Страна восходящего солнца

Следующие две недели превратились для Майка в настоящую пытку. Честеру не становилось лучше, его кидало то в жар, то в холод, рана не затягивалась и постоянно кровоточила. Он почти ничего не ел и не пил, поэтому Шиноде приходилось заставлять его насильно, ведь если ослабленный организм не будет получать энергию, сам справиться с повреждениями он не сможет. Но Честера буквально выворачивало после каждого приема пищи, и Майк не на шутку переживал. По словам лекаря, это должно было прекратиться, как только окончательно пройдет лихорадка, но она не проходила, а аппетит не появлялся. Честер сильно исхудал, лицо осунулось, посерело, глаза с каждым днем тускнели все больше и больше. У него не оставалось сил даже на то, чтобы говорить. Беспокойный сон стал его привычным состоянием. Такой Беннингтон напоминал Майку того парня, который появился в их доме почти год назад. Забитый, беспомощный, слабый. Но тогда японцу удалось вернуть его к жизни. А сейчас надежда таяла с каждым часом...

***

Такахиро появился в Нагасаки на третью неделю. Обязанности по восстановлению деревни не давали мужчине приехать раньше. К тому же ему необходимо было решить проблему с сыновьями Каташи, чтобы прирезать на корню их деятельность, которая, несомненно, принесла бы неприятные последствия в будущем. Танака был прав: оба его сына давно точили зубы на Шиноду и после смерти своего отца приняли довольно серьезные меры. Однако молодых сюзеренов схватили раньше и отправили в Эдо на суд, а дальнейшая их судьба генералу была неизвестна. – Здравствуй, сын, – приглушенно здоровается Такахиро, присаживаясь рядом со сгорбившимся Майком. Тот ничего не отвечает, лишь продолжает отсутствующим взглядом смотреть на тихо посапывающего во сне Честера. – Я приехал, как только смог... Мне сказали, ты не отходишь от него ни на шаг. Кенджи, что говорит врач? – мужчина слабо трясет Майка за плечо. – Этот врач ничего не знает, – грубо отвечает юноша, наконец разворачиваясь к отцу вполоборота. – Честеру хуже. Он все реже приходит в себя. Он даже почти не разговаривает со мной... За последние дни Шинода почти привык к внезапным приступам тихой истерики. Слезы катились из глаз сами по себе, а когда плакать становилось просто нечем, Майк начинал задыхаться. Вот и сейчас он вымученно всхлипывает, чувствуя горячую влагу на щеках, понимая, что если не возьмет себя в руки, то новый приступ отчаяния накроет его с головой. – Отец... мне кажется, Честер... о-он... умирает... – до сего момента Майк еще ни разу не произносил этого вслух. Страшная догадка вот уже несколько дней надоедливым насекомым вертелась в голове. И ни о чем другом думать просто не получалось. Такахиро тяжко вздыхает и понимающе смотрит в заплаканные, покрасневшие глаза сына. – Я никогда не рассказывал тебе... – неуверенно начинает он, – но чувствую, что сейчас самое время. Вытерев лицо тыльной стороной ладони, парень так же неуверенно качает головой, давая знак, что готов слушать. – Ты знаешь, что твоя мать была тяжело больна, когда я встретил ее. Это случилось с ней еще в Англии. Она потеряла своего первого ребенка... Майк шокированно глядит на своего отца, задержав дыхание. Потеряла ребенка?.. У них с Джейсоном был брат? Или сестра?.. – Ее муж не вернулся из плавания, и Элизабет решила покинуть Англию вместе с Уильямом. Горе вытягивало из нее все силы. Ей было нелегко. Она не хотела жить, но, впервые увидев эту женщину, я понял, что должен спасти ее, – Такахиро подсаживается ближе. – Душевные раны куда опаснее и глубже физических. А Честер сильный. Он сможет справиться, если ты поможешь ему в этом и перестанешь лить над ним слезы, будто уже оплакиваешь его утрату. – Но как?.. – беря любимого за ледяную руку, безнадежно шепчет младший Шинода. – Дай ему понять, что он не один. Когда Такахиро ушел, Беннингтон очнулся на пару часов. В уголках его глаз скопились непролитые слезы, бледные губы были сжаты в тонкую полоску. – Чез, ты слышишь меня? – зовет Майк, собрав в кулак всю свою волю, которая у него осталась. Во взгляде Честера столько муки, что не передать словами. Ронину стоит больших усилий не сорваться снова, но он знает, что не имеет на это право. Только не сейчас. Он подползает к парню, бережно гладит его по щеке и продолжает: – Ты должен бороться. Ты должен жить. Если не ради себя, то сделай это хотя бы ради меня, – говорить становится невозможно из-за нехватки воздуха в легких и боли, которая сковала сердце. – Только не оставляй одного... пожалуйста. Я ведь не смогу без тебя, ты знаешь. После всего, что было, я просто не представляю, как... как найду в себе силы, чтобы дышать, когда... Язык не поворачивается сказать то, что крутится на уме, и Майк затыкается. Нет, так дело не пойдет. – Не смей умирать, Честер, – Шинода и сам не знает, откуда в его голосе вдруг берется столько уверенности, но именно ее-то ему и не хватало все это время. – Не смей! Ты нужен мне. И тут происходит то, чего он совершенно не ожидал. Честер улыбается. Тускло, едва заметно, но улыбается. Майк даже не может вспомнить, когда в последний раз видел эту улыбку, но от нее он впервые за многие дни чувствует себя живым. – Я люблю тебя, – беззвучно, одними губами произносит Честер и слабо сжимает руку, которая держит его собственную. – Я тоже люблю тебя, – счастливо отвечает Шинода, зная, что теперь все будет хорошо. И Майк был бы полным идиотом, если бы стал отрицать очевидное: Честер почти сразу же пошел на поправку. Уже через несколько дней он порывался встать с футона, но японец не позволял ему многого – заставлял лежать в постели и не делать лишних движений, ведь, несмотря на внезапно появившуюся активность, Честер был все еще очень слаб. Как-то вечером, когда Майка не было рядом, к Беннингтону заглянул Такахиро. – Я рад, что ты пошел на поправку, – таинственно начинает мужчина. – Спасибо, господин. – Я хотел поговорить с тобой, – Честеру становится не по себе. – Не беспокойся, это не тот разговор, о котором ты мог подумать, – заметив взволнованное состояние собеседника, Шинода вдруг неожиданно, как-то по-доброму усмехается, заставляя того почувствовать себя еще более смутившимся. – Айко рассказала мне о том, что случилось в лесу. Ты храбро сражался. Честер лишь удивленно моргает. – Многие люди обязаны тебе своими жизнями, ты ведь понимаешь? – Н-н-нет... то есть... – он не представляет, что ответить на такое неожиданное заявление. Он ведь и правда ни разу не задумывался об этом. – Я... я не знаю, господин Такахиро. Улыбнувшись, генерал достает из-за своей спины большой сверток и неспеша принимается его разворачивать. – Эта моя катана. Впервые я воспользовался ею в бою, когда мне было девятнадцать. Так же, как и тебе. Беннингтон, чуть приподнявшись, с любопытством рассматривает представленное ему оружие. Лезвие немного затертое, но если его отполировать, то оно будет блестеть как новенькое. На ручке просматривается искусная ручная работа в виде красивых узоров, иероглифов и драконов. – Насколько мне известно, свою катану ты потерял, когда был ранен, – саркастично замечает Такахиро, отчего юноша пристыженно опускает глаза. – Но это не страшно, – сразу же спешит успокоить его мужчина. – Я пришел извиниться перед тобой за то, что посчитал тебя недостойным носить звание самурая. Потому что ты достоин этого, как никто другой. И я хочу, чтобы этот меч верно служил тебе очень долгое время. Поэтому всегда помни: катана – главная ценность каждого воина. Больше не теряй ее. С этими словами Шинода протягивает оружие в руки Честеру. – Теперь мы равны. – Это... господин, это очень многое значит для меня, – слегка заикаясь, лепечет Честер. Он все еще не может до конца поверить в то, что только что услышал. – Просто Такахиро, – поправляет генерал и тепло улыбается. – Думаю, на сегодня с тебя потрясений хватит, а сейчас отдыхай. Я позову Кенджи. С того памятного дня проходит ровно месяц, но Честер решается рассказать об этом Майку только сейчас. – М-м-м... Майк... – мычит Беннингтон сквозь поцелуй и пытается оторвать от себя любимого хоть на секунду. Жар приятной тяжестью разливается по телам – слишком долго они не были вместе. – Подожди. Мне нужно тебе кое-что сказать. Шинода с трудом выпускает желанные губы из своего плена, но не может отвести от них голодного взгляда. – Ну что? – он недовольно смотрит на Честера, когда молчание слишком затягивается. – Сначала слезь с меня, ненасытный. – Может, мне вообще уйти? – в голосе Майка проскальзывает нотка обиды. – Майки, я серьезно! Это важно. – Хорошо... – понимая, что спорить бесполезно, Шинода обреченно вздыхает и отодвигается, оставляя на груди Честера лишь руку, чтобы иметь возможность невесомо поглаживать недавно образовавшийся шрам. – Ко мне приходил твой отец. Он дал мне это, – глаза Майка расширяются в удивлении при виде меча Такахиро, который тот так ревностно хранил на протяжении долгих лет, не позволяя никому к нему прикасаться. – Он что, просто пришел и вручил его тебе? – с долей иронии спрашивает японец, хотя, конечно же, не сомневается в том, что никаким другим образом этот самый меч оказаться у Беннингтона не мог. – Нет, я украл его! – раздраженно передразнивает Честер, но в следующую секунду переходит на взволнованный шепот. – Кажется, он посвятил меня в самураи... или как это у вас называется? – после чего смотрит на Майка абсолютно ничего не понимающими глазами. Сначала Шинода просто улыбается, а потом начинает весело смеяться, накидываясь на опешившего Честера и принимаясь покрывать его лицо короткими поцелуями. – Да объясни же мне, что все это значит, Майк! – А это значит то... – ронин наклоняется и медленно проводит языком по напряженной шее Честера, оставляя на коже влажный след, точно предугадывая весьма однозначную реакцию того на это действие, – что теперь мы можем любить друг друга, и никто... – поднимается выше, засасывает нижнюю губу, нежно потирается носом о щеку, – никто не сможет нам помешать, – и в подтверждении своих слов впивается в приоткрытый рот любимого горячим поцелуем, выбивая из него все остатки дыхания. – Ты хочешь сказать, что он дал нам... добро? – уточняет Честер в промежутках между ласками, но уже сам не сдерживается, настойчиво целует Шиноду в ответ. – Именно, – Майк победно улыбается и вдруг ни с того ни с сего вскакивает на ноги, протягивая руку. – Идем. Честер в который раз угрюмо ворчит на столь резкую перемену в поведении Шиноды. – Куда? Что ты опять вздумал? Хитро прищурившись, Майк помогает ему подняться и на секунду прижимает к себе за талию, свободной рукой оглаживая по пояснице. – Узнаешь. Когда они заходят в наполненное теплым паром помещение, сомнений не остается – купальня. В этом доме она гораздо больше, чем в загородном, поэтому Честер с интересом оглядывается по сторонам, но и здесь, кроме огромной деревянной бочки с горячей водой, ничего не находит. – И это сюда ты так настойчиво меня тащил? Чтобы помыться? – он оглядывается на Майка. – Ты же не имеешь ничего против? – Нет, просто... – Честер колеблется, не зная, как правильно истолковать свое замешательство. – Только не говори, что стесняешься меня, – хмыкает Шинода. Он не сразу замечает, что юноша как-то нервно вздрагивает и весь напрягается. – Ты помнишь мою спину. Я... я не хочу, чтобы ты видел это... – умоляюще просит Честер, сжавшись и поглядывая на японца со страхом. И тогда Майк вспоминает, что видел спину Беннингтона лишь единожды, в самый первый день, вспоминает те жуткие шрамы, которые покрывали ее, и неосознанно сглатывает. Догадка появляется в его голове через считанные секунды – Честер боится показать их, он наверняка думает, что какие-то там шрамы могу оттолкнуть Майка. Да только это полная чушь. – Глупый, – Шинода мягко улыбается, преодолевая расстояние между ними, и незаметно развязывает пояс чужой юкаты. – Очень-очень глупый. Покажи... Честер послушно встает спиной, ожидая неизбежного. Ему страшно, ему совершенно не хочется открываться Майку с этой стороны. Льняные рукава невесомо соскальзывают с плеч, оставляя парня полностью обнаженным и уязвимым. Он зажмуривается, чувствует на себе пристальный взгляд, но не может пошевельнуться. Не знает, о чем сейчас думает ронин, и из-за этого ощущает себя еще более незащищенным ровно до того самого момента, пока к его коже не прикасаются теплые губы. Облегченный вздох вырывается из горла, превращаясь в тихий стон, когда Майк опускает руки и успокаивающе ведет ими по груди и животу в самый низ, устраивая ладони на выпирающих тазобедренных косточках. Губами обводит каждый шрам, до которого может дотянуться, опаляет разгоряченным дыханием. – Красивый, – возбужденно шепчет Шинода, и у Честера учащается пульс от этого бархатного голоса. – Мой, только мой. И никакие шрамы не смогут этого изменить, потому что я люблю тебя такого, какой ты есть. Тебя настоящего. Честер не смог бы описать, какой по тяжести груз только что свалился с него, даже если бы очень хотел, поэтому он лишь благодарно выдыхает тихое «спасибо» и прислоняется к Майку плотнее, желая сильнее почувствовать его тело рядом со своим. Он разворачивается к нему лицом, позволяя крепко себя обнять, и целует. Медленно, неторопливо, наслаждаясь каждой секундой, каждым соприкосновением губ, каждым вздохом. И от этой сводящей с ума близости в животе начинает разливаться знакомое тепло. Больше месяца Майк не решался заходить дальше поцелуев, но теперь, когда Честер сам проявляет инициативу и льнет так откровенно, ждать больше нет смысла. Шинода оттесняет его к купальне, улыбаясь про себя, пока тот пытается снять с него в момент ставшее лишним кимоно. Беннингтон вздрагивает, стоит их обнаженным телам прижаться друг к другу, под кожей прокатывается электрический заряд. Он с безмолвным восхищением оглаживает широкую спину Майка, только сейчас, в этот самый момент осознавая, что впервые может видеть его во всей красе, дотрагиваться везде, где только хочет, не заботясь о такой преграде, как одежда. Беннингтон прикасается губами к шее, чуть засасывая нежную кожу, спускается вниз, к груди, где бешено колотится сердце, легонько проводит горячим языком по соску. Майк слабо вздрагивает и прикрывает веки. Ему нравится, что Честер больше не стесняется и не краснеет, когда они заходят дальше привычных поцелуев в губы. Ему вообще нравится то, что Честер сейчас делает с ним: мягко выцеловывает ключицы и грудь, не забывая поочередно вбирать в рот маленькие бусинки сосков, отчего Шинода с трудом сдерживает тихие стоны, проводит ладонями по пояснице и бокам. – Я так понимаю, сюда можно было не приходить... – облизывая губы, с тихим смешком шепчет Майк. – Нет, – уверенно возражает Честер. – Мы можем продолжить и здесь, – мурлычет он, кусая японца за мочку уха, и тянет его в купальню. Вода в бочке такой идеальной температуры, что хочется просто погрузиться в нее полностью и больше никогда оттуда не вылезать. – Иди ко мне, – Майк тянет любимого на себя, чтобы усадить его к себе на бедра. Когда они вновь плотно прижимаются друг к другу самыми чувствительными участками своих тел, тот блаженно вздыхает, утыкаясь носом Шиноде в плечо. В горячей воде любые прикосновения становятся еще более ярко ощутимыми. – Все в порядке? Честер приподнимает голову и внимательно заглядывает в темно-шоколадные глаза. – Я... Майки... я хочу... Ронин широко улыбается и хитро спрашивает: – Хочешь что? – Тебя, – сказать это было очень просто и естественно, но Честер все равно краснеет до самых кончиков ушей, неуверенно улыбаясь в ответ. Эти слова действуют на Майка, как красная тряпка на быка, он подается вперед и целует парня, по-собственнически, глубоко, но с тем же не менее нежно. Опускает руки под воду и пристраивает их на честеровских ягодицах, сжимая, чуть разводя их в стороны, чем вызывает у того протяжный стон, который растворяется в воздухе, наполненном теплым густым паром. Беннингтон елозит на Майке, садится выше и чувствует его возбуждение, которое теперь упирается в ногу. По всему телу вдруг разливается приятная слабость и какая-то легкость. От этого напряжение внизу живота ощущается особенно сильно, Честер осторожно двигает бедрами, потираясь о Шиноду, обхватывает за шею и увлекает в новый поцелуй. Майка ведет от тех невероятных ощущений, когда их языки переплетаются, неторопливо лаская друг друга, когда Честер легонько покусывает его губы, вновь и вновь проскальзывая в рот и вылизывая небо. Они стараются не торопиться, но желание слишком быстро заволакивает сознание плотным туманом. Немного осмелев, одной рукой придерживая любимого за талию, японец кончиками пальцев второй ведет по позвоночнику Честера в самый низ, к копчику, оставляя после себя толпы мурашек, и нащупывает маленькое колечко мышц. – М-майк, что ты делаешь?.. – Честер напрягается, разрывая поцелуй, с толикой недоверия поглядывает на Шиноду. – Ты разве не этого хотел? – интересуется тот, но руки не убирает, слизывая горячее дыхание Беннингтона прямо с его губ. – Этого. Только... я совсем не знаю, как... Майк еще несколько секунд смотрит на вконец смущенного Честера, подавляя в себе желание бросить все к черту и зацеловать его до потери памяти. Ну конечно! Как он мог забыть о том, что юноша почти всю свою сознательную жизнь провел в рабстве, где попросту некому было научить его очень многим вещам, в том числе и любви? – Не бойся, – Майк осторожно целует его в щеку. – Ты мне доверяешь? – Больше, чем себе, – даже не раздумывая, отвечает Честер, за что получает еще один поцелуй в нос. – Все хорошо. Успокойся и смотри на меня, договорились? Дождавшись согласного кивка, Шинода надавливает указательным пальцем на вход и проникает внутрь на одну фалангу. Он видит, как в глазах напротив на мгновение появляется страх, видит, как Честер морщится от легкой боли, и немедленно спешит его успокоить, оставляя засос на шее, а затем поднимаясь к уху. Когда Беннингтон начинает жалобно поскуливать и самостоятельно подаваться на палец, сигналя о том, что боль отступила, Майк добавляет еще один. Честер испуганно сопит ему в плечо от ранее неизвестных ощущений, но уже не может сдерживать стонов, потому что пальцы внутри слишком нежно, слишком глубоко ласкают и растягивают бархатные стенки. Он пропускает момент, когда в него проникает третий, однако Майк компенсирует это тем, что наконец находит заветный комок нервов, прикосновение к которому сразу же заставляет Честера выгнуть спину и захлебнуться удовольствием, прокатившимся по всему его телу и сконцентрировавшимся в паху. – Сделай так снова, пожалуйста... – лихорадочно умоляет он, требовательно выпячивая попу, для того чтобы Майку было удобнее. Предусмотрительно заткнув любимого поцелуем, Шинода чуть резче и глубже двигает пальцами, точно задевая простату, и комнату наполняет очередной громкий бесстыдный стон. – Хорошо? Тот издает довольное мычание, отходя от недавно пережитого острого наслаждения, проводит языком по скуле Майка. – Еще хочу, – и призывно смотрит на него раскосыми затуманенными глазами. – Как скажешь, – Шинода подхватывает Беннингтона под бедра и вылезает из купальни, направляясь в спальню. Разгоряченные тела окутывает прохладный воздух, остужая, заставляя ежиться, но стоит Майку уложить Честера на футон, нависнув над ним, и припасть к припухшим покрасневшим губам своими, как эта мелочь уходит на второй план. Честер обвивает его руками и ногами, позволяя буквально лечь на себя сверху. Он жаждет чувствовать Майка каждой клеточкой своего тела, но когда японец слишком неаккуратно прижимает его к себе, дергается и вскрикивает от неожиданной боли. Шинода моментально шарахается назад, не понимая, что произошло. И только стоит ему заметить, что парень взволнованно тянется ладонью к поврежденному ребру, как его сразу же охватывает чувство вины. – Малыш, прости, – он медленно отводит руку пострадавшего в сторону. – Дай посмотрю. Честер послушно позволяет Майку осмотреть себя, все еще сжимая зубы от болезненного ощущения в груди. – Я такой идиот, накинулся на тебя, забыв обо всем. Прости... – Ничего страшного, – Беннингтон выдавливает из себя слабую улыбку. – Сильно болит? – получив отрицательный ответ, Шинода наклоняется и бережно прикасается губами к розовому зарубцевавшемуся шраму, опасаясь снова причинить боль, поглаживает пальцами кожу вокруг. Потом просовывает руки Честеру под спину и тянет наверх, заставляя принять вертикальное положение. – Так будет легче, – поймав на себе вопросительный взгляд ореховых глаз, поясняет он и с осторожностью обнимает их обладателя, целует шею, плечи, ключицы. Над головой раздаются приглушенные вздохи, чему ронин улыбается про себя. Честер сильно возбужден и уже не может терпеть простых безобидных ласк. Майк это понимает, когда тот начинает умоляюще толкаться бедрами вперед, задевая его пах, отчего Шинода и сам стонет в голос, не сдерживаясь больше. Рядом с футоном он нащупывает маленький пузырек с ранозаживляющим маслом. По комнате разливается тонкий пряный аромат. – Повернись спиной, – говорит Майк. Честер выполняет его просьбу, но, вместо того, чтобы остаться в прежней позе, опустившись, упирается в футон локтями и многозначительно отставляет зад. От такой картины у Майка темнеет перед глазами. – Ма-а-айк... – хнычет Беннингтон, но тут же захлебывается стоном, потому что в него проникают сразу два пальца, смазывая, еще сильнее прогибается в пояснице и разводит ноги шире. – Сделай это. Шинода завороженно проводит руками по гладким бокам, – масло пачкает кожу, медленно стекает по ней вниз – перемещает их на живот юноши, поддерживая, плотно прижимаясь к нему сзади, и начинает осторожно входить. Честер дергается, инстинктивно пытается уйти, стараясь только не шипеть от неприятного ощущения. – Расслабься, Чез, – замерев, просит Майк. Мышцы слишком сильно сжимают его, принося легкую боль из-за невозможности двигаться дальше. Он успокаивающе гладит Честера по напряженному животу, призывая успокоиться, и целует в плечо у основания шеи. – Можно? Сантиметр за сантиметром проталкиваясь глубже, Майк замечает, что его возлюбленный постепенно привыкает. Внутри невыносимо жарко и узко, и когда Честер сам до конца насаживается на член, Шинода, тихо рыкнув, медленно выходит, чтобы одним плавным толчком опять оказаться внутри на всю длину. Он двигается очень аккуратно, в то же время лаская ладонями грудь и шею парня. Еще несколько неуверенных неспешных толчков, как вдруг Честер роняет голову на свои скрещенные руки, а из его горла вырывается вскрик, переходящий в бесстыдные, не менее тихие стоны. Майку буквально срывает крышу от этих звуков и от того, как красиво изгибается и извивается идеальное тело под ним. Прислонившись к спине Беннингтона грудью, продолжая размеренно двигаться в нем, он разворачивает его к себе лицом за подбородок и жадно целует. Затем приобнимает за живот, чтобы помочь подняться, и наращивает темп. Честер начинает стонать уже без остановки, запрокидывает голову Майку на плечо, открывая отличный доступ к своему горлу, чем тот непременно пользуется. – Тише, мой хороший, тише... – Не могу больше, – громко всхлипывает Честер, дрожа и кусая истерзанные губы, подавляя в себе желание орать от прошибающего внутренности огненного удовольствия. Теплые ладони Шиноды гуляют по всему его телу, оставляют жгучие следы и толпы мурашек, после чего одна из них смыкается на твердой, истекающей смазкой плоти. Ему хочется выть, хочется метаться по футону, хочется впустить Майка под кожу, но он только плотно зажмуривает глаза и переплетает их пальцы. – Вместе... – на выдохе произносит японец, зная, что Честер на самом краю – сокращающиеся мышцы слишком сильно сжимаются вокруг него. Два громких стона, слившихся воедино, отражаются от стен спальни. Шинода изливается глубоко внутри Честера, а на задворках сознания маячит лишь одна мысль: он окончательно сделал его своим. Оглушенный, Майк валится на любимого, одной рукой ощущая его бешеную пульсацию в районе низа живота, а другой – теплую вязкую жидкость. Беннингтон тяжело дышит, его до сих пор пронизывают волны мощного оргазма. Кое-как придя в себя, он заставляет Шиноду лечь на спину, а сам переваливается на бок и забирается на него сверху, уткнувшись носом и губами в горячую шею, словно слепой котенок. – Ты – мой спаситель, ты знаешь об этом? Сердце Майка пропускает удар, когда эти слова обжигают его кожу. – И всегда им буду, – уверенно отвечает он, в ту же секунду чувствуя улыбку Честера. На следующее утро Майк просыпается один – Честера в постели нет. Шинода зябко ежится под холодным покрывалом, сонно потягивается. Тело приятно ломит после прошедшей ночи. На губах непроизвольно расцветает мечтательная полуулыбка, а в груди сладко ноет от свежих воспоминаний. Он нехотя встает с футона, одевается и выходит на террасу, щурясь от яркого солнечного света, не сразу замечая на другом конце двора две движущиеся фигуры. – Локти держи выше! И стой прямо, спину не сгибай! – доносится издалека голос, который невозможно перепутать ни с чьим другим. Когда дело доходило до такого ответственного момента, как тренировка, Джиро всегда становился невероятно серьезным и строгим. – Я и сам все знаю! – недовольно бурчит Честер, но команды все же выполняет, на что Майк тихо усмехается. – Сегодня моя первая тренировка, и мне все еще больно. Имей совесть, маленький деспот. – Тебя никто насильно не заставлял сюда приходить, – с этими словами Джейсон делает быстрый выпад, вынуждая Беннингтона вполне уверенно отразить атаку. Майк еще несколько минут наблюдает за боем, ловя каждое плавное, кошачье движение своего возлюбленного, пока тот не замечает его, сидящего на террасе. Честер счастливо улыбается, да так, что у Шиноды сосет под ложечкой от нежности, тихо просит Джиро подождать и направляется в сторону дома. Он помогает ронину подняться на ноги, потому что они по какой-то непонятной причине стали совершенно ватными, пару секунд всматривается в родные глаза, а потом прижимается к приоткрытым губам Майка ласковым поцелуем и тихо выдыхает: – Доброе утро, соня...