Вечный Рим

- Ты в порядке? – натяжение хлыста, притянувшего эдайн за талию, ослабло, и тот ещё секунду непонимающе смотрел в зелёные смеющиеся глаза. - Утром думал – что да. Вендер с трудом удержался от того, чтобы поймать губами эти растерянно хлопающие ресницы. - Уверен? Может, спал плохо? - Да всё хорошо, - Авель попытался выскользнуть из объятий кнута, - даже следов не осталось. Это ты какой-то… весёлый, что ли? Ты что, со своей руной всё-таки подружился? Вендер помог Авелю освободиться и убрал хлыст за пояс. Потянулся и зевнул. - Даже не пытался. Ну его к чёрту, всю жизнь обходился кнутом и мечом – и теперь обойдусь. Кстати, может ещё разок с рапирой? - Ну нет, - Авель подобрал выбитый из рук саркар и, сложив, спрятал за поясом, - оставь мне остатки гордости. - Какие у нас планы на вечер? – спросил Вендер, продолжая потягиваться. - Раз ты спрашиваешь, у тебя наверняка есть идеи? Вендер изогнул бровь и обворожительно сверкнул глазами. - Миллион, - сообщил он, – но все начинаются с ужина во дворце. - Как скажешь, - Авель вздохнул. - Что такое? – Вендер поймал плечо собравшегося уже выйти с тренировочной площадки убийцы и развернул лицом к себе. - Ничего. Бровь изогнулась сильнее. - Во дворце за нами постоянно следят. Я даже могу сказать тебе, в какую дырку подглядывает какой шпион. - Ну а тут прямо-таки ни души. Я даже поцеловать тебя не могу, в каждых кустах завистливая мордашка. Они что, все тут в тебя влюблены? Авель хихикнул. - Вот уж не думал, что ты такой ревнивый. - А почему бы и нет? Обычно мои любовники ни на кого, кроме меня, не смотрят, - Хайн ощутимо надулся. - Вот. Я так и знал, что не стоило начинать этот разговор. Вендер вздохнул. Хотелось притянуть убийцу к себе и стиснуть до скрежета в костях, но едва он поднял руку, как за оградой мелькнул кончик рубиновой косички. - Я придумаю что-нибудь, - сказал он, - ты прав. Это невозможно. Ну, а сегодня начнём с ужина? - Ладно, - Авель улыбнулся и, приблизившись к нему вплотную, пощекотал кончиком носа его нос, заставляя волны жара пробежать по телу энтари, - я же говорю – как скажешь. *** Стол, специально выставленный на веранду, окна которой выходили во внутренний двор, подозрительно ломился от морепродуктов, клубники и шоколада. Тут и там стояли вазочки с орехами всех сортов, присыпанными сахарной пудрой или залитыми карамелью. Ещё две хрустальных ёмкости заполняли сливки – в одной взбитые, в другой – абсолютно обыкновенные, но густые, как масло. - И зачем нам это всё? – спросил Сайэрэ, опускаясь в плетёное кресло и отбрасывая волосы за спину. Вендер ослепительно улыбнулся и опустился на корточки перед ним. - Думаешь, я не найду этому применения? - Боюсь даже представить, каким оно будет. Вендер опустил руки на подлокотники кресла по обе стороны от Авеля и замолчал, пристально всматриваясь в голубые глаза. Лицо его стало неожиданно серьёзным. - Сайэрэ…- произнёс он тихо, и звуки имени странно зазвенели, отталкиваясь от его губ, - как думаешь, нам нужно поговорить о том, что было вчера? Авель напрягся, он опустил руки на подлокотники, собираясь сжать их ногтями, но вместо этого столкнулся с тёплыми ладонями энтари, которые стремительно сжали его кисти. - Скажи «Нет», и мы об этом забудем. Авель не отвечал. - Я люблю тебя в любом случае, - проговорил энтари, продолжая пристально следить за лицом любимого. Авель откинул голову назад. - Но ты всегда будешь думать о большем. - Ты не представляешь, как много даёшь мне. Я никогда не рискнул бы этим, если бы ты не попросил сам. Авель попытался вырвать запястья, просто чтобы обхватить себя руками, защититься от этого взгляда, проникающего в самую глубь. - Я хочу дать тебе всё, - сказал он, отвечая таким же пристальным взглядом, - всё. Чтобы ты не искал у других то, чего не дал тебе я. Я хочу принадлежать тебе до конца и знать, что у тебя есть только я. Наверное, это больше, чем я могу просить. - Так и будет. Если ты скажешь «нет», я просто остановлюсь на том, что имею. То, что есть у нас, мне всё равно не сможет заменить никто. Не заставляй себя. Мне неприятно принуждать тебя к чему бы то ни было. Авель запрокинул голову, глядя на синий квадрат неба в окружении дворцовых стен. - Ты хочешь, чтобы я признался, что люблю боль? Не знаю. Не уверен. Просто мне странно, когда боли нет. Внутри пусто, и непонятно, что будет дальше. Знаешь, как будто молчание в ответ… понимаешь, что ошибся, но никто не говорит в чём. Вендер закусил губу. Он не понимал. - Когда больно… Всё становится проще. Не надо выбирать, можно просто терпеть. Просто сжать зубы и заставлять себя не кричать. Он замолчал, задумчиво глядя на энтари. - А вот ты любишь боль, - сказал он, и Вендер вздрогнул, - ты не отделяешь себя от неё. Боль для тебя как сладкое вино – ты можешь пить и пить, и никогда не насытишься. Ты любишь её так сильно, что скорее согласишься терпеть боль сам, чем лишишься её вообще. Я видел твои глаза, когда ты пытал Санта. И потом, в Александрии. Не знаю, почему. Наверно, мне этого не понять. Вендер смотрел на него так же внимательно. - Я никогда не хотел причинять боль тебе, - сказал он, - только тем, кто ненавидит меня. И то, что произошло вчера… Ты, по крайней мере, понимаешь себя. Я – нет. Ты самое ценное, что у меня есть. Не может быть, чтобы я хотел разрушить то, что с таким трудом получил. Но что скрывать? Да, мне это понравилось. Да, я хочу ещё. Как будто прорывается застарелый нарыв. Это не так, как при пытке. Не так, как в Александрии, когда ярость сметала всё на своём пути. Но каждый удар отдавался внутри меня наслаждением. И это было нужно не только мне – ты принимал меня целиком. Таким, какой я есть. - Я всегда принимал. Я понял, кто ты, давным-давно, когда ты убил наёмника Санта в переулке. Если есть выбор, причинить боль или нет – ты её причинишь. Это тем более странно, потому что ты всё равно лучше любого энтари. Я думал – может это у вас в крови? И Тавио, и Эстель, и Сант, все они любили причинять боль. Непонятно. Вы наслаждаетесь своей яростью и гордитесь ей. Если так, я для тебя, - он усмехнулся, - и правда, идеальный вариант. Если только так ты сможешь быть собой, то почему нет? - Потому что нет, - Вендер крепче сжал его руку, - ты будешь со мной счастлив. Ты будешь свободен, если хочешь свободы. И ты никогда не испытаешь боли. Авель приложил палец к его губам, останавливая. - Но я не говорил, что хочу быть свободен. От тебя. Ты будто не слышишь меня, хотя я раз за разом повторяю, что мне всё равно, будет боль или нет – если я буду принадлежать тебе. Хотя бы по ночам. - Ты сам сказал – тебе нравится твоя жизнь. - Нравится, да… - Авель снова запрокинул голову, рассматривая облака, - я веду себя странно? Я хочу быть свободным, но я хочу быть твоим. Это так… что-то вздрагивает внутри, когда ты отдаёшь приказ. Даже когда я знаю, что ты лжёшь мне, с тобой я будто внутри тёплого кокона. Ничто в мире не может причинить мне вреда. Не знаю. Это глупо. Я всё ещё не люблю игры… если только не ты играешь со мной. От твоих всегда кровь будто бы закипает в венах, и я готов просить, умолять, целовать… и это совсем не так, как было с ним. С тобой я дома. С тобой я могу сидеть вот так и просто говорить – как ни с кем другим. Я не знаю, люблю ли я боль. Это странно - любить её. Но вчера ты спас меня от безумия. И если ты хочешь ещё – давай сделаем это ещё. Пока что ты ни разу не предложил мне того, что бы мне не понравилось. Но только, – он перехватил руку энтари, - не здесь. Для тебя – всё что угодно, но не там, где десятки глаз за каждым углом. - Хорошо, - Вендер притянул к губам его руки и поцеловал пальцы, - тогда подождём. Я уже знаю, что можно придумать, - он хитро улыбнулся и потянулся, чтобы поцеловать любимого, когда в дверь, ведущую на веранду, постучали. - Антарио, - сказал Авель, не шевельнувшись, и Вендер не стал вставать. - Войди, – приказал он, и рыжеволосый патриций показался на пороге. Заметив, что император сидит на полу у ног своего бывшего раба, он замер и старательно изобразил равнодушие. - Можно говорить? – спросил он, глядя только на Вендера. Тот кивнул. - Служанку не нашли. Но нашли кое-кого поинтереснее. Желаете посмотреть… император? Вендер кивнул и встал. - Идём, - он потянул Авеля за руку, заставляя подняться. Миновав апартаменты, они вышли в узкий коридор, тот же, что вёл в купальню, и свернул в небольшой закуток. Антарио нажал едва заметную выпуклость на стене, открывая проход в темноту, и все трое спустились по узкой винтовой лестнице. Оказавшись в подвале, Антарио снял со стены факел и разжёг его, а затем поднёс к решётке, отделявшей части помещения, уходящего в темноту. На соломенном тюфяке лежал мужчина в изорванном чёрном камзоле. Длинные чёрные волосы его разметались в разные стороны, бледные щёки запали, сделав лицо похожим на скелет. Вендер подошёл ближе к решётке, ему всё никак не удавалось узнать лежащего. Затем присвистнул. - Тайвен Сант, четвёртый патриций Вечного Рима, - представил лежащего Антарио. Он отпер дверь камеры и приподнял вверх руку Санта, - по-моему, всё ещё патриций.