Вечный Рим

Первые лучи солнца пробивались сквозь полуприкрытые шторы, когда Вендер вошёл в спальню. Авель лежал на боку, свернувшись калачиком, нежно прижав к груди край одеяла. Вендер подошёл к нему со спины и прилёг рядом, подставив руку под голову, чтобы не уснуть. Он осторожно поправил покрывало, прикрывая обнажившееся плечо эдайн. Убрал прядь волос, упавшую на дрожащие ресницы. Он рассматривал, как мерное дыхание колышет бледные щёки. В лучах рассветного солнца кожа Сайэрэ отливала матовым серебром, будто эдайн светился изнутри. Вендер долго наблюдал за этим странным природным явлением. Наконец, алкоголь и пережитое потрясение сделали своё дело. Он уснул, так и не коснувшись любимого даже кончиком пальцев. *** Проснулся патриций в одиночестве. Искупавшись в холодном бассейне, чтобы освежить голову, он надел штаны, накинул на плечи свежую рубаху и пошёл вниз. Дом оказался на удивление тих. По дороге в сад он так и не встретил никого. В беседке за столом сидели Авель и Эрайэ. На столе перед ними стоял полупустой кофейник и две чашки. Разговор шёл спокойный и непринуждённый, но стоило Вендеру приблизится, как оба смолкли. Такой поворот ещё более усугубил и без того мрачное настроение патриция. И всё же он подошёл и присел на скамью рядом с мужчинами. - Эрайэ, я думал о том, что ты вчера сказал, – это, конечно, было ложью, но голова его уже достаточно просветлела, чтобы импровизировать, - какова логика наследования власти у эдайн? Авель говорил, что когда-то вами правила каста воинов. Значит, намэ талах-ар не всегда был верховным. Эрайэ сделал глоток кофе. Вендер заметил, что в движениях его появилось нечто незнакомое. - Талах-ар правили много веков. Для того, чтобы они пришли к власти – должны были произойти действительно масштабные перемены. - Как это произошло? - Я не историк. И знание об этих временах не поощрялось. - Гражданская война, - прервал его Авель, а когда Эрайэ удивлённо обернулся к нему, добавил, - нас учили этому, чтобы мы не забыли – к чему ведёт власть катар-талах. Когда были изобретены контролеры, каста раскололась – на сторонников прогресса и консерваторов. Столкновения случались и раньше, но тогда началась настоящая война. Большая часть катар-талах убили друг друга, и других эдайн осталось очень мало. Тогда талах-ар обманом заставили выживших катар-талах надеть контролеры и включили их. Намэ Иалэ провозгласил создание совета и объявил себя первым среди равных. На континенте у нас уже не оставалось противников, кроме нас самих, и в следующем поколении воспроизводство катар-талах было запрещено. Банки ДНК запечатаны. - Геноцид над собственным народом, - заметил Вендер. - Это не было геноцидом, - возразил Авель, - те катар-талах, что уже были рождены, закончили свою жизнь в мире. Однако я полагаю, что жизнь их не была слишком счастливой – они больше не были нужны. Их существование не имело смысла. - Итак… достаточно крупное социальное потрясение могло бы изменить систему управления среди эдайн? Эрайэ потёр глаза. - Сейчас система вообще уничтожена. По закону Дайнэ Инаро должен был выйти из совета после возвращения намэ Савена. Однако, поскольку совета не было, а эдайн фактически находятся на военном положении, то власть катар-талах сохранилась. Не думаю, что Савен много решает среди эдайн, он никогда бы не позволил творить те зверства, что учиняют от его имени. - А что, если война закончится? Авель и Эрайэ переглянулись. - Сомневаюсь, что она может быть закончена, пока Инаро жив. Пока живы все те, кто готов бороться в революционной армии. - Если бы энтари предложили эдайн свободу, эдайн всё равно продолжили бы войну? Авель откинулся на спинку скамьи. - Знаешь, я бы не согласился. Слишком много боли пришлось нам испытать. Вендер перевёл взгляд на Эрайэ. Тот молчал. Наконец, устав ждать, Вендер спросил: - А ты? Эрайэ вздохнул. - У меня нет возможности принимать такие решения. - И всё же. - Да, - он помолчал, прежде чем продолжить, - да, патриций, я согласился бы. Все мы измучены ненавистью, которая убивает нас самих лучше, чем наших врагов. Кто-то должен вспомнить о милосердии, иначе наш народ перестанет существовать, - он снова помолчал, - впрочем, я полагаю, и Ларэ Савен, будь у него свобода выбирать, согласился бы. Вендер откинулся на спинку скамьи и из-под приспущенных век посмотрел на обоих эдайн. - Очень много было сказано о вымирании. О нравственном вымирании. И о физическом. Как вы думаете… что значило бы для свободных эдайн право обладать храмом, где хранятся знания эдайн и их кровь? Авель вздрогнул и широко открыл глаза. - Я понял, о чём ты. Эрайэ перевёл взгляд с энтари на катар-талах и обратно. - Я полагаю, - сказал он,- что если такой храм ещё существует, то после войны править будет тот, кто владеет им. Хайн, - резко произнёс он, заметив, что Вендер собирается что-то сказать, - если я правильно понял ваши благие намерения – заклинаю вас, молчите. То, что должно быть сказано, пусть будет сказано – в своё время. Вендер кивнул. - Да будет так. Но благие намерения – слишком роскошно сказано. Мои намерения в отношении эдайн – не благи. Они не более чем честны. Мне бы пригодилась пара десятков эдайн, умеющих убивать – в нужный момент оказавшихся за моей спиной. Эрайэ покачал головой. - Тут я ничем не могу помочь. С эдайн, которые хотят убивать, мне не по пути. Он посмотрел на Авеля. Убийца усмехнулся. - Я тем более. Вряд ли кто-то из армии Савена согласится со мной говорить. Вендер кивнул. - Ладно. Я лишь хотел рассмотреть все варианты. Но на другую вашу услугу, Эрайэ, я всё ещё рассчитываю. Эрайэ кивнул. - Я помню. Вендер постучал пальцами по столу. - Ладно, - сказал он и повернулся к Авелю, - как ты себя чувствуешь? Авель нахмурился и покосился на Эрайэ. - Всё в порядке, - сказал он. - Надеюсь, сегодня твоё «в порядке» - более в порядке, чем вчера. Сегодня вечером оставайся дома, поспи. Авель вздрогнул. - А ты? - Мне нужно выйти в свет. Будет хорошо, если меня увидят хотя бы у Арианы. *** Ночь опустилась на вечный город. Тревожные тучи скрыли луну, но ещё опасались разразиться дождём. Вендер проверил сбрую и готов был вскочить в седло своего фризского, когда у дверей конюшни мелькнула едва заметная тень. Вендер положил руку на рукоять кнута и прищурился, вглядываясь во тьму. Секунду ничего не двигалось, а затем он услышал тихое: - Это я. - Авель? – спросил он, и тут же голос его смягчился, - я ведь сказал тебе идти спать. Эдайн выскользнул из темноты и неожиданно всем телом приник к груди энтари. - Не оставляй меня, - сказал он и спрятал лицо в брызгах белоснежного жабо. – Не оставляй меня ни на минуту одного, или я сделаю то, чего не хочу. Вендер прижал к себе белоснежную макушку и нежно погладил от самого затылка до кончиков волос. - Тебе не понравится там, куда я иду. - Всё равно. Без тебя мне будет ещё хуже. Вендер колебался. - Хорошо, - сказал он, - седлай коня. Я подожду. *** Двери усадьбы гетеры на сей раз были гостеприимно распахнуты. Ариана давала приём. И хотя стражники всё ещё были начеку и готовы преградить путь любому, кто не соответствовал их представлениям о желанных гостях, кони в дорогой сбруе и кареты с гербами пантеона предков въезжали, не встречая препятствий. Авель нахмурился. Он начинал понимать, что имел в виду Хайн. Они въехали во двор и, оставив коней на попечение прислуги, вошли внутрь. Вендер сбросил плащ, и Авель заметил, что Вендер сиятелен как никогда – благородную бледность кожи выгодно подчёркивал чёрный бархат камзола, отделанного аметистами. Небрежный абрис волос и лёгкие движения пальцев, унизанных перстнями – ему показалось, что он не видел всего этого очень давно, и, подумав, он понял, что прав. В светском обществе Вендер преображался. Наедине он мог быть сексуален и нежен, но на публике – это был патриций. В каждом жесте сквозили властность и достоинство одного из знатнейших людей Рима. Пожалуй, даже Валентайн терял в блеске на фоне этой изысканной холодности. Они были похожи – своей вечной скукой, своим благородным безразличием, своей жестокостью к дальним. И, в то же время, были такими разными… Авель не мог бы сказать с уверенностью, в чём выражается эта разница. От Валентайна исходило тепло. Притягивающее и заставляющее разум пасовать. От Хайна – холод… когда он неожиданно оказывался рядом, Авелю казалось, будто за шиворот ему высыпали горсть снега – осколки ломких льдинок, шурша, пробегали по позвоночнику – и тут же таяли, превращаясь в неукротимое пламя. Он не боялся Валентайна. Только его необъяснимой власти и собственной слабости. Вендера он боялся – и видя, как в искристых глазах энтари его страх превращается в тоску о вечном одиночестве, таял. Он был готов отдать что угодно, чтобы не видеть этой тоски. Тавио тоже был одинок, Авель мог бы в этом поклясться. Незаконный, хоть и любимый сын патриция, всю свою жизнь боровшийся с теми, кто считал его только наполовину энтари. Ненависть скапливалась и бурлила в нём, но, остывшая раньше, чем патриций получил силу, способную направить эту ненависть против его истинных врагов, она навек застыла и стала жестокостью к тем, кто был слабее его. Он упивался не столько болью, сколько ощущением силы. Он мучительно нуждался в том, чтобы чувствовать себя выше того, кто находится у его ног. Поэтому слова «истинный энтари» в его устах обретали особый смысл. У Вендера не было комплексов. Энтари, патриций, Рим – всё это для него были лишь слова. Он так привык быть их живым воплощением, что перестал ощущать, а может, и вовсе никогда не чувствовал их смысл. Он был обречён на силу, которой не желал, и сроднился с ней. Даже плен и унижения ни на секунду не поколебали его уверенности в собственном высшем происхождении. И всё же Авель знал, что под маской холодного равнодушия бьётся сердце, которое может растопить самую страшную зиму – зиму его собственной души. Всё было бы легко, если бы Вендер был просто патрицием – таким, каким хотел казаться сейчас. Авель предал бы его, исполнив самую первую свою клятву «принадлежать». Всё было бы немногим сложнее, если бы он не знал Валентайна, и просто находился во власти его чар. Если бы он не видел, как преображается ЭТО лицо в одиночестве. Как дрожат ЭТИ губы во сне. Он нашёл бы в себе силы и вырвался из уз, которые удерживали его, как вырвался из-под власти контролера когда-то. Но они были похожи, как инь и янь. Как небо походит на землю, солнце на звёзды, а тьма на свет. И Авель почти не сомневался, что к концу недели один из них умрёт. Возможно, от его рук. *** Они миновали приёмную и по кругу обошли весь первый этаж. Вендер старательно здоровался с каждым, кто был у Арианы. С каждым обменивался парой фраз. И хотя большинство патрициев ещё пару дней назад было уверено, что Вендера Хайн больше нет, никто из них не выказал ни малейшего удивления, увидев его теперь. Ариану они нашли в последней - изумрудной - гостиной. Авель едва сдержал дрожь, увидев ещё двух её гостей – одним из них был Тавио Валентайн. Вторым – рыжеволосый командор горностаев Антарио Дак. Вендер поздоровался с обоими. Никто, кроме, разве что, Арианы, не заметил долгого взгляда прищуренных глаз, которым Вендер наградил Валентайна. - Чудесный вечер, - сказал Хайн, - как ваши дела, Антарио? - Я полагаю, всё идёт хорошо, - ответил ему командор. - Ариана? – Вендер посмотрел на гетеру, и та удивлённо приподняла брови. - В который раз мне не удаётся отвоевать хотя бы минуту твоего внимания. Ты снова в обществе дорогих гостей. Он бросил косой взгляд на Валентайна. - Ты хочешь остаться со мной наедине? – Ариана поставила на стол бокал. - Только если этого хочешь ты. Она кивнула и встала. - Прошу простить, мои любимые, - сказала она, приятно улыбнувшись, - пришёл мужчина, перед которым я не могу устоять. Она махнула ему рукой и скрылась за дверью будуара. Вендер бросил быстрый взгляд на Авеля, но оба понимали – в такие места он не может следовать за господином. Изобразив на лице равнодушие, эдайн прислонился к стене около двери и стал ждать. Вендер тем временем нырнул в полумрак. - Подожди, я зажгу свечи, - сказала девушка. Он кивнул, не слишком заботясь о том, увидит ли она. - Ариана, разговор недолгий, - сказал он, заметив, что она мешкает. - Сейчас, сейчас…. Она наконец нашла огниво и пошла по периметру комнаты, зажигая одну свечу за другой. Она была красива. Необычайно красива для Рима свежей красотой ирландцев – она унаследовала её от отца, имя которого знали лишь легенды. Она никогда не говорила о нём, как, впрочем, и о матери. И он всегда думал, что никто, кроме их двоих – гетеры и патриция – не знает, что на самом деле Ариана энтари лишь на четверть. Её гости имели право гадать, по какой нелепой причине столь прекрасная женщина называется несуществующей фамилией. Если бы они знали, многие из них смотрели бы на девушку по-другому. Вендеру же было всё равно. Она нравилась ему. Своей откровенностью. Своей проницательностью. Своим умом. А более всего – своим безразличием ко всему, что касалось власти и денег. У неё всегда хватало и первого, и второго, и больше ей было не нужно. Для чего она жила? Он никогда не думал об этом, пока сам жил от состязаний до состязаний, от попойки до боя. Возможно, если бы он подумал об этом раньше… он не любил её как женщину, и всё же он её любил. Что стоило ему исполнить её мечту? Где ещё он мог бы найти спутницу лучше? Ариана не ревновала, не устраивала сцен, не лезла в то, что её не касалось. Она умела быть рядом, когда нужна, и исчезать, когда он не хотел её видеть. Она никогда не обижалась, даже если он хотел её обидеть. Она была добра к тем, кого он любил, и презирала тех, кого он ненавидел… - Ты правда служишь Валентайну? – спросил он, так и не дождавшись, пока она с лучиной обойдёт все канделябры. Ариана замерла, поколебалась и потушила огонь. - Да… пожалуй, достаточно светло. Она обернулась к Вендеру и посмотрела на него…со страхом? Он надеялся, что нет. И всё же, это действительно был страх. На секунду ему почудилось, что если этот страх не исчезнет, он подлетит к ней и, взяв за плечи, вытряхнет его вон - но он остался стоять. - Ответь, - сказал он, стараясь придать голосу всю мягкость, какую мог. - На такие вопросы не ответить одним словом. - Почему? - Сыграем в правда-ложь. Ты хочешь, чтобы Валентайн стал императором? Вендер молчал. - Вот видишь… ты и сам не можешь быть со мной честен. - Лишь по твоей вине. Ариана отвернулась, но он подошёл и за плечо развернул её лицом к себе. Он смотрел ей в глаза, но она не была ни императрицей, ни горничной - никем из тех женщин, кого он раскалывал как орех. Они смотрели друг на друга так долго, что Вендер увидел, как начинают слезиться её глаза. Она подняла руку и провела ладонью по его щеке. - Я ведь всё уже сказала тебе. Не заставляй меня повторять здесь. - А где? – спросил он и понял, что голос его снова вырывается из оков. - Где и когда я могу тебя увидеть без патрициев, слуг, шпионов Валентайна? Ты даже устроила приём, чтобы обеспечить ему алиби. Теперь он не сомневался, что глаза гетеры увлажнились. - Но я позвала на него тебя…. Вендер покачал головой. Он не верил, и она это видела. - Что он обещал тебе? Какого-нибудь Флавия в супруги? Жирную тварь, от которой воняет - как от помойного ведра? Разве ты стоишь этого? Гетера рванулась из его рук, и это движение оказалось настолько неожиданным, что Вендер отпустил пальцы. - А чего я стою, Вендер? Вечного одиночества холодными ночами в пустом доме, где нет никого, кроме женщин и евнухов? Любви по тарифу? Подарков от тех, кого предпочла бы не подпускать на милю к своему порогу? Она перевела дух, стараясь успокоить хотя бы голос, но он то и дело срывался. - Ты стоишь любви лучших мужчин Рима. И титула лучших женщин. Ариана усмехнулась. - Лучших? Таких, как ты и Валентайн? Садистов, не способных любить? Мне почти тридцать лет. Из них десять я жду. Но ты не любишь меня, никогда не любил и никогда не будешь любить. Не знаю, что творится в твоей голове и в твоём сердце – но меня там нет. Вендер снова покачал головой. - Глупая… нет, я тебя не люблю. Но если б я знал что это нужно тебе, я подарил бы тебе порфиру императрицы… а не титул последнего из патрициев. Ариана выпрямила спину и посмотрела на него взглядом, которого он не видел у неё никогда раньше. - Ну вот, теперь ты знаешь. Что с того? Неужели ты поступишься своей свободой? – она усмехнулась. - Никогда. Стоило мне заговорить о том, что ты мог бы стать императором, как ты приготовился бежать из Рима. Что угодно, только не ответственность – вот твой девиз. Вендер потёр глаза. - В чём дело Хайн, не нравится правда? Ведь ты и разговор этот начал только потому, что я заставила тебя встретиться с Валентайном. Я заставила тебя вступить в игру, от которой ты хотел бежать, поджав хвост. - Да, - он снова подняло взгляд на неё, - это было подло. Ты знала о моём решении, а устроила всё так, что я не успел даже продумать позицию. Я оказался на его стороне просто потому, что так легла карта. А меня не устраивает такой выбор судьбы. Ты предала меня. Предала ради… - он замолчал, бросив взгляд на дверь. - Предала… - прошептала она, - вспомни слова, которые я сказала тебе, прощаясь. Разве у тебя есть причины не верить им? Он покачал головой. - Слова или дела. - Так подумай о делах. Подумай, сколько лет ты знаешь меня. - И сколько лет я не знал тебя по-настоящему. Ариана уронила голову на руки. - Делай что хочешь, Хайн. Не верь мне. Обвиняй меня. Я не соврала тебе ни разу, и не собираюсь врать впредь. Миг, когда я поняла, что ты всё ещё жив, был самым счастливым в моей жизни. Начни свою игру – и я буду на твоей стороне. Если же всё останется как есть – то и моя ставка сделана. Она подняла лицо, и оно было уже совсем спокойным. - Прости, патриций. Тебе надо идти к гостям. Ведь я не зря собрала здесь всех. Тебе это нужно не меньше, чем Валентайну. *** Едва Вендер покинул гостиную, Валентайн перевёл взгляд на Авеля. - Я приказал тебе прийти за наказанием, почему же ты здесь? Авель не отвечал. Он чувствовал, как кровь отливает от лица и знал, что правильного ответа нет. Стоявший поодаль Антарио перевёл взгляд с одного на другого, но промолчал. - Неужели ты ещё не хочешь замолить свою вину? – сказал патриций с деланным удивлением. - Встань на колени, как положено твоему племени, и ползи ко мне. Авель почувствовал, что при звуках этого голоса с трудом заставляет себя сохранять самообладание. - Тавио, – вмешался Антарио, разрушая это колдовское очарование, - ты бы не играл с судьбой. Хайн чуть не снёс голову принцу за то, что тот цеплялся к его слугам, думаешь, тебя обойдет чаша сия? Тавио рассмеялся. - Я в этом не сомневаюсь, Дак. Антарио поёжился. От медового голоса Валентайна у него бежали неприятные мурашки по спине. - Ну же, моя девочка… - продолжил Валентайн и нежно погладил рукоять плети пристёгнутой к поясу. Последнее оказалось невыносимым. Авель почувствовал, что ноги его подкосились сами по себе, и он упал на колени, готовый выполнить приказ господина. Антарио поморщился. - Не хочу быть тем, кто тебя не остановил. Антарио поставил бокал на стол и исчез за дверью. Валентайн усмехнулся. - Теперь можешь не стесняться. Подойди ко мне. Авель послушно двинулся по полу и остановился у самых коленей Валентайна. Валентайн выставил вперёд острый носок сапога. Не дожидаясь приказа, Авель склонился к нему и принялся тщательно чистить шершавым языком. - Неумелая дрянь. Совсем разучился, - сказал Валентайн и резко ударил его сапогом, попав по зубам. В ушах зазвенело от неожиданной боли, - руки держи за спиной и лижи полностью – от носка до голенища. - Да, господин, - Авель послушно сложил руки за спиной и попробовал ещё раз. Валентайн наблюдал за ним, глядя сверху вниз с живым интересом. Наконец ему надоело. Он отстегнул от пояса плеть и протянул её к лицу эдайн. От кнута пахло свежей кожей. - Ты хочешь испробовать её, да? Авель сглотнул и кивнул. - Слишком рано. Он резко встал и, перенеся вес на одну ногу, другую поставил на спину убийце, заставляя того согнуться, почти коснувшись пола лицом. - Можешь опереться на руки, - сказал энтари, подумав. - Спасибо, господин. Авель опустил руки, оказавшись теперь на четвереньках. - Ну-ка, за мной, – весело скомандовал патриций. Авеля пробрал холодный пот – он и представить не мог, куда решит отправиться Тавио – да и не мог решить, что хуже: оказаться в таком виде на глазах у всех патрициев, или только у одного – Хайна. К счастью, Тавио избрал третий путь. Он вышел во двор и подождал, пока эдайн выберется следом за ним. Потом повернул на лестницу и стал подниматься на второй этаж. Подниматься на четвереньках было неудобно, но нарушить приказ господина казалось невозможным. Тавио же весело шагал вперёд, перекинув плеть через плечо. - Сегодня тебе повезло, я, может быть, даже тебя поимею, - сказал Тавио, войдя в комнату и подождав, спросил. - А где спасибо? Авель наклонился и поцеловал кончик только что вычищенного сапога. - Спасибо, господин. Валентайн тем временем отвернулся и принялся копаться в ящиках небольшого резного комода. - Снимай камзол, рубаху, сапоги - бросил он через плечо, и Авель, не поднимаясь с колен, принялся выполнять его приказ. Освободившись от одежды, он отбросил её в сторону и снова встал на четвереньки. Энтари, тем временем покопавшись, извлек откуда-то небольшой сундучок. Он открыл его, и Авель почувствовал дрожь во всём теле - сундук оказался наполнен интереснейшими изделиями из кожи и железа, почти каждое из которых могло причинить невыносимую боль. Валентайн решил начать с повязки из грубой бычьей кожи с ремешками по бокам. Убрав плеть за пояс, он взял повязку в руки и повязал её на глаза эдайн. Авелю это не понравилось. Он и так едва мог ощущать пространство вокруг из-за тяжёлого запаха перезрелых фруктов, источаемого патрициями. Теперь же он не мог ещё и видеть. - Поработай ещё язычком, и я, может быть, позволю тебе поласкать себя. Авель не смел признаться даже себе, но после этих слов он понял, что член его давно возбуждён, а теперь его пробрал жар. Он наклонился в поисках столь любимого им сейчас сапога и тут же услышал окрик: - Руки! Авель, тут же опомнившись, убрал руки за спину. Однако отыскать сапог так было ещё труднее, и он принялся просто шарить носом по полу. У энтари эти попытки вывали приступ задорного смеха, который длился секунд тридцать. Затем, однако, смех замер. Несколько секунд ничего не происходило. За это время Авель как раз успел наткнуться на сапог господина и принялся его чистить, однако закончить этого не успел. Он почувствовал внезапный и резкий рывок вверх – его тащили за локти, едва не выворачивая их из суставов. Сильные руки энтари развернули его, и его собственные запястья оказались над головой. Он тут же почувствовал, как на них стягивается кожаный ремень. Ощущение беспомощности пронзило его резкой и острой болью. - Не надо, - прошептал он, понимая, что ещё секунда, и он полностью потеряет контроль над ситуацией, - я же всё сделаю. Господин. Однако господин не удостоил его ответом. В мгновение ока эдайн оказался на спине - прижатым к кровати, руки его, заведённые за голову, были связаны, а ремень прикреплён к чему-то тяжёлому. Он почувствовал, как уверенное колено проникает меж его бёдер, раздвигая ноги, и тут же послушно развёл их сам. На секунду все чувства исчезли, затем сильная рука легла на его напряжённую плоть. Это оказалось новой неожиданностью. Это было так не похоже на Валентайна… он всегда говорил, что Авель не имеет права иметь мужскую плоть. Он мог коснуться её разве что носком сапога. - Не надо, - шепнул эдайн, предчувствуя, что пальцы сейчас сожмутся, доставляя невыносимую боль, но тело против воли выгнулось навстречу твёрдой руке. Пальцы медленно двинулись прочь, они невесомыми крыльями пролетели по его груди, вырывая из горла стон, но это было лишь начало. Он почувствовал, как мягкие губы смыкаются на его правом соске. Чувство было столь неожиданным и сильным, что он обнаружил капли пота, бегущие по лицу. Тело его выгнулось так, будто его били током. Острые зубы царапнули чувствительное место, и Авель ахнул. Нежный язык принялся ласкать его кожу, и Авелю показалось, что он сейчас взвоет – он не знал от удовольствия, от боли или от отвращения к самому себе. - Нет, - прошептал он и снова застонал, - нет, нет, нет… Но тело отвечало за него. Потом рука опустилась вниз и, двумя рывками расстегнув его ремень, сдёрнула штаны до середины бёдер, чувствительно царапнув по возбужденной плоти. Он снова ахнул, изгибаясь ещё сильней. В следующую секунду жёсткие пальцы легли на его плоть. Происходящее было невозможно. Ни разу за пять лет, что он провёл в доме Валентайна, тот не коснулся его плоти так откровенно. Одной этой мысли оказалось достаточно, чтобы эдайн начал бурно изливаться. Он закричал бы, если бы вторая рука энтари не легла на его рот, гася звук. Когда струя семени иссякла, он всё ещё тяжело дышал и едва мог шевельнуться. Разум постепенно прояснялся. Он понял, что произошло только что, и снова захотел кричать – на сей раз от ненависти к себе. Рука энтари сорвала повязку, и Авель увидел перед собой измотанное и как будто бы постаревшее за одну ночь лицо Вендера Хайна. Эдайн открыл рот, не находя слов. Боль, не физическая, но столь же осязаемая, пронзила его тело насквозь. Ловким движением Вендер распутал узел, сдерживавший запястья Авеля, и те бессильно упали на кровать. Вендер встал и отвернулся к окну. *** Вендер вышел от Арианы и недоумённо огляделся по сторонам. Опустевшая комната не вызвала никаких чувств – только усталость. Он вошёл в следующую гостиную. Антарио, флиртовавший с молодым юношей в зелёной тоге, посмотрел на него взглядом, который Вендеру более чем не понравился. - Где мой слуга? – спросил он сразу же единственное, что его интересовало в тот момент. Антарио прокашлялся, заставляя Вендера почувствовать ещё больший дискомфорт. - Ну же, - бросил Вендер нетерпеливо, и капитан понял, что медлить не стоит. - Если ты не встретил их по дороге, полагаю, они ушли наверх. «Их?» - пронеслось в голове патриция. Он вспомнил кровь на стройных бёдрах. Одним шагом преодолев пространство до двери, он вернулся в изумрудную гостиную и так же стремительно вылетел во двор. Он миновал лестницу в два шага, переступая сразу через пять ступеней, и, открыв дверь, замер на пороге. Он ожидал увидеть изнасилование. Он готов был вышвырнуть Валентайна с балкона, будь тот хоть трижды наследник. Но ничего этого не было. Первое что он заметил, была сгорбленная фигура с завязанными глазами в одних кожаных штанах, склонившаяся у ног Валентайна. Только расплескавшиеся по плечам серебристые волосы позволяли заподозрить в ней того, кого Вендер называл своим сердцем. Он поднял глаза, с трудом осознавая происходящее, и наткнулся на расслабленный взгляд Валентайна. Расслабленным он оставался ещё секунду. Видимо, что-то увидел Тавио в лице третьего патриция, что даже его заставило в миг стать серьёзным. Одной рукой рванув в сторону сгорбленного убийцу, другой Вендер взял за воротник патриция и молча выставил за дверь. Меньше всего он сейчас хотел говорить. Взгляд его упал на сундук, полный сексуальных игрушек. Вендер скривился в отвращении. Рывком расстегнув собственный ремень, он рванул руки эдайн вверх, и в два движения связал их ремнём. Всё так же не говоря ни слова, он швырнул убийцу на кровать и закрепил узел у спинки. Затем надавил коленом на бёдра эдайн и с удивлением понял, что тот не сопротивляется. Он тяжело дышал и был явно возбуждён. Вендер отстранился, вглядываясь в красивое лицо, наполовину скрытое повязкой. Он не понимал. «Зачем?» - хотел он спросить, и в то же время так не хотел облекать мысли в бесполезные слова. Он опустил руку на пах эдайн и слабо сжал горячую плоть. Авель застонал. Он не просто получал удовольствие – он полностью потерял над собой контроль. Таким Вендер не видел его ни разу. Даже когда Хайн, безусловно имевший немалый опыт в подобных делах, тратил на любовные игры полночи – лицо Авеля оставалось равнодушной гладью, едва колеблемой рябью страсти. Похоже, Валентайн знал более простой и быстрый способ. - Не надо, - услышал он шёпот эдайн, но тело его выгибалось навстречу твёрдой руке, как гнётся молодой клён навстречу ветру. Вендер никогда не подозревал, что его гордый и чопорный слуга на деле может быть мазохистом. Эта мысль, подкрепляемая видом изящного тела распростёртого перед ним – на шее Авеля блестели капельки пота, грудь сильно вздымалась колеблемая неровным дыханием – побудила его провести рукой дальше вверх, касаясь разгорячённой кожи. Вендер прильнул губами к затвердевшей бусинке соска. Авель застонал. Его тело выгибалось всё сильнее. Вендер легко лизнул соблазнительный алый бугорок и тут же играючи прикусил его. Авель ахнул и дёрнулся, будто его ударили током. Вендер убрал зубы и снова лизнул пострадавшее место. - Нет, - прошептал эдайн, - нет, нет, не… Вендер видел, что тело эдайн бьётся в конвульсиях, и с трудом мог поверить, что такие порывы страсти в ЕГО убийце пробуждает Валентайн. Он рванул на себя ремень брюк эдайн и опустил пальцы на рванувшуюся на свободу плоть. Энтари едва успел опустить другую руку на лицо эдайн, иначе крик вырвавшийся из самого его нутра, потряс бы стены особняка до основания. Семя эдайн рванулось наружу раньше, чем энтари успел шевельнуть пальцами. Он увидел, как белые капли падают на рельефный живот, и тут же испытал мгновенное и почти непреодолимое желание коснуться их губами, выпить до дна. Он не желал потерять ни капли этого прекрасного тела. Однако выходить из роли раньше времени он не хотел. Вендер чуть отстранился и осмотрел прикованного к кровати эдайн. Он всё ещё тяжело дышал после бурного оргазма. Вендер приподнялся и резким движением сдёрнул повязку с глаз эдайн. Он увидел, как зрачки убийцы, затуманенные экстазом, стремительно расширяются. Вендеру отчего-то стало тошно. Он одним движением развязал узел, сдерживавший руки Авеля, встал и отвернулся. Авель продолжал лежать неподвижно. Вендер не мог и не хотел видеть, как шевелятся губы убийцы, произнося чьё-то имя. Убийца почти собрался с силами, чтобы подняться, когда в дверь раздался стук. Стучавший не стал дожидаться ответа, он сразу же распахнул дверь. Это был Антарио. Оказавшись на пороге, он обвёл взглядом комнату. Авелю захотелось раствориться, слиться с простынёй. Однако энтари не обратил на него никакого внимания. - Пришли вести из дворца, - сказал он, мрачно глядя на всё ещё не шевельнувшегося Вендера. - Скорбите, патриций. Наследник мёртв.