Добро пожаловать в Блэри Гроув

Когда Вайлет вернулась на передний двор, родители вместе с Миссис Скучное Лицо успели куда-то деться. Можно было и не спешить тушить сигарету. Ветер поднимался, предвещая дождь, а может и бурю с грозой, прилипшие к брусчатке прошлогодние прелые листья дрожали, как будто предвестие появление местного Майкла Майерса, но, честно говоря, будь он здесь, Вайлет плевать на него хотела. Вайлет плевать хотела на всё — на всё, на всё, — разве что не на эти неясные безлюдные дали и чёрный лес за домом, куда ей теперь хотелось уйти до наступления дождя, чтобы больше никогда не возвращаться, совсем как в те хвойные дебри у шоссе за проливом. Ей нравилось, что это вызывает у неё хоть какие-то чувства: притягивающая смесь интереса и беспокойства, странные воспоминания, странные мысли. Буря, равной которой не бывало в Земле Тысячи Озёр. Будет ли? Старый сад темнел под пепельно-серыми тучами, и она смотрела, как он переменяется на её глазах. За каменным забором шумели, покачиваясь, верхушки деревьев, в углах начали залегать смутные тени, а тёмные проёмы между колеблющимися кустарниками теперь выглядели тревожно, будто скрывая что-то за дрожащими листьями: что-то, чего ей не хватало и по чему она скорбела, мчась по шоссе в неизвестность. Она застыла — в хрустально-золотистых глазах отражаются клочья облаков, — невольно обхватила себя за плечи, словно загипнотизированная следя за накатывающими порывами ветра. Что-то должно было случиться. Она и хотела этого и боялась, и не могла — не могла — уйти. Ей вдруг казалось, что она ждала этого целую жизнь. Хотела бы она знать чего.

***

Он видел её. С маниакальным упоением наблюдал, как эта угрюмая la petite puce в поношенных шмотках топчется у гранитного фонтанчика под Black Sabbath в его наушниках. Явно чувствует угрозу, но стоит, как будто не замечает, что земля, чёрт её возьми, плавится под ногами — посмотри повнимательнее, кошечка. Как будто бы была из тех пришибленных религиозных фанатичек, которые сами идут на убой, или безголовых мадемуазелей, которые дрочат на серийных убийц просто потому что могут. Он смотрел и смотрел, как она растерянно озирается — как пятилетка, ей-богу, — цепляется за свою дедовскую кофту и, может быть правильно думает: "Ой, меня здесь быть не должно, надо сказать маме и папе срочно уехать обратно в солнечный Лас-Вегас смотреть фильмы, гулять, ходить в McDonald's, постить в Instagram ретро-фотки и готовиться к ACT для колледжа, потому что я хочу светлую необычную жизнь, трахаться со светлым и необычным ковбоем, нарожать ему светлых и необычных уродов-детей, а не сдохнуть здесь только потому, что зашла в чужое личное пространство". Ну так поздно, солнышко. Никуда ты, мать его, не уйдёшь. Он знал, что на самом деле она его не так уж злит. Злит, конечно, но не больше, чем любая из большеглазых печальноликих школьниц, мнящих, что они особенные — такую бы просто задушить, как цыплёнка, предварительно насладившись этим "нет-нет-нет, пожалуйста, не надо", соплями, криками и кашлем. Перед смертью ты не такая уж и особенная. На самом деле сейчас его злила паршивая-старая-фригидная-сука Эбби Джонсон — сестра шмары-вертихвостки из "Джонсонз Инн", — поэтому его заодно бесило и то, как эта пересмотревшая Битлджуса малолетка топчется по его садовой дорожке. Притащить сюда этих названых туристов — Эбс, тебе было проще не париться и просто выпить очистителя для унитаза, куда хуже. От бессилия и злобы хотелось кричать и превращать в мясной фарш всё, что движется, но он знал, что он не какой-то психопат и не истеричная сучка: он подождёт и методично расставит всё на свои места и "да воздастся каждому по делам его". Девушка резко вздрогнула и уставилась на чёрные листья куста с идиотским названием пузыреплодник. Трек переключился с Black Sabbath на Sepultura — не услышала же? Да не могла она ни услышать, ни, тем более, увидеть, но тем не менее напряглась, напоминая настороженную лань из National Geographic, готовую умчаться прочь при любом признаке опасности. Не успела бы, конечно. "Ты всё-таки не лань, да и стены дома далековато". Но он вдруг почему-то перестал быть настроен так решительно. Что-то в ней что-то. Слишком умный и серьёзный взгляд для крикливой жертвы, да и то, как она осматривалась, отличало её от других, хотя он, конечно, просто мог выдумать это от скуки и безнадёжности. В конце концов, она ведь явно его почувствовала, но осталась стоять на месте. Он хотел, в общем-то. Он знал, что хотел. Мысли о пульсирующей крови, о криках, отдающих в уши ультразвуком, о этом грязном мире и о суке Эбс, которая решила, что может так быстро и легонечко с ним разделаться, кипели, как суп на огне. Он был чертовски зол, он хотел, но медлил. — Вайлет! La petite puce повернулась к своему папаше, который выглядел как порноактёр, и он понял, что уже ничего не сделает. Он просто отстранённо наблюдал, как её длинные волосы разлетаются по маленьким плечикам, когда она поворачивается — обычно наличие оных у мадемуазелей вызывало желание накрутить их на кулак, а потом хорошенько приложить владелицу о камень, — а недоДжерард Батлер с щетиной а-ля соблазнитель домохозяек просит "солнышко" подать ему последние сумки из багажника и заходить домой, потому что уже смеркается и скоро явно дождь. Les petites puces отправляются домой до восьми и под дождём не гуляют. Злость затухала, пока он глядел, как она тянет наверх сумки, шаркает коричневыми ботинками, поднимаясь по лестнице веранды, и слегка сутулится. Конечно, с этими можно будет разобраться в любой момент — в ближайшее время они навряд ли куда-то денутся. Пока что да настанет час Эбби Джонсон.

***

Вайлет медленно шла по сумрачному коридору первого этажа — совсем как в романе Тома Холланда, где Байрон был вампиром, — рассматривала картины в потёртых рамах и, время от времени перебрасывала саквояж из одной руки в другую: когда она собирала вещи в их небольшом двухэтажном рослиндейлском домишке, то брала только самое необходимое, но, в итоге, пузатая винтажная сумка оказалась забитой до отказа. Все пейзажи на стенах казались серыми и неприветливыми — должно быть, как поле и лес за домом в пасмурные дни, — как будто бы владелец пытался создать коллекцию под стать своему настроению ну или просто хотел довести будущих арендаторов до самоубийства. Даже лица на выцветших портретах выглядели не надменно-величественно, как большинство тех, что видела Вай на выставках Бостона, а, скорее, печально: унылые бледные лица, опущенные глаза, показная отрешённая безучастность. В череде этих старых картин определённо была какая-то пугающая упорядоченность. Не то чтобы Вайлет боялась — просто почувствовала холодок по коже, словно тот, кто так тщательно подбирал здешний декор, всё ещё был здесь, и наблюдал за ней глазами людей на тёмных полотнах. Резные стульчики-геридоны, стоящие у стен, с возвышающимися на них бронзовыми подсвечниками и пыльные драпировки перенесли её от Тома Холланда к "Опасным связям" Шодерло де Лакло и "Милому другу" Мопассана. "Серьёзно?" Эти вещи явно антиквариат. Если папа решил удивить их с Вивьен, то у него получилось. Вайлет ещё больше замедлила шаг, аккуратно ставя одну ногу за другой: ей стало не по себе идти по этим винтажным коврам и прогибающемуся паркету, который определённо видал не одну сотню лет. Здесь всё будто бы спало — время словно застыло в одном из пасмурных дней года так 1841-го и теперь тянулось медленно-медленно, как патока, так и не соприкоснувшись с реальным миром за окнами. Вайлет не хотелось быть той, кто пробудит дом ото сна. Мало ли что случится, если он проснётся. Родители об этом, похоже, не беспокоились. Они уже откопали в этом мистическом Баскервиль-хол гостиную и грохотали там разгружаемыми коробками, шелестели пакетами и, судя по характерному хлопку открываемой бутылки, уже отмечали начало "семейного отпуска". Вайлет цокнула языком, представляя, как Вив привносит в подобие дома с призраками уютную домашнюю атмосферу Рослиндейла с запахом кофе и вишнёвых штруделей, расставляет на кухне фритюрницы с комбайнами и блендерами и ставит на телике какой-нибудь свой любимый романтично-исторический сериал, вроде "Саги о Форсайтах" или "Крэнфорда", а сама сядет на пуфик — как те, что стоят в кабинетах психологов — и будет читать талмуд о влиянии фэн-шуя на настроение членов семьи. Хотя Вайлет и относилась к этому скептически, Вивьен однозначно не была одной из тех самых часто высмеиваемых глупых домохозяек: она на отлично закончила Бостонский университет — изучала историю искусства и архитектуры — и параллельно занималась музыкой. Когда-то давно они с папой даже ходили на её выступление в Симфони-Холл. Вайлет была совсем маленькой, и когда Бен купил внушительный букет красных тюльпанов, то ей он казался самым огромным букетом на свете, и всё потому, что мама — самая лучшая виолончелистка в мире, — и это, конечно, для неё. Бен же — с этой его деловой непосредственностью — мог бы запросто устроить себе кабинет прямо в доме и принимать пациентов — чем не осовременивание. Местные призраки явно были бы в ужасе, заслышав истории, которые обычно рассказывают психотерапевтам. Застывший во сне коридор кончился, и Вайлет завернула на старую лестницу, покрытую тёмно-карминным ковриком. Здесь пахло чем-то увядшим — запах вдруг показался таким же знакомым, как манящая лесная тьма, желание раствориться птицей в пасмурном небе и смутные воспоминания. Вайлет уже не пыталась на них сконцентироваться — глупо пытаться восстановить по кусочкам забытый сон, — так что просто продолжила подниматься, ведя рукой по шлифованой поверхности перил и разглядывая тёмные деревянные панели, обои с кофейно-серыми цветочными орнаментами и напоминающие старинные жезлы резные гнутые балясины. Если на первом этаже о существовании двадцать первого века напоминали розетки, сушилки и радиаторы для отопления, то наверху, казалось, по-прежнему бродит дух неупокоенного барона: того самого, который умер безвременной смертью. Вайлет решила, что на его месте она бы тоже не спускалась — дома в Бостоне она делала именно так. Она заглянула в несколько комнат вперёд по коридору и убедилась, что миссис Скучное Лицо если не решила устроить умершему барону комфортные условия обитания на втором этаже среди пыли и былых меланхолических настроений, то просто решила не принимать во внимание его наличие. Большинство комнат были зашторены, с паутиной под высокими потолками, пыльными столами, закрытыми ветхими чехлами стульями и дверями с резными металлическими ручками, которые тоже стоило бы протереть. Вайлет не была чистюлей, но, тем не менее, миссис Скучное Лицо ей уже не нравилась — экая небрежность для арендодателя. В конце коридора виднелось окно с широким подоконником — за не скрытым паутиной ветвей стеклом, как на первом этаже, виднелось пасмурное небо, — и она, так и не сумев оторвать от него глаз, невольно опустила саквояж под одной из стен и нерешительно направилась в его сторону. Это было окно, выходившее на поле и тёмный лес за домом, которые, словно благодаря волшебному переключателю, появились в поле зрения, как только она коснулась подоконника пальцами. Где-то внизу должна была быть брешь, в которую проникал холодный ветер здешних безмолвных пространств — жаль, отсюда её не увидеть. Зато можно было увидеть неровные царапины внутри оконного проёма — вырезанные кем-то витиеватые буковки. "И слабый голос мой — предвестник смерти", — гласила надпись. Вайлет отрешённо провела по ней пальцами, словно бы это могло помочь увидеть автора — наверняка одинокого и несчастного, если те картины внизу его. Кто же ты? Она покачнулась, придерживаясь руками за подоконник, и, позволяя телу расслабиться, потом развернулась, становясь к нему спиной и заметила ещё одну дверь — слишком светлая: трудно было обратить на неё внимание в начале. Вай нерешительно коснулась холодной ручки — ей вдруг показалось, что это может быть его комната, и она побеспокоит его своим присутствием, ворвавшись сюда с этим жизнедеятельным духом Массачусетса, — потом, всё же, надавила на неё. Комната выглядела так, будто владелец просто вышел ненадолго, оставив после себя запах старых духов и цветов, но так и не вернулся. Тусклый мглистый свет из небольших окон с ламбрекенами падал на старинный паркет, рельефные деревянные панели с выгравированными на них орнаментами в виде завитков, цветочные гобелены, консоль со статуэтками, подсвечником и засохшими цветами в фарфоровой вазе. Кровать с мягким бархатным изголовьем и фигурной резной рамой оставалась в тени, как и большинство картин — она с удивлением обнаружила среди них знакомые депрессивные пейзажи Каспара Фридриха, — и дубовое трюмо с гнутыми ножками. Рядом с железной шкатулкой у позолоченного зеркала лежал перстень, и Вайлет в очередной раз подумала о том, как небрежно миссис Скучное Лицо расшвыривается антиквариатом, оставляя его то тут, то там, как если бы он был грязными тарелками, а она — ленивым геймером, решившим, что убираться — вовсе не её забота. Если только она его здесь оставила. Вайлет подошла поближе и подняла перстень с лакированной поверхности, покрутив в пальцах. Он оказался довольно тяжёлым и холодным — скалящийся волк с человеческими глазами, напоминающий чем-то те странные фигурки в закусочной. Только вот если здешний народ поклонялся бизонам с лицами на животах и волкам с человеческими глазами, то это явно говорило не в их пользу. — Ва-айле-ет! Вивьен, похоже, выпила шампанского — или каким там алкоголем они освящали новообретённый корабль-призрак — и вспомнила о дочке. В стенах дома её голос терялся, как если бы она звала из подвала. "Это всё один большой подвал", — подумалось Вай. Она бросила перстень в карман кардигана, прокрутилась на каблуках коричневых ботинок, ещё раз осматривая старинный нетронутый декор и решила, что здесь, пожалуй, задержится. Надо было только занести саквояж и пойти узнать, чего там хочет мама. — Хей, солнышко, ты осмотрелась? — Вивьен встретила её в коридоре первого этажа, глядя как Вайлет нехотя спускается по лестнице вниз с улыбкой а-ля "типичная счастливая американская семья". Удивительно, но с чашкой, а не с бокалом в руках. Вай непроизвольно поморщилась от "солнышко". Она была "солнышком" не больше, чем их семья — "типичной счастливой и американсккой", эта поездка — хорошей идеей, а дом — комфортабельным коттеджем для туристов. — Ага, — Вай закусила губу, легонько покачиваясь на месте и ожидая окончания начавшегося допроса. — Выбрала комнату? — Ну, — она уткнулась отстранённым взглядом в завитушки на панелях, а потом снова вопросительно посмотрела на маму. — Что-то вроде. — Тогда держи, — Вив протянула ей чашку. "Точно не шампанское". Вайлет усмехнулась уголком губ и закатила глаза, но взяла её, протянув руку через балясины. Пахло, как латте с корицей. Похоже, Вивьен успела распаковать кофемашину, которую они непонятно зачем тащили с собой из Массачусетса в Миннесоту. Мама повернулась, глядя на приближающегося Бена, и Вай со своим типичным ничего не выражающим лицом непроизвольно скользнула взглядом по её эталонным медным кудрям — у мамы были красивые волосы, но Вай не хотела представлять, что случилось бы, вырасти у неё такие же: стала бы звездой школы, не желающей принимать свою судьбу, не иначе. Вот и неплохая жизненная трагедия готова. Из гостиной послышались звуки музыки, и Бен начал подтанцовывать, продолжая приближаться к Вив, а потом шутливо схватил её за плечи. Вайлет узнала ABBA — классический пример того, что обычно включал папа, когда они вместе собирались дома. "Типичная счастливая музыка для типичной американской семейки". — Как тебе дом, детка? Вай пожала плечами, крутя в руках чашку и искоса глядя, как родители начинают танцевать под саксофонную партию. — Неплохой. Несмотря на угрюмое лицо, ей тоже нравилась "I Do, I Do, I Do, I Do, I Do", и то, как танцевали Бен и Вив, выглядело вполне себе правдоподобно. Дом же вообще оказался находкой любителя готических романов. Вай расслабилась на мгновение — ей стало даже почти хорошо, — и в следующий момент услышала, как снаружи полил дождь. Она оставила родителей наслаждаться обществом друг друга и поднялась на поиски источника свежего воздуха, ориентируясь по наплыву прохладного ветра и запаху мокрой зелени и земли. Это оказались высокие арочные окна в гостиной, занавешенные раздувающейся от ветра вуалью — похоже, кто-то открыл их. Вайлет аккуратно проскользнула за невесомые занавески, отпивая из чашки, и оказалась между ними и пеленой дождя, за которой проглядывали тёмные силуэты деревьев и лента почерневшего от воды каменного забора. Она вдохнула и с усталым наслаждением прикрыла глаза, чувствуя, как брызги капель попадают ей на лицо. Может, она наконец-то перестанет быть несчастной? Она открыла глаза и увидела фигуру, ровно стоящую в углу сада среди потоков льющейся воды. Моргнула, не совсем осознав, что произошло, а когда открыла глаза снова, то фигуры там уже не было.