Ненужный

3 недели спустя. Прошло три недели с того момента, как Джим оказался в больнице. Как оказалось, сердце могло не выдержать такой нагрузки - оно аж пять раз пыталось остановиться - и Мориарти стараниями врачей был введен в искусственную кому, дабы организм, на который пришлась изрядная доля испытаний, смог наконец-то полноценно отдохнуть. Вот только если криминальный гений был в беспамятстве, то Себастьяну Морану пришлось потратить изрядную долю нервов за эти две недели. Во-первых, Джим. Моран физически не мог находится рядом с этим... телом. От прежнего Мориарти осталась разве что только восковое лицо, желтое, опухшее, не подающее признаки жизни. Питательные вещества вводились внутривенно, и так как Джим и без того не обладал могучей комплекцией, как казалось Себастьяну, он усыхал прямо на глазах. Датчики за все три недели почти не меняли показателей - Джим вышел из критической точки спустя пару часов после операции, но никто не мог дать точной гарантии, очнется ли он, или же навсегда провалиться в бездну бытия. Как говорила Солярис, из такого состояния могло вывести что угодно - знакомые звуки, запахи, присутствие рядом близких людей. Поэтому Моран, через силу, старался всегда находится рядом - разговаривал с ним, включал любимую классическую музыку, и иногда читал "Таймс". Морану было тяжело. Действительно тяжело. Снайпер и не думал, что он может ощущать такие эмоции после войны. Но теперь, ему казалось, что он вернулся в тот ад, в котором побывал в годы своей молодости. Но только тогда это ассоциировалось с другим. Сейчас же, когда самый близкий его человек находился на тонкой грани лезвия, нервы были готовы сдать в любой момент. Но Моран не позволял себе такой слабости, ибо позиционировал себя, как личность хоть психованную, но сильную. Впрочем, это Мориарти был не единственной проблемой. Во-вторых, шел ребенок. Спустя пару часов, когда состояние Мориарти было стабилизировано, к нему подошла Солярис, и сообщила, что состояние малышки так же приходит в норму, но есть пару "но". Так как, Джим, все-таки, не был женщиной, и ребенку негде было нормально развиваться, в его развитии произошел ряд отклонений. Таких например, что у нее не было одной руки полностью. Среда, в которой находился плод, позволила развиваться ему по минимуму, и пришлось чем-то жертвовать. Так же, по той же причине, у девочки могли быть не слабые отклонения в развитии. Ну, и плюсом к этому, органы были развиты слабо, и была огромна вероятность того, что приплод не проживет в куполе и пару дней - обследования в данный момент было делать слишком опасно. Себастьян не знал, как ему поступить. Не мог догадаться, как сказал бы поступить Джим. Но... Моран хоть и был конченной мразью(сам же себя так ставил перед другими), но убить это... Нет. Это было выше его сил. Кого угодно, но не ребенка. Не собственными стараниями сделанный приплод. Такими размышлениями "веселыми" размышлениями развлекал себя Моран на досуге, в вечер четверга. В его планы, на данный момент, входило напиться, посмотреть фильм-катастрофу и попытаться заснуть, чего он не делал уже три дня подряд, дежуря у кровати Мориарти. Впрочем, в тот момент, когда Себастьян вскрыл бутылку бренди, его телефон раздался мелодичной трелью, поставленной - на всякий случай - на Солярис. - Джим очнулся. Всего двух слов было достаточно, чтобы Моран, как гончая, подорвал свое тело с кровати и на первой космической рванул в больницу. * * * - Моран, какой ж ты медленный, честное слово. Себастьян остановился около двери, заваливаясь на косяк и чувствуя, как огромный камень, давивший все это время на плечи, скатывается вниз и разбивается на мелкие осколки. - Мориарти, какая же ты скотина. На лице Джима отразилось неподдельное удивление, после чего он раскрыл рот, закрыл, сообразил и потом разразился: - Это я-то скотина?! Ты мне тут поговори ещё. Словесная перепалка грозилась оказаться страшенной, но Моран слишком устал от этого. Он молча подошел к криминальному гению, и резко прижал его к себе, насколько провода позволяли это сделать. - Блять, Мориарти. Ты не представляешь, насколько я по этому скучал.