что смеётся – хриплым и усталым смехом. Приступ веселья, впрочем, продолжался недолго. Он снова опустил лицо и потёрся носом о грудь энтари. Внезапно он снова стал серьёзным. - Я думал, ты не обрадуешься тому, что я убил твоего «брата», - последнее слово он выплюнул сквозь стиснутые зубы. Вендер ничего не сказал, только стиснул его плечи, прижимая к себе. - Авель, - заговорил энтари снова, после паузы. - Ты ведь не винишь меня? Авель только покачал головой. - Ты не сорвёшься? – продолжал он расспросы, которые для эдайн в этот момент имели мало смысла. Он снова покачал головой. Потом подтянулся повыше и приник губами к губам энтари. От неожиданности тот не сразу понял, что происходит, и, лишь не получив ответа, Авель отстранился и, резко потеряв уверенность, неловко спросил: - Можно? Вместо ответа Вендер сам коснулся губами его губ. Раскрыл рот, позволяя эдайн проникнуть вглубь языком. Их поцелуй был полон нежности, но длился недолго. Вендер отстранился и снова погладил седые волосы. - К нам могут войти, а я ещё хочу кое-что сделать, - сказал он и потянулся к прикроватной тумбочке. Авель проследил за его движением и увидел, как пальцы энтари легли на рукоять кинжала. Затем свободной рукой он подхватил кисть эдайн и полоснул по ладони ножом. Авель зачаровано наблюдал, как выступает кровь на краях нежданной раны. Затем Вендер приник губами к порезу и сделал небольшой глоток. - У нас есть обычай, - сказал он, - который для вас, возможно, не имеет смысла. Но я долго думал и, кажется, хочу это сделать. Он отпустил руку Авеля и полоснул ножом собственную левую ладонь. Потом поднёс её к губам эдайн. - Испей, - сказал он мягко, и Авель, повторив его жест, коснулся поцелуем окровавленной полосы. Затем Вендер отложил кинжал и, снова взяв в руки порезанную ладонь эдайн, прижал её к собственной. - Перед звёздами и тьмой, морем и небом, - сказал он, - у нас одна кровь, у нас одна боль. Всё, что есть у меня – пусть будет твоим, брат. - Перед звёздами и тьмой, морем и небом. У нас одна кровь, у нас одна боль. Всё, что есть у меня – пусть будет твоим…. – Авель замешкался, не решаясь закончить фразу. Он поднял на Вендера глаза, полные грусти, удивления и чего-то ещё… преданности? Или всё же любви? – Брат, - закончил он внезапно осипшим голосом, - энтари… - сказал он. - Никогда не думай, - сказал Вендер спокойно, - что чья-то жизнь для меня дороже твоей.