Добро пожаловать в Блэри Гроув

— Мне нравится, — Бен положил руки на пояс и вдохнул свежий воздух с таким наслаждением, как будто он только что закончил постройку загородного коттеджа и теперь может позволить себе расслабиться с бокалом Манхэттена. — А вы что скажете? "Добро пожаловать в Блэри Гроув, Вайлет". На табличках, которые красовались на паре каменных столбов с возвышающимися на них бронзовыми оленями, значилось именно это, за исключением её имени, конечно. Два дня пути — и, вот, они наконец-то здесь, в месте, окружённом лесами на многие мили, которому Бен рад, как новому ребёнку, и где почти не ловит интернет. Вивьен тоже казалась довольной — это она предложила расправиться с бутербродами в подобии бостонского Гранари без могил. Они проехали покрытые мхом постаменты с вывеской "Добро пожаловать", и уже почти спустя полмили по правую сторону от машины показалась железная ограда. — Похоже на парк, — заметила Вивьен спустя некоторое время, как Бен замедлил движение: дорога возле "парка" была с теми ещё пробоинами. Она полунаклонилась к приборной панели, получше присматриваясь. — На кладбище, — уточнила Вай. — Это было предсказуемо, Вайлет, — женщина наклонила голову, с добродушным укором взглянув на дочь. — Знаешь, думаю, там мы и перекусим. Бен не был против и припарковался как раз под огромной ольхой у старых ворот. Чёрная и скрюченная, она больше всего напоминала дерево из сада семейства Аддамсов — никак не счастливое предзнаменование очаровательной семейной вылазки. Вайлет с недовольным видом вылезла из машины. "Отлично, повеселимся. Это больше похоже на начало дешёвого хоррора с оценкой на IMDb где-то в районе трёх". — "Грейстоун Парк", — Бен захлопнул дверь Вольво и подошёл к ограде, вслух прочитав надпись, выгравированную на железной табличке. — Солнышко, ты ведь можешь приходить сюда писать рассказы, если мы будем жить где-то рядом. "А ещё, солнышко, ты можешь наложить здесь на себя руки, наглотавшись таблеток". Вайлет решила это не озвучивать. Было интересно: он действительно умудряется не замечать, что этот вариант более вероятен, или просто делает вид? — Обязательно, — съязвила она и, укутавшись в кардиган, направилась ко входу. На самом деле, это место привлекло её, и привлекло ещё до того, как Вивьен его заметила. Она удивлялась, как матери вообще могло понравиться что-то подобное — этот парк был олицетворением её типичных бостонских мест обитания. Её, но никак не маминых. Та обычно называла эти места вписывающимися в три "только": только заброшенные, только мрачные и только безлюдные. Кладбище Гранари вписывалось идеально, как, впрочем, и некоторые уголки Чарльз Ривер Эспланаде, и окружённые старыми деревьями поляны дендрария Арнольда, и дебри Бэк Бэй Фэнс, и заброшенная плотина в Садбери, о чём Вивьен уже не стоило знать: там тусовались местные готы, и там её дочери впервые предложили травку. Когда кажущаяся бесконечной линия леса по правую сторону Вольво оборвалась, Вайлет первая увидела из окна соседствующие с зарослями ржавые прутья ограды. За увитой плющом решёткой величественно покачивались тёмно-зелёные пихты и проглядывали мрачные искривлённые силуэты вязов. Кто-то посадил их здесь, пусть и давно — слишком уж по-парковому это выглядело для нехоженых дебрей, да и решётку же не просто так поставили. Вай ещё ближе прильнула к приоткрытому окну, зачарованно глядя, как там, внутри, по тёмным остовам деревьев волнами проходится ветер. Воздух тут ещё больше отдавал хвоей, влагой и прохладной свежестью, так что желание снова выбраться из наскучившего серого салона отцовской машины стало ещё сильнее. Может, мама просто это почувствовала? Покосившаяся тусклая беседка за чередой развесистых деревьев будто ждала. Вайлет не пришлось долго идти: она неспешно прошлась вглубь парка по подобию грунтовой тропинки, несколько раз оглядываясь на копошащихся у машины родителей, как беседка выглянула из-за ближайших буковых веток. "Ого, — невольно подумала она. — Ничего так местечко". Сероватая безмятежность, запах грядущего дождя и только тихий шелест листьев и шуршание травы, приминаемой её ногами. На мгновение ей стало так же спокойно, как там, на веранде "Фрешетт Лэйк Инн", когда чёрные силуэты сосен покачивались на фоне ночного неба, а одиноко сидящий в темноте незнакомец говорил о грядущей буре. Вайлет уже тогда подумала, что пусть приходит, и будь, что будет. Что-то словно было неотвратимо менялось внутри неё, словно пересечение пролива начало превращать её в ту самую птицу, которой она хотела раствориться в непроглядной серости неба. Она больше не думала о доме и, отрешённо содрогаясь на ветру, была готова принять то самое "поганое". Тогда ей стало чуточку свободнее, хоть чёрный Вольво и продолжал так же неумолимо катить на север, навстречу сумраку, холоду и сверлящему голову зову из безлюдных тёмных лесов. Приближаясь к беседке, она куталась в кардиган и поднимала глаза к пасмурному небу, надеясь, что тучи не исчезнут хотя бы до завтрашнего утра. Солнечные деньки не были в списке её самых любимых, так что летом она бродила реже, прячась от надоедающих лучей под своей практически неснимаемой шляпой-дерби и длинными рукавами безразмерных инди-кофт. Она уселась на старые доски, вытянув ноги и наблюдая, как родители появляются в поле зрения. Вивьен несла пакет с едой, а Бен, улыбаясь и что-то рассказывая, следовал за ней, закинув на плечо свою тёмную спортивную толстовку. Раньше он бегал в ней — "топтал дороги Бостона", как всегда иронично говорила Вайлет, — но теперь, похоже, она годилась только для таких вот непредвиденных "пикников". — Не жарко, да? — не преминула уколоть Вайлет. — Вайлет, — снова укоряюще протянула Вивьен, шагнув в беседку и протянув дочери бутерброд с баночкой газировки. — Прекрати подначивать отца. — Она с сомнительным прищуром покосилась на скамью и откинула назад рыжие кудри, открывая баночку Доктора Пэппера. — Может, лучше постоишь? Доски выглядят старыми. — Вив, наша дочь весит не больше ягнёнка, — Бен приобнял жену за плечи. — Скамейка уж как-нибудь выдержит. Вивьен улыбнулась, но Вайлет показалось, что это было натянуто. Она точно не знала, что произошло между ними, но была уверена в том, что её отец был не совсем честным, и именно это стало причиной их внезапного "отпуска". Вай частенько доводилось подслушивать телефонные разговоры из-за дверей его кабинета на работе, когда она заходила к нему после школы, плюхаясь на низкий кожаный диван для ожидающих в коридоре, и даже дома, когда он расхаживал по гостиной, улыбаясь, водя пальцем по корешкам книг и разговаривая тоном слишком уж непринуждённым и фривольным, как для общения психотерапевта с пациентами. Вайлет казалось, что это было слишком уж неосторожно с его стороны: Вивьен пусть и была зачастую вся в своих мыслях и не замечала ничего происходящего вокруг, но вот его дочь выросла на детективах и любила ходить бесшумно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Конечно, она предполагала, что могла подумать что-то не то, так что не сказала маме, да и вообще — это не её дело, но свои выводы сделала. А теперь почему-то они были здесь. — Здесь ведь всё в твоём стиле, Вай, — заметил Бен. — Ты погляди вокруг. Вайлет неохотно кивнула. — Кажется, будто здесь кого-то убили, — заметила она и добавила, наклонив голову: — Или убьют. Бен заулыбался своей широкой белозубой улыбкой. — Помнишь ту экранизацию про дом Ашеров? — А я бы привела в пример Аббатство Даунтон, — Вивьен тоже улыбнулась, как будто решила вместе с отцом удариться в подобие дешёвой жизнерадостной мелодрамки двухтысячных. — Не-ет, слишком мило, Вив. Он продолжал улыбаться, глядя в пространство и, должно быть, вспоминая сюжет фильма, в котором присутствовало погребение заживо. В такие моменты Вайлет одобряла отца. Когда-то они даже были близки — ещё ближе, чем с мамой, — проводили вместе выходные, которые называли "засекреченными днями", потому что в эти дни — что логично — они оба делились секретами. Гуляли вместе по старым улицам Бэк Бэй, заглядывали в франклинский зоопарк, где папа всегда покупал ей сладкую вату, желейных червячков и шоколадные чипсы, рассматривали корабли, прибывающие в бостонский порт, пока Бен рассказывал о том, как они обустроены, заглядывали на фестивали и ярмарки и кормили уток с Гарвардского моста. А когда возвращались, уставшие и голодные, Вивьен встречала их сытным ужином — обязательно с шоколадной шарлоткой, — расспрашивала про прошедший день, а Бен заговорщически шептал: "Т-с-с!" Теперь Вайлет понимала, что в детстве всё выглядит иначе — слишком уж неправдоподобно живописно, — а болезненное ощущение того, что туда не вернуться, казалось ей сродни смерти кого-то близкого. Теперь всё было не так. Они были не теми. Когда они снова сели в машину, оставив Грейстоун Парк позади, то ехали в тишине. Вайлет не знала, какой была тишина её родителей — она надеялась, что не предвкушающей, это было бы слишком уж глупо, — но её безмолвие однозначно было тоскливым. Ей не верилось в волшебную сказку про волшебный дом, который разом решит все проблемы, породнит их и избавит её и маму от боли. Вайлет перестала верить в сказки ещё в то время, когда ей не перестали их читать. Она трогала предплечье, глядя на проносящиеся за окном деревья. Поигрывала пальцами — ей нравилось чувствовать бугорки шрамов под тонким слоем одежды. Боль и отчаяние вырисовывались тонкими полосками на её руках: бледными и еле заметными, глубокими красными, ноющими и ещё не зажившими. Она начала делать это ещё давно — наткнулась на отцовские лезвия для бритвы в шкафчике ванной, и с тех пор это стало её навязчивой идеей. Порезы стали отражением сгущающейся в ней тоски, которая будто пробивалась наружу кроваво-красными цветами. И сейчас ей казалось, что снова пора высвободить их. — Смотри, Вай, здесь есть школа, — Вивьен указывала на небольшое здание с ровными рядами окон, рассаженными вокруг него ясенями и каменной оградой у въезда, явно стоящей здесь не одно столетие. Вайлет не стала придвигаться к стеклу, только сонно повернула голову: достояния местной цивилизации казались ей не столь интересными, как заброшенный парк. — Населения под две тысячи человек, — сообщил Бен, не отвлекаясь от дороги. — Пабы, магазинчки, кажется, даже небольшой театр — всё как надо. Мимо окон проскользнули зелёные ветки, скрывая за собой угловатые фигуры старых домов, и Вайлет почему-то подумала об убийцах, которые могли бы быть здесь естественнее захолустного театра. Лицо женщины из закусочной эпизодически появлялось в её голове вместе с другими смутными воспоминаниями, которые она не могла разглядеть до конца. Как если бы они были дежавю или назойливо крутящимся в голове словом, которое никак не удаётся воплотить в буквы. Возможно, это были отрывки из фильмов, возможно случайные ассоциации — она и не пыталась вникнуть. Она думала о свободе, о буре, о вечности, и о здешнем холодном ветре, который, казалось, проникал в самое её нутро. Volvo затрясся, медленно продвигаясь по неровной узкой дороге. Разросшиеся побеги жимолости хлестнули по лобовому стеклу и, шурша многочисленными листьями, заскользили по боковым окнам. Они подъезжали: впереди, среди плетения листьев и тонких веток, виднелся забор из светло-серого булыжника и острые прутья ворот. Теперь уже Вайлет ухватилась тонкой рукой за наголовник и прильнула к передним сидениям. Сонливость ушла, оставив место лёгкой ряби любопытства. Робкие ланьи глаза заскользили по неровной кладке забора и старинной кованой решётке — не иначе, как в поместье из готического романа. — Нас кто-то встретит? — поинтересовалась Вивьен, когда они остановились у самой ограды, и Бен нетерпеливо затарабанил пальцами по рулю. Ответом на её вопрос стала проворная пожилая женщина в ветровке, которая появилась из ниоткуда, торопливо распахнула перед ними ворота и многозначительно помахала рукой. Качаясь, словно неповоротливое животное, машина въехала во двор, резко дёрнулась и замерла — на этот раз окончательно. "Неужели". Бен не успел вытянуть ключ из замка зажигания, как Вайлет уже выскользнула наружу. Она неровно вдохнула, поёжившись от прохладного воздуха, и сделала несколько неторопливых чеканных шагов, оглядываясь по сторонам. Буйные заросли переднего дворика напоминали заброшенный сад, чем, скорее всего, это место прежде и было. Раскидистые деревья перемежались с кустистыми цветами, небольшие гранитные фонтанчики поросли травой, а извилистые дорожки уходили куда-то за стену из деревьев. Сам дом оказался ещё старее, чем ей представлялось: двухэтажный, увитый диким виноградом с восточной стороны, и украшенный растрескавшимися и покрытыми мхом фигурками. "Ребячливый барон, который жил здесь, умер безвременной смертью", — проговорила про себя Вайлет готовую строчку новой истории. На самом деле, истории историями, но арендуемый ими "коттедж" действительно выглядел местом действия какой-то очень уж старой книги, вроде "Кармиллы" Джозефа Шеридана Ле Фаню. Об этом родители тоже знали? "Конечно знали, Вай, не глупи, папа же явно смотрел фотки на каком-нибудь Apartment Guide". Они, тем временем, о чём-то беседовали с сухощавой женщиной — слишком стереотипной, как на взгляд Вайлет, и напоминающей второстепенную героиню сериала для домохозяек, чтобы вызвать интерес — так что она сделала несколько шагов назад, не отводя глаз от родителей — те были слишком увлечены беседой, — потом аккуратно развернулась и направилась к тропинке между стеной можжевельников и домом. Завернув за угол, устало вытянула из кармана кардигана пачку Мальборо с дешёвой зажигалкой из продуктового, закурила, окидывая прищуренным взглядом старые приземистые деревья, а потом, осмотревшись, неспешно зашагала по поросшей травой дорожке, ведя пальцами по выщербленной стене дома. Со стороны заднего дворика дул ветер, а разросшиеся ветки несколько раз пришлось отодвигать, чтобы пройти. "Миленько. Это тебе не Бостон, Саншайн". Она сделала очередную затяжку, заворачивая за угол, скрывающий за собой другую часть сада, и вздрогнула от целого шквала холодного ветра. Бледные губы невольно приоткрылись. Примерно на середине каменный забор начинал уменьшаться, а потом и попросту исчезал — на месте, где должна была быть высокая стена, зияла брешь в несколько метров с кучкой булыжников по краям, будто напоминание о том, чем они должны были быть. Из неровной дыры открывался пасмурный вид на раскинувшееся напротив дома поле, небольшое, но безмолвно-одичалое. А за ним виднелся лес — тревожная чёрная лента, — который начинался так резко, что создавал впечатление угрожающе замерших в непосредственной близости живых существ. Вайлет медленно подошла ближе к дыре, игнорируя сквозящий ветер. Здесь, казалось, он становился ещё холоднее. В голову вдруг пришла мрачная мысль, вызвавшая странную пустоту между рёбер. Брешь оказалась здесь явно неслучайно: она была единственной прорехой на полотне, бесспорно, старой и видавшей виды, но крепкой и каменной стены — одиноко стоящий дом словно был открыт для любого удара со стороны леса. А вдруг кто-то сделал её?