Вечный Рим

Вендер плохо помнил, как добрался домой, а добравшись, поднялся к себе и упал в кровать. Авель, следовавший за ним по пятам бесшумной тенью, так и не решился произнести ни слова. Когда Вендер оказался в постели, эдайн снял камзол и осторожно повесил его на спинку кресла. Нежно провёл пальцами по мягкой ткани – это был подарок Вендера. Возможно, последний. Затем убийца опустился на пол у широкой постели и, положив подбородок на её краешек, стал наблюдать за энтари. Патриций спал неспокойно. Веки его дрожали, и во сне он то и дело шептал обрывки фраз. - Двое… - донеслось до слуха эдайн, когда тот прислушался, - ещё… будет кончено. Он сбил постель и скомкал одеяло. Пальцы его то и дело сжимались, комкая простыню или уголок подушки. Сердце эдайн сжималось при виде этих мучений. Он знал, что сейчас может успокоить патриция. Стоило опуститься на постель рядом с ним и мягко положить руку на сильное плечо. Вендер успокаивался мгновенно, едва почувствовав объятия убийцы. И всё же он не смел даже коснуться дрожащей руки. Эдайн не выдержал лишь под утро. Когда за окном забрезжил розоватый рассвет, Вендер всё ещё не мог успокоиться. Авель убрал в сторону давно превратившееся в бесполезный ком одеяло и, опустившись на колени у ног энтари, коснулся губами едва затвердевшей плоти. Конечно, Вендер заметил ласку не сразу. Некоторое время он продолжал тяжело дышать, не открывая глаз, но Авель не останавливался. Он провёл языком от самого основания члена патриция до его конца. Затем нежно обернул языком головку. Наконец, глаза энтари приоткрылись, и он тут же встретился с немигающим взглядом эдайн, который изо всех сил старался следить за его лицом. Авель не знал, что следует читать в этом взгляде. Однако он был долгим и внимательным. Потом энтари опустил руку на затылок Авеля. Он сделал это без лишней нежности, и Авель тут же послушно расслабил горло, готовый к тому, что энтари перехватит инициативу. Однако даже это спокойное касание заставило запорхать бабочек у него в животе. Казалось, корни волос зашевелились от этого соприкосновения, и если бы Авель не был слишком занят, он бы потёрся о руку энтари, как кошка. Сейчас он не понимал, как мог ошибиться. Он мог теперь с уверенностью назвать тот момент, когда властные холодные пальцы Валентайна сменились чуткими и умелыми – Вендера. Только он мог заставить его так дрожать. Только он мог с такой любовью касаться его груди и его плоти. И сейчас, вопреки ожиданиям эдайн, патриций лишь покачал головой. Он за затылок отстранил от себя голову убийцы и слегка охрипшим голосом спросил: - Что ты делаешь? Авель сглотнул. Он ждал и боялся этого вопроса. Он наделся, что так его и не услышит. - Я хотел доставить тебе удовольствие, - сказал он, чувствуя, что собственный его голос его не слушается. Вендер сглотнул – Авель видел, как проскочил по шее бугорочек кадыка. - Тогда встань и разденься. Авель покорно поднялся и принялся расстёгивать рубашку. - Медленно, - сказал Вендер, и Авель замедлил движения, стараясь теперь, чтобы с каждым крючком Вендер мог видеть чуточку больше его тела. Покончив с застёжками, он уронил рубаху на пол и осторожно провёл пальцами по груди, по дороге задевая соски – будто бы пытаясь согреться от холодного ветра. - Дальше, - подогнал его Вендер, и Авель, вынув из петлиц ремень, перекинул его через спинку кресла, где уже лежал его камзол. Затем неторопливо стянул штаны и бельё. Когда последнее осталось на полу, он наклонился и поднял кнут, ещё вечером вместе с одеждой брошенный Вендером. Убийца встал на колени и на втянутых руках протянул оружие Вендеру. Он склонил голову, демонстрируя покорность, но всё ещё старался исподлобья разглядеть реакцию энтари. Тот взял кнут. Когда Авель увидел, как уверенно смыкаются пальцы патриция на кожаной рукояти, по всему его телу прокатилась волна дрожи. Он боялся. Он знал, что в ярости Хайн неудержим. Лишь раз он попадал под удары этой плети, но помнил, что боль, которую может причинить Хайн, мало с чем может сравниться. Вендер отодвинулся на дальний край кровати и приказал – не попросил, ни позвал, именно приказал, как приказывал ему лишь в тех случаях, когда действовать нужно было немедленно, твёрдо и безжалостно: - Ложись на живот. Авель, не поднимаясь с колен, забрался на кровать и опустился на свободную половину лицом вниз. В таком положении Вендеру было бы неудобно бить. Но он мог встать, а мог придумать что-то ещё. Неизвестность заставила спину эдайн покрыться крупными каплями ледяного пота. Он понял, что задумал энтари, когда рука его легла на ягодицы эдайн. Непроизвольно мышцы обоих полушарий напряглись, защищая нежную ложбинку. Вендер хотел с силой раздвинуть их, но сам не заметил, как вместо этого нежно погладил напряженное тело. Другая рука его проникла под туловище эдайн, разворачивая его и укладывая набок, спиной к себе. Вендер придвинулся вплотную к убийце и прижался к нему всем телом. Возбужденная его плоть уткнулась в плотно сжатую ложбинку. Авель протянул руку и сам развёл ягодицы в стороны, открывая, насколько это возможно, доступ к плотно сжатому проходу. Вендер вошёл в него рывком, заставляя зубы Авеля плотно сжаться. Он застонал, потому что даже стиснутые зубы не помогли ему сдержать крик боли. Вендер склонился над ним, наблюдая, как меняется лицо убийцы. На нём не было и капли вчерашнего экстаза. «Не могу», - подумал он, едва сдерживаясь, чтобы не притянуть эдайн ещё плотнее к себе и не покрыть поцелуями эти исполненные страдания веки, губы, виски. - Тебе больно? – спросил он как мог твёрдо. - Нет, - выдавил Авель сквозь стиснутые зубы. - Ты лжёшь, - сказал Вендер. Авель глубоко вдохнул и немножко справился дыханием. - Если ты хочешь – пусть будет больно, - сказал он чуть увереннее. Вендер покачал головой и стал медленно выходить. Однако он видел, что лишь причиняет этим новую боль. Полностью покинув тело эдайн, он замер. Он видел, что лишь разрушает остатки того, что совсем недавно было их чувствами. Он не знал, что делать и что говорить. Он не хотел и боялся видеть Авеля в руках Валентайна – но не мог и не хотел дать ему то, что стало причиной тяги эдайн к другому. - Пожалуйста, - услышал он срывающийся шепот, - вернись. Не оставляй меня. Вендер не выдержал. Обоими руками сжав торс Авеля, он принялся покрывать быстрыми неконтролируемыми поцелуями его шею, плечи, лопатки. Он уткнулся носом в его волосы, вдыхая аромат цитруса. - Я не хочу так, - прошептал он, - подготовь себя. Авель кивнул. Лицо его всё ещё оставалось холодным. Он взял в рот два пальца и, поласкав их языком несколько секунд, потянулся к собственным бёдрам. Вендер не хотел ни смотреть, ни думать о том, что делает сейчас его любимый. У самого у него не было сил причинять ему ещё одну боль. Он всё так же продолжал целовать его, не понимая, что делает. Просто касался губами тех участков кожи, которые оказывались ближе. Легко ласкал языком ложбинки шрамов, которые стали уже почти незаметны. Руки его гладили пресс эдайн, рисуя затейливые знаки на изгибах мышц. - Всё, - сказал Авель очень скоро. Вендер снова направил свою плоть внутрь него. На сей раз он входил медленно, отверстие всё ещё было очень узким. Он видел, как дрожат от боли скулы эдайн, и сам не заметил, как прошептал вслух: - Прости меня, моё сердце. Мой ангел. Моя любовь. Никогда не думал, что причиню тебе такую боль. Скажи, и я прекращу. Скажи, и я отпущу тебя. Авель покачал головой и крепче прижал к себе ладони энтари. Потом притянул одну к себе и поднёс к губам. - Не оставляй меня, - повторил он, - всё, что захочешь, только не оставляй. Как я мог не узнать твои руки, мягкость твоих губ. Уверенность и нежность. Как я мог не почувствовать твой запах – сладкий и манящий, какого никогда не будет у энтари, сколько бы ароматной воды они не вылили на себя. Вендер не ответил. Он почувствовал, что вошёл до упора, и вглядывался в лицо эдайн, ожидая реакции. - Что ты хочешь? – спросил он, не двигаясь, ожидая, когда стройное тело привыкнет - быстро, медленно? Грубо или ласково? Сзади, спереди, сверху? Хочешь, я буду в тебе, или хочешь сам быть во мне? Я сделаю всё. Как я могу бросить тебя? Если я потеряю тебя, всё живое, что есть во мне – умрёт. Авель снова прижал шершавую руку к губам, а затем к щеке. - Я хочу доставить тебе удовольствие. – сказал он - Научи меня. Я давно привык к боли, не жалей меня. Вендер опустил свободную руку и легко погладил бедро эдайн. - Можно? Авель кивнул, и энтари начал двигаться – осторожно и не очень быстро, постепенно разгоняясь и увеличивая амплитуду. - Я хочу, - прошептал он, убирая руку с бедра эдайн и лаская его плоть. Наконец он увидел, что Авель теряет контроль. Эдайн хватал ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег, - я хочу только видеть твоё лицо… таким как вчера… Почувствовав, что сопротивление ослабло, он изменил ритм, превращая каждое движение в удар и заставляя эдайн резко выдыхать воздух. Он больше не говорил. Только яростно двигался взад и вперёд, пока плоть любовника не взорвалась фонтаном брызг. Он тут же перестал сдерживаться и разрядился сам. Тело Авеля обмякло в его руках. Лицо стало совсем юным, лишённым шрамов прожитых лет. Вендер и сам был не прочь откинуться на подушки и расслабиться, но было ещё кое-что, что он так и не смог сделать накануне. Рывком, перевернув Авеля на спину, он склонился к его пупку и принялся слизывать капельки семени с его кожи. Когда с этим было покончено, он захватил губами член эдайн и, нежно посасывая, стал очищать его языком. Лицо Авеля напряглось, отражая тревогу. Он попытался оторвать энтари от себя, но настолько слабо и нерешительно, что тот успел закончить своё дело и уже добровольно склониться над убийцей, глядя в голубые глаза. Авель провёл кончиками пальцев по лицу Вендера. - Самый красивый из энтари, - сказал он, - самый милосердный из патрициев. Вендер склонил голову, уходя с линии прицела ледяных зрачков. - Тогда почему ты был у ног Валентайна? Почему его руки делали тебя счастливым, каким никогда не могли сделать мои? Внезапно осознав, что ничего ещё не кончено, Авель отстранил энтари и резко сел, обхватив ноги руками. Он опустил подбородок на колени и уставился в окно. - Я хочу знать, - сказал Вендер приближаясь к нему, но не касаясь. - Потому, - сказал Авель после долгой паузы, - что он знает, кто я. И знает, где моё место. - И где же твоё место? – спроисл Вендер, с трудом сдерживая ярость. - У его нечищеных сапог? - Да, - Вендер видел, как сжался кулак Авеля, и испытал непреодолимое желание расцепить его. Он положил руки на плечи убийцы и нежно потёрся носом о его шею. - Твоё место, - сказал он мягко, - в моих объятиях. В моём доме. В моём сердце. - В этом всё дело, Вендер… господин. С тобой я должен быть сильным. И это не твоя вина. Это правильно. Ты пытаешься поднять меня из грязи и заставить стоять с прямой спиной. И я благодарен тебе. Я хочу встать. И я не хочу, чтобы ты знал, в каком дерьме я был до тебя. Я думаю об этом каждый раз, когда ты целуешь меня, когда ты ласкаешь меня. Я так боюсь, что ты узнаешь, что, видимо, должен просто рассказать. Валентайну всё равно - силён я или слаб. Я пыль у его ног. А он – то дерьмо, в котором я завяз по уши. Я ненавижу его, но когда он приказывает – я подчиняюсь. Я знаю его много, много лет. И тебе, и ему было, должно быть было, по шестнадцать, когда всё это началось. А мне было девятнадцать. Я уже успел познакомиться с кнутами и цепями энтари. Я был так слаб, что едва мог стоять на четвереньках. Согласись – это не сильно помогало выглядеть гордо. Я не сломался. Я плевал им в лицо и подставлял тело для новых ударов. Пока не увидел его… Авель замолчал. Вендер не торопил его, терпеливо ожидая продолжения. - Он рассказал правду. Хотя мой выбор был небогат. Стать его – или стать рабом для всех. Они пачками отбирали эдайн для коронации. Он протянул мне плеть и приказал поцеловать её, стоя на коленях. На коленях... Ну что ж. Иначе я стоять и не мог. Поцеловать…. Мне было противно выполнять приказ энтари. Но я опустил глаза и увидел тонкие пальцы на чёрной коже. Они сжимали рукоятку так крепко, что костяшки побелели. Я видел разные ранки от ногтей на почти детской ладони. Я не хочу врать Вендер… это была не только трусость. В этом было что-то… я почувствовал тепло. Он был одинок. Ломкая сила скрывала детскую слабость. Младший внебрачный сын в семье, где было полно наследников… мечтавший вырвать свой кусок власти. Полукровка, которого каждый норовил пнуть побольнее. Но он не сдавался. Его тёрло в жерновах дома Валентайн – а он сопротивлялся. На детском сердце нарастал панцирь жестокости. А я видел это всё. Я никогда прежде не видел таких маленьких и одиноких энтари. И по своему… даже находясь у его ног… я знал, что нужен ему. Я был тем единственным, над кем мог издеваться он. Я делал его счастливым. Он замолчал, и Вендер не сдержался: - И почему, когда я был ребёнком, никто не подарил мне на день рождения эдайн. Я бы играл с ним, бил его плёткой, и мне было бы не так грустно, когда братья отбирали мой кусок пирога. Авель вздрогнул, но и усмехнулся – Вендер отчётливо видел в его глазах искринки смеха. - Представляю маленького Вендера Хайн. Ты отрывал крылышки мухам? - Нет, - Вендер посерьёзнел, - этому я научился потом. – Он осторожно поцеловал невовремя обнажившееся ушко, - продолжай. Авель вздохнул. - Ты прав и не прав. Валентайн не столько бил меня… это был совсем не его стиль. Он почти не пускал в ход плеть. Он делал так, что я сам просил его. Он долгое время держал меня на цепи у двери, как собаку. Он не давал мне еды. Но рядом с тем местом, где был вбит в стену крюк с моей цепью, стояло две миски с… – Авель помрачнел и замолчал. Вендер осторожно пригладил волосы у него на макушке. - Я не могу, - сказал вдруг эдайн, - я не могу. Вендер снова нежно поцеловал его – на сей раз в висок. - Я люблю тебя, - сказал он, - и что бы я не узнал о тебе… я могу любить тебя только сильнее. Авель склонил голову, прижимаясь щекой к его руке. - Он был не такой, как ты, - сказал он, решившись наконец, - наши отношения были не такими. Их нельзя даже сравнивать. Мы никогда не говорили. И он никогда не спрашивал, чего хочу я. Он следил за тем, чтобы я не умер – но любые другие мои мучения могли лишь забавлять его. Я спал на полу у его постели. Мне запрещалось вставать в полный рост и садиться куда-то, кроме пола… - Авель снова закусил губу и замолчал. Потом заговорил, но уже о другом. – Две вещи удивили меня больше всего, когда я стал принадлежать тебе. Первая – поцелуи… - он неуверенно обернулся к Вендеру, и, отвечая на его мысль, Вендер коснулся губами его губ, - со мной никто и никогда такого не делал. Я не мог даже представить, зачем бы другому человеку касаться губами моего тела… только когда там, в храме, ты поцеловал меня по-настоящему… я мог бы подумать, что это какое-то колдовство. Как удар молнии. Второе… - Авель отвернулся и, взяв Вендера за руку, положил её на собственный пах,- это… - сказал он. – Иногда он пинал меня. Он говорил, что это никогда никому не понадобится, и смеялся. Никак иначе он не считал нужным прикасаться ко мне. Я никогда ни с кем, кроме тебя, не… - щёки его покраснели, и он замолчал. Затем перевёл дух и продолжил, - никто даже не ласкал меня руками… только поэтому вчера…. Это было так сильно. Я не ожидал, что он мог бы коснуться меня как мужчины. Это было неожиданно.. и потому невозможно остро, – он бросил торопливый взгляд на энтари, - но я не сумасшедший. Если бы даже вчера его руки доставили мне удовольствие, а не твои, я никогда не променял бы то, что между нами есть, на самый сильный в жизни оргазм. Я вижу все, что ты делаешь для меня. Не знаю, смог бы я полюбить тебя, если бы мы встретились иначе. Если бы я был свободным катар-талах Короны Севера, а ты патрицием. Но если бы я хотел – я много раз мог бы уйти. Я не хочу. В том мире, где мы живём, я не вижу лучшей судьбы, кроме как служить тебе. Он замолчал. - И всё же я не хочу врать, - продолжил он, - он никогда не стремился доставить мне удовольствие – но я его получал. Стоя на четвереньках на полу, не смея коснуться горящей плоти… делая всё, чтобы ублажить господина… я получал удовольствие. И я любил его по-своему, если только это была не магия Валентайн. Да, Вендер, так дёшево стоит моя любовь. Ты столько времени и сил потратил, чтобы вырастить дерево нашей любви, а я готов был отдаваться тому, для кого я был хуже собаки, и стонать от удовольствия, ублажая его. Он плотнее сжал руками колени. Вендер ничего не говорил некоторое время. Он искал начало и конец того, что следует сказать. Потом, наконец, начал. - Если сегодня день честности, то давай посчитаем, скольких ублажал я? Вычтем для простоты пару сотен тех, кого я покупал на одну ночь. И ещё десяток тех, кто мне действительно нравился. Жёны патрициев и их дочери, императрицы и их придворные дамы. Иногда они хотели втроём. Иногда они хотели, что б среди нас были ещё мужчины. Порой они хотели просто смотреть. Порой у них были фантазии – такие, что я мечтал, что бы они не фантазировали вовсе. Я приходил домой, чувствуя себя куклой, марионеткой, которая отыграла роль и теперь заброшена в подвал ленивой рукой. Ты так уверен, что эти три года я страдал в ожидании, когда ты согласишься? А почему ты вообще решил, что мне нужен секс? Я мог быть с тобой рядом. Я мог смотреть на тебя. Я мог говорить тебе почти обо всём - и знал, что никто не узнает моих слов. Я касался твоих волос – настоящих, шелковистых, так не похожих на локоны и букли придворных дам. Я мог доставлять тебе удовольствие – так, как я этого хотел. Я мог любить тебя и не быть посмешищем. Ты стоял у меня за спиной, когда я был один среди врагов, которые притворяются друзьями. Когда я врал всем, ты один знал, что я думаю на самом деле. Я не святой, и до девственности мне далеко. И я не рассчитываю встретить эти качества у своих партнёров. Я не лучше тебя. С той разницей, что у тебя не было выбора, а у меня – был. - Это не всё, - Авель вздохнул, - не знаю, в чём была причина… быть может, я ему надоел. А может, дело в другом. Однажды вечером он завязал мне глаза, отвязал меня от стены и на цепи вывел в приёмную залу. Я почувствовал на себе чьи-то руки. Потом другие. Он думал, я ничего не вижу – но я же чувствовал их всех. При нём я всегда должен был ходить с распущенными крыльями… так я и оказался среди них. Мне трудно объяснить… что это. Крылья - это душа. Мы никогда не показывали их без нужды. Но он приказал мне, и я подчинился. Я подчинился ему, не тем, кто щупал меня. Я попытался спрятать их, но тут же в правое крыло врезался сапог, окованный сталью… так я потерял крыло. Я больше не пытался их убрать. Нет смысла пересказывать то, что было дальше. Меня били. Меня имели. Я даже не видел их лиц. Глядя в глаза очередному энтари, я даже не знаю – мог ли он быть среди них? Это был мой последний вечер в доме Валентайн. Он вышвырнул меня обратно в темницу – как я понял потом, это была темница Флавиев. Там не произошло ничего нового. Тот вечер длился и длился, перешедший в вечную ночь, пока Флавий не вынул меня из каменного мешка и не предложил мне убить энтари. Авель больше не смотрел на патриция. Он сидел, обхватив себя руками, и смотрел в пустоту. Вендер сполз с кровати и уселся на корточки. Затем развернул Авеля лицом к себе, заставив свесить ноги на пол – так он мог перехватить его за бёдра и был уверен, что убийца не сможет убежать. - Авель,- он облизнул губы, - ты говоришь, что никого не видел, но это не так, - когда тебя уложили на стол и каждый попробовал то, что хотел, двое держали тебя за руки, и двое за ноги. Огромные энтари-солдаты, вчетвером держали мальчишку, который в свои двадцать четыре выглядел на шестнадцать. Это было смешно – для них. Но ты так кусался и царапался, что все боялись за свои красивые лица. Ты продолжал вырываться даже тогда, и завязка сползла, а всем было уже наплевать. Её лишь отшвырнули прочь. У тебя были огромные, почти чёрные глаза без радужки и пересохшие порванные губы. Я не хочу когда-нибудь увидеть эти глаза снова. Авель медленно поднял взгляд на Вендера, и сейчас он был почти таким же – радужка совсем исчезла, уступив место черноте зрачков. - Ты знал… Вендер кивнул и крепче сжал бедра эдайн, предчувствуя рывок. - И ты видел… это. Вендер зарылся носом в живот эдайн. - И ты…. – он сделал паузу, но не получив ответа попытался продолжить, - ты тоже?... Вендер покачал головой. - Я уже говорил – я никогда никого не брал против воли. Наверно, я слишком высокомерен для такого. Это была одна из тех вечеринок, где я предпочёл бы не бывать. Авель помотал головой. Взгляд его оставался невидящим. - Это не важно… - Как скажешь. Назови своё искупление. Я сделаю всё, что ты скажешь. Авель покачал головой. - Это не важно, - повторил он, потом посмотрел на Вендера, - ты всё видел. Разве я когда-то ещё смогу смотреть тебе в глаза? - Да! Я не смогу без твоих глаз. Я так хотел исправить что-то.. уже тогда… когда увидел этот взгляд. Но я больше не видел тебя – до тех пор, пока тебя не выпустили на арену. Если бы я знал, где ты… я бы разнёс в хлам темницу Флавиев. Я бы забрал тебя к себе уже тогда… но я не знал. Ты был лишь тенью, скользнувшей мимо. А я уже тогда понял, что ты нужен мне. Я никогда не позволил бы тебе жить так, как ты жил у Тавио. Я знал с того дня, что я хочу – что бы этот затравленный безумный взгляд исчез и никогда не появлялся. Разве я не старался, сердце моё? - Как ты можешь, - Вендер чувствовал, как дрожит тонкое тело в его руках, - так называть меня? Как ты можешь говорить со мной? Ты знаешь моё место. - Твоё место – в моём сердце! Ничего не поменялось за те два часа, что мы говорили. Я люблю тебя. Авель поднял руки к лицу и впился в него ногтями. Сейчас он хотел чувствовать боль. Всё ещё удерживая одной рукой бёдра эдайн, второй Вендер попытался отцепить его руки, но это было бесполезно – их будто свело мёртвой судорогой. Некоторое время Авель сидел так, не двигаясь. Потом убрал одну руку, и Вендер увидел перед собой абсолютно спокойное лицо, озарённое серыми, как небо Рима глазами. - Позволь мне искупаться, - сказал Авель. - Я с тобой? – спросил Вендер с надеждой. Авель покачал головой. - Позволь я сам. Вендер притянул к себе кисть убийцы и поцеловал тонкое запястье. Лицо Авеля исказила боль, будто не губы касались его, а раскалённые гвозди. - Конечно, – сказал Вендер и отстранился, позволяя Авелю встать. Сам он тоже встал и принялся искать штаны. Вместо них он нашёл полупустой бокал вина – и тут же осушил его. Затем подошёл к окну и прислонился лбом к ставням. Он помнил, что почти не пил накануне – но чувствовал себя так, будто осушил бочонок неразбавленного вина в одиночку. Всё, что произошло, заставляло его сомневаться – прав ли он, но он знал, что отступать некуда. Его единственный шанс – довести игру до конца – или бежать из Рима. Бежать немедленно и без оглядки, и навсегда стать изгоем - или, что столь же вероятно, быть найденным по дороге в Британию в экипаже, полном трупов. Он закрыл глаза. Перед мысленным взором его стояло прозрачное лицо, похожее на призрака. И серые глаза… полные чего? Ему не нравился этот взгляд. Он подошёл к двери купальни. Он ведь не обещал, что не будет его беспокоить. Он обещал только, что не пойдёт с ним. К тому же, ему достаточно было мельком взглянуть на любимого – и он мог снова вернуться к одеванию. Вендер тихонько приотворил дверь и заглянул внутрь. В купальне стояли клубы пара. Трудно было разглядеть что бы то ни было. Он протиснулся внутрь и прикрыл за собой дверь, вглядываясь в белёсую марь. Никакого движения. Наконец, он разглядел серебристые пряди, разметавшиеся по воде. - Авель! – вскрикнул он и рванулся туда. *** Авель вошёл в купальню и вздохнул с облегчением. Он не знал, как будет выносить присутствие энтари рядом дальше. Но сейчас он определённо не мог его видеть. Он думал, что нет боли сильнее, чем разочарование в эдайн, но оказалось, он был не прав. Это, последнее разочарование, было сильнее. Он подошёл к крану и, покрутив вентили, выбрал воду достаточно горячую, чтобы постоянно чувствовать боль. Затем подумал и выплеснул в бассейн флакон ароматического масла – против обыкновения, это был не лимон, а фиалка. Нежный запах, тут же разлившийся по помещению, успокаивал. Авель скользнул с кромки бассейна в воду и зажмурился. Здесь было хорошо. Здесь можно было не думать и не существовать. Здесь не было никого, кто мог бы его знать или помнить. Он перестал удерживать себя на плаву и стал медленно уходить вниз. - Хорошо… - думал он и улыбался. – Никого… Он подумал, что ещё лучше было бы остаться здесь навсегда. Он не знал лучшей смерти, чем этот рай пустоты и спокойствия. Он шёл ко дну ниже и ниже, воздуха в лёгких не было, и лёгкие начинали ныть. Ему нравилось это чувство, эта боль позволяла не думать о другой. В глазах темнело, но он не переставал улыбаться. Он был уверен – ему хватит сил не дышать ещё немного, совсем чуть-чуть, чтобы этот сон без сновидений принял его и укрыл покрывалом тепла. Он был почти счастлив – когда чьи-то руки – и он застонал бы от злости, если бы в легких ещё оставался воздух, потому что знал, чьи они – эти руки обхватили его за плечи и потянули вверх. Он ощутил, что спины его касается горячее сильное тело. Потом подбородок его и часть груди оказались прижатыми к холодному кафелю, хотя сзади на него всё ещё давило горячее тяжелое тело. Он больше не мог не дышать. Влажный горячий воздух ворвался в измученные лёгкие, заставляя закашляться. Он долго кашлял – так долго, что начали слезиться глаза. А проклятая туша всё не исчезала, не позволяя соскользнуть с кромки бассейна и снова уйти вниз, туда, где боль становилась последним спутником на пути во тьму. - Ненавижу, - прошептал Авель, и в ответ получил несильный удар ладонью по спине, который снова заставил его закашляться. Лицо энтари оказалось над самым его ухом, и он краем глаза увидел блестевшую в золотистых глазах ярость. - Не было приказа сдаваться, - прорычал Вендер. Авель с трудом втянул в себя обжигающий воздух. Он рванулся, надеясь хотя бы повернуться к энтари лицом, но руки Вендера были крепче цепей. - Скоро настанет последняя схватка, - продолжил энтари тем же голосом. - Я тоже боюсь. Но я никому не позволю сказать, что Вендер Хайн сошёл с дистанции, не дойдя до финиша. В этой игре ты – мой ферзь. И ты тоже останешься стоять до конца. Он перевёл дыхание и продолжил: - Мой ферзь, Авель, ты слышал? Что бы ни случилось, не смей сомневаться в том, что ты значишь для меня. Если я потеряю тебя – мне незачем будет жить. Я останусь один среди врагов. Я знаю о тебе всё – пусть так. Спрашивай. Я расскажу о себе всё, что захочешь. Хочешь знать мои слабости? Да ведь ты их уже знаешь. Ты видел меня распятым на дыбе, и ты, Авель, ты не испытывал ни жалости, ни отвращения. Ты бил и брал, и причинил мне такую боль, какой я не испытывал со смерти дяди. Думаешь, я горю желанием видеть в живых хоть одного из тех эдайн? Но попроси меня – и все они получат свободу. Я знаю кто я, и ни одна шваль, посмевшая ударить меня, не сделается от этого выше меня. Так в чём причина твоей жалости к себе, Сайерэ? Почему ты не знаешь, кто ты? Почему называешь себя именем, которое дал тебе человек, не стоящий пера с твоих крыльев? Почему ты падаешь на колени и называешь нас своими хозяевами? Мы ли виноваты в этом? Или так научил тебя твой народ? Авель вздрогнул. - О чём ты? - Я – сын Плутона. Я наследник смерти, ярости и страха. Даже в Вечном Риме боятся моего божества больше, чем почитают. Мы похожи с тобой, катар-талах, разрушающий созданное из касты, которая давно умерла. Они так боялись тебя и подобных тебе, что отняли у вас право существовать. Они сами обрекли себя на гибель этим страхом. А когда вспомнили о своих защитниках, было уже поздно. Да, Авель, защитниках. Сейчас мир, и мы, патриции, убиваем друг друга. Полагаю, ты не раз спрашивал себя, почему люди дрожат, слыша имя Хайн. У них есть причины. Мы малочисленный и бедный род, но ни один род не потерял столько бойцов на войне Рима с Ойкуменой. Если начнётся новая война – я поведу в бой армию Вечного Рима, как вёл её мой отец. Я буду казнить и миловать – и казнить я буду больше, потому что такова суть воина. Но я буду и защищать. Три столпа издревле поддерживали престол Вечного Рима – созидание, сохранение и смерть. Руна Юпитера, Руна Юноны, руна Плутона. Энтари знают это. Без смерти нет жизни. Без разрушения нет созидания. Талах-ар же были настолько горды, что забыли об этом. Они возвели себя в культ, отказавшись от тех, кого считали своей тёмной стороной. Даже когда ваш совет решился возродить катар-талах, они продолжали бояться вас. Но вместо того, чтобы почитать вашу силу, они учили вас, что вы хуже, потому что не можете творить. Что вы должны выполнять их приказы. Их давно нет, а ты всё ещё ищешь того, чьи приказы станешь выполнять. Что ж, если хочешь, выполняй мои. Воли Плутона хватит на нас двоих. Но не смей слушать приказы жалкого властолюбивого ребёнка, чудом получившего силу. Ты просил, чтобы я не оставлял тебя. Я клянусь, я не оставлю тебя никогда. Даже если тебе будет казаться, что я далеко – я буду помнить о тебе и делать для тебя всё, что в моих силах. Но вот тебе моё предсказание. Скоро настанет день, когда тебе придётся сделать выбор – подчиниться моему приказу или его. И если ты выполнишь его приказ – ты потеряешь меня навсегда. Вендер отстранился, убедившись, впрочем, прежде, что Авель уже способен сам держаться на плаву. - Видишь, я не держу тебя, - сказал патриций, - твоя жизнь принадлежит тебе. Но я прошу тебя дойти до конца вместе со мной. Он смотрел на изысканный профиль, лежащий на самом краю мраморной плиты. На длинные волосы, разметавшиеся по ароматной глади воды. Авель тяжело дышал. Глаза его были закрыты. Когда Вендер отстранился, он инстинктивно потянулся следом за ним, стараясь продлить касание тёплого тела, а теперь медленно приходил в себя. Пожалуй, он чувствовал себя так же, как накануне, когда лежал с завязанными глазами, прикованный к кровати, и медленно осознавал, что произошло. Но теперь ему не было стыдно. Только Вендер умел делать это с ним. После его слов разум казался пустым, кристально чистым и свободным для чего-то нового. Он протянул руку и, всё ещё не открывая глаз, коснулся руки энтари, лежавшей здесь же, на прохладной плитке. Крепко сжал её, медленно обретая опору. - Ты решил? – спросил Вендер. - Это не пустой вопрос. Авель кивнул. - Ты больше не сдашься? Ты дойдёшь до конца, как бы трудно это ни было? Авель снова кивнул. - Я буду служить тебе. Пока ты не решишь дать мне свободу. Если ты не захочешь больше видеть меня, даже тогда я буду хранить тебя молчаливой тенью. Но я никогда не буду служить кому-то, кроме тебя. Клянусь. - Открой глаза, - попросил Вендер. Авель послушался. Лицо энтари было особенно прекрасно в обрамлении белого пара. Волосы пропитались влагой, а щёки слегка порозовели. Глаза сверкали, как никогда. Вендер высвободил руку. - Раскрой ладонь, - сказал он. Авель повернул кисть ладонью вверх. Лёгкое любопытство шелохнулось в нём. Вендер поднёс свою ладонь к его, но не коснулся, оставив между ними десяток сантиметров. - Плутон, основатель рода Хайн. Сим вручаю душу и судьбу нашего рода в руки достойного, - произнёс он медленно Руна медленно стекла на ладонь эдайн. - В руки достойного, - повторил Вендер и замолчал, наблюдая как прекращает светиться его собственная ладонь. – Я назвал тебя братом, и ты примешь моё наследие как последний из живущих Хайн. Я хотел бы научить тебя всему, что знаю о руне, но у нас нет времени, и придёт ли оно – я не знаю. А пока пусть она будет символом того, что ты значишь для меня. Доказательством того, что я верю тебе. Залогом того, что ты меня не предашь. - Ты сошёл с ума, - прошептал Авель. - Я мыслю здраво, как никогда. Авель оттолкнулся от бортика и, приблизившись к Вендеру, опустил висок ему на грудь. Вендер несильно прижал его к себе и погладил ладонью по волосам. Несколько секунд они лежали так, наслаждаясь теплом друг друга. Затем тишину нарушил сухой кашель со стороны входа. Авель вскинулся, готовый отстраниться и исчезнуть, но Вендер удержал его. - Да, Эрайэ, - сказал патриций, не отводя всё же взгляда от непривычно взволнованного лица убийцы, - давно ты здесь? - Если что-то и слышал – это останется в этих стенах, - ответил талах-ир уклончиво. – Дверь была открыта, и даже в коридор пробивались клубы пара. Вы напугали девушек. - Веришь… - сказал Вендер, откидываясь на каменный бортик головой, - мне всё равно. - Верю, - согласился Эрайэ, - раз уж я тут, и с вами всё в порядке, может вам что-нибудь принести? - Ничего, - Вендер машинально покачал головой. – Мы скоро выйдем, и мне нужно будет с тобой поговорить. - Понял, - ответил Тилиан, - а тебе, Сайерэ? - Спасибо, ничего, - так же машинально ответил Авель, и только когда дверь закрылась, понял, что Эрайэ произнёс его старое имя. Он попытался вспомнить, когда Тилиан мог его слышать, но так и не смог.