Вечный Рим

«Доброе утро, сердце моё», - Авель вздрогнул, просыпаясь, и протянул руку, нащупывая энтари на соседней подушке. Впрочем, он был почти уверен, что тот отправился к себе. Что-то подозрительно похожее на хихиканье, раздалось в голове. «Я не смогу слышать тебя? Только чувствовать?» Отрицание нахлынуло так же внезапно как удивление, волнение и радость пару секунд назад. К отрицанию примешивались разочарование и лёгкая грусть. Император, раскинувшийся поверх одеяла и доброго десятка подушек разного размера, повертел в руках серебряный кружок. Он был почти уверен, что сектора изображены на нём неспроста, и подозревал, что выжать из амулета можно куда больше. «Тогда я хочу ещё одну такую же». Грусть никуда не исчезла. «Не расстраивайся, золотко моё. Это так странно, чувствовать тебя внутри. Жаль, что у меня не было этой игрушки много лет назад». Лёгкая обида, обильно приправленная удовольствием. «Ладно, не игрушки. Очень важной штуки, название которой я забыл». Вопрос и ожидание, которые понятны без слов. «Я не могу… Может быть, вечером… После приёма прошений Антарио хочет пообедать со мной. Он так настаивал, что я не смог отказать». Он помолчал. Чувства, передаваемые атар-эйном полностью повторяли его собственные: тоска, разочарование, понимание. «Я буду думать о тебе каждую свободную минуту. И половину занятых». Тёплая волна удовольствия и уюта. Вендер не сомневался, что Авель сейчас краснеет как рак от одной мысли, что его чувства настолько прозрачны. «До вечера, сердце моё». Он с неохотой положил атар-эйн на стол. Затем снова взял в руки – и тут же утонул в волне тёплого покоя и какой-то странной, похожей на дыхание весеннего ветра, свежести. Покрутил в руках. Он подозревал, что сойдёт с ума, если будет переживать все эти чувства целый день, и от работы не будет никакого толку. Проще сразу бросить всё и рвануть в школу. Но и оставить диск на столе не хватало сил – казалось, любая враждебная рука может причинить ему вред. Он снова покрутил прибор в пальцах и обнаружил с обратной стороны небольшую металлическую петлю. Тут же вскочил, бросился к ларцу с драгоценностями, которые нередко приносили ему в дар гости, и, сорвав цепочку с первой попавшейся подвески – это оказался шикарный медальон, инкрустированный рубинами – продел её в атар-эйн. Он обнаружил, что если касаться амулета не руками, а грудью, ощущения заметно меняются, но не исчезают. Теперь внутри него будто бы билось второе сердце, и от каждого его удара по телу пробегала волна тепла. «Ну и задал ты мне задачку», - подумал он и, кажется, почувствовал внутри что-то похожее на смех. *** В конце концов он спрятал медальон между брызгов жабо, надел сверху камзол, закутался в багряную порфиру и вышел в приёмную залу. Антарио уже стоял по левую руку от трона. Место Арианы – по правую – пустовало. Уже на первом же просителе он почувствовал, что рука его медленно, но верно ползёт к амулету. Он не мог слышать голос своего эдайн, но упиваться его чувствами было даже приятнее, чем говорить с ним. Стараясь не привлекать внимания, он под плащом коснулся амулета и тут же будто бы свалился в водоворот волнения, азарта боя и холодной расчетливости. Похоже, Авель проводил уроки рукопашного боя. Катар-талах никогда не говорил о этом, но Вендер давно понял, как он гордится своими умениями – и как боится признаться в этой гордости. Вендер понял, что его собственное дыхание учащается, желание бросить к чёрту придворные обязанности на миг стало нестерпимым. Он медленно убрал руку от медальона и попытался сосредоточиться на просителях. Кое-как он разобрался с двумя, но мысли о медальоне продолжали лезть в голову, подкреплённые желанием отыграться за несколько секунд азарта. *** Сайэрэ почти закончил показательный спарринг. Саркар описал плавную дугу, готовый коснуться шеи ученика, обозначая победу, когда в голове его раздался бархатистый шёпот: «Я медленно распутываю твой пояс…» Саркар дрогнул и ударился о подставленное оружие Тиарэ. «Мои руки ложатся на твою обнажённую грудь, легко касаясь краёв одеяния…» Наставник едва успел уйти от удара, нацеленного ему в горло, и на всякий случай отступил на два шага, выигрывая простор для манёвра. «Гладкий шёлк сползает по твоим плечам, а мои руки опускаются ниже и ложатся на пояс штанов…» Удар саркара сбил его с ног, но Сайэрэ не сразу заметил разницу. Только когда рука Тиарэ легла ему на плечо и потянула наверх, а в ушах зазвенел обеспокоенный голос: - Мастер Тиал, всё в порядке? - он понял, что лежит на земле. - Да, - выдавил из себя Авель, - просто я решил убить императора. *** Уже на первой фразе Вендер почувствовал, как сладкое тепло разливается по его телу. Правда, к теплу примешивалась изрядная доля удивления, но это лишь сильнее раззадорило энтари. «Мои руки….» - начал он, и едва сдержал смешок, наслаждаясь растерянностью и бессильной яростью, доставшимися ему в ответ. Когда же его мысль дошла до слова штаны, будто двойной удар тока поразил его – один, от мысли о том, как его руки коснутся бугорков пресса, спрятанных под льняной тканью, другой – идущий откуда-то изнутри и одновременно извне. В глазах потемнело, и только уверенная рука Антарио, сжавшая его плечо, помогла ему не потерять сознание. - Мой император, - прошипел командор в самое его ухо. - Да, - выдохнул Хайн. - Вам нездоровится? Вендер помотал головой и поспешно убрал руку от медальона, оставляя его висеть поверх камзола. «Определённо, - подумал он, - такие игры до добра не доведут». - Всё хорошо, - сказал он вслух, - продолжаем.