Ненужный

Red Hot Chili Peppers – Californication

      Целую неделю, пока Себастьян отсутствовал, к ним в квартиру наведывалась Солярис. Она молча наблюдала за плодом. Спустя два дня, взяв анализ, она сделала вывод, что плод немного повредил стенки органов, из-за чего из них начал выделяться обеззараживающий сок, который эмбрион воспринял, как питательную среду. Если ещё учесть, что он плавал в крови, то женщина вообще не понимала, как он выжил. Однако маленькому сердечку сомнения и непонимание врача не мешали биться, поэтому, смотря в экран, Джеймс Мориарти испытывал двоякие ощущения.       В том, что он мужик, он не сомневался. Но был постфактум: внутри него был эмбрион. Засадить его туда никто не мог, поэтому его происхождение, по сути, оставалось загадкой. Однако оставлять его было нельзя. Джим чуть ли не в припадке заходился, если ему случалось думать о предстоящих родах. Какие, мать их, роды?! Он мужского пола!       Он просто не сможет извергнуть «это» из себя!       Всю эту неделю он старательно избегал Себастьяна, а если тот пытался выловить любовника, последний огрызался, мол, работы много, не мешай. Моран пожимал плечами, не пытаясь расспросить пассию о работе. А Джим забивался в кабинете, смотря в окно и шумно дыша.       Впервые злодей-консультант был в растерянности.       Карцер поставила ультиматум: ей была нужна неделя для выяснения обстоятельств. И завтра, в четверг, они оба должны были решить, как действовать дальше.       Честно признаться, Джим никогда так не волновался.       Стоило женщине пересечь порог спальни, она застала Мориарти, стоящего у окна, скрестившего руки на груди. Желание взорвать нахрен половину Лондона не пропало, но Джим для себя решил, что это сделать он всегда успеет.       - Как самочувствие? – в первые дни Солярис добавляла саркастичное «будущая мамочка», но, видя, как Джим на это реагировал, отказалась от подобной фамильярности. – Ложись. У меня сегодня не так много времени.       Процедура УЗИ стала достаточно привычной за все это время, поэтому Мориарти даже дискомфорт перестал испытывать. Стоило экранчику замигать, как светлые глаза Джима тут же уставлялись в него, смотря на небольшую пульсирующую точку посередине.       - И так, что мы имеем, - женщина не стала тянуть, сразу перейдя к делу. – Рассмотреть плод мы нормально не можем: твои органы так расположись вокруг него, что достать его или посмотреть не представляется возможным. Словно они нарочно защищают его.       - Сделай аборт, - безразлично произнес консультант, причмокивая губами.       - Ага, лучше ничего не придумал? – язвит Карцер. – Смотри. В самые первые недели делается вакуумный отсос. Но, сам понимаешь: срок упущен. Идем дальше. Маточная кюретка. Но у тебя нет матки, а разрез делать опасно – у меня достаточно практики, но, упаси Боже, я задену что-то из органов. Это не вариант. Можно сделать разрез. Но, опять же, у эмбриона уже сформировались ручки и ножки, а пока я их отрежу – не факт, что всё пройдет гладко.       Джим почувствовал, как в груди у него что-то екнуло. Он шумно сглотнул, чувствуя, как слюна начала горчить. В носу защипало. Незнакомые ощущения, которые, впрочем, Мориарти были совсем не по нраву.       - Тем более, срок – восемь недель. У него начинают работать рефлексы. Он уже поддергивается, стараясь двигаться. Поэтому всё это делается достаточно сложно.       - Но… ему же больно, разве нет?       Джим не сразу понял, что вопрос вылетел из его рта. Что за хрень? Ему, конечно, всё равно, но… Мысль о том, что у ребенка на таком сроке заканчивалась формироваться нервная система не давала покоя. Ему действительно всё равно. Он мог спокойно использовать в своих манипуляциях детей разного возраста. Но это его плод. Плод, который развивается внутри него. Плод, который получает с помощью него и питание, и защиту. А его там рвать по кускам будут?..       - Однако, если есть сомнения, - Солярис внимательно проследила за лицом пациента. – Можно сделать 15:04:33 выскабливание. Плод зажимается в тисках, и в него вводят железный штырь, вынимая полностью.       - Охуеть можно, - Мориарти горько усмехнулся. – Заебись просто.       - Есть, как вариант, солевой аборт, - врач пожала плечами. – Вокруг плода, специально для тебя, мой дорогой, мы сделаем пузырь, и введем туда солевую жидкость. Плод умрет от ожога.       Джим ещё раз усмехнулся, отворачивая голову от экрана. Он был в полной растерянности. Прикрывая глаза, он вспомнил события двадцатилетней давности. Тогда ему отец по секрету сказал, что у него, Джима, будет или братик, или сестричка. Тогда Мориарти несказанно обрадовался. Он с нетерпением ждал появление младшего сородича на свет. Однако чуть позже его родители вернулись из больницы с грустными лицами, сказав сыну, что «аист решил не приносить им ребеночка. Плохо себя вели». Только потом, несколько лет спустя, Джим узнал об аборте, сделанным его матерью.       И, что странно, такой судьбы для своего ребенка он не желал.       - Джим, - Солярис вдруг положила свою ладонь на руку мужчины. – Я не знаю, о чем ты сейчас думаешь. Но я знаю тебя. И, могу предложить альтернативный вариант. Ты же у нас любопытный, верно?       - Ну и?       - Мы можем оставить ребенка. Ты – мужчина. У тебя нет возможности его нормально выносить, так что плод погибнет в любом случае.       - Погибнет? – переспрашивает Мориарти, поворачивая лицо к экрану.       - Да, - женщина еле заметно кивнула головой. – Мы можем за ним наблюдать, а когда он умрет, вытащим его. Только всё надо будет сделать в срок, иначе пойдет гнойная инфекция.       - Понятно.       Понимая, что сейчас от Джима нельзя будет ничего толкового добиться, Карцер собрала свои вещи. Напоследок, она посмотрела на Мориарти с толикой жалостью.       - Мой тебе совет: расскажи Себастьяну.       - Зачем?       - Джим. Как бы абсурдно это не звучало, он - отец. И он имеет право знать.       Мориарти оставил реплику без внимания, медленно поднимаясь и отходя к окну. За размышлениями он не заметил, как за его спиной дверь закрылась.       Джеймс Мориарти всегда считал себя исключительным человеком, не способным на какие-либо эмоции. Он даже не знал, что испытывает к своему любовнику, Себастьяну Морану. Просто в один момент желание переспать с ним стало едва скрываемым. И они сделали это. Ему не было никакого дела до людей. До всех. Единственное – родная мать. Однако и та забыла своего сына, погружаясь в депрессию после смерти отца, а потом начиная ходить по многочисленным любовникам, которые, порой, были младше ее единственного сына. Впрочем, не в ней было дело.       Он действительно не понимал, что ему делать. Ребенок был ему не нужен. С его-то профессией и любовника заводить было опасно. Он не позволял себе «маленькие слабости», из-за чего мог рисковать только собственной жизнью. Но сейчас его жизнь перестала быть единственной его ответственностью. Он носил в себе ребенка. Как не крути, это был реальный факт. Факт, с которым Джим не мог ничего поделать.       Он всегда был уникален. А сейчас это только подтвердил. Но этим нельзя было разбрасываться.       Ему было интересно, как же всё-таки беременные женщины ложатся под нож? При каких обстоятельствах? Что испытывают? Джим просто не мог этого сделать. Он привык с самого детства мыслить аналитически. Но сейчас… Он не мог понять, почему не согласился на аборт. От осознания мысли, что ребенку будет больно? Не смешите. Он мог спокойно убить младенца, не испытывая при этом муки совести. Но не сейчас. Сейчас он просто не мог убить то, что находилось внутри него.       Сомнений не было: эту тварь нельзя оставлять. Если даже на сроке восьми недель оно смогло повредить органы Джима Мориарти, который всегда отличался крепким здоровьем, то что будет дальше? Слова Солярис не вселяли в него доверие. Что делать, если эмбрион выживет? Ребенок – это всё-таки не игрушка и не домашний питомец. И каким он будет? Сможет ли нормально развиться, или останется калекой? Что с ним будет дальше?       А сможет ли сам Джим его… выносить?       Его никогда не заботила ничья судьба, кроме собственной. Однако мысль о том, что он может испоганить жизнь не родившемуся еще малышу, комфорта явно не приносила. Даже беспокоила, что ли?       Мориарти ухмыльнулся, потирая переносицу. А ведь это чудовище внутри него всё чувствует. И, скорее всего, даже любит свою несостоявшеюся мамашу. Скорее всего, фильтруя его кровь через себя, думает, что родители ждут его, само ждет, пока родится на свет, чтобы сделать свой первый вдох, первый шаг.       Джим ударил стену кулаком, оставляя мелкие трещинки. Нет. О таком думать нельзя. Он не баба с пмс. Он – мужчина. Беременный, но мужчина же.       Сам факт того, что ребенок будет мучиться, заставлял колени подгинаться. Хрен с ним, если с ним, Джимом, что-то случится. Хуй с ним, если он умрет от кровоизлияния. Эмбрион будет мучится дважды. За них обоих.       Джеймс Мориарти застонал от безысходности, потирая глаза. Что, твою мать, ему делать?       Он неожиданно обнял себя руками и засмеялся. Без истерик, но слишком натянуто. Даже фальшиво.       - Мы справимся, слышишь? – пробормотал тихо, но уверенно. – Ты научишься ещё не из такой задницы выбираться, обещаю.