6205 дней спустя

Октябрь 1999 — Пора тебе прекращать это. — В комнату Джона вошел Гарри. — Я бы на твоем месте заглянул после работы в какой-нибудь бар, где бы подцепил какую-нибудь девчонку или парня, если тебе так угодно, но не сидел бы весь вечер, рисуя в сотый раз профиль какого-то незнакомца, а после обсуждая работу с кучкой таких же чудаков. У тебя, безусловно, талант и все такое, однако живое общение намного полезнее, чем этот суррогат. Знаешь, в мире полно людей с темными кудрями, чьи формы будоражат самые похотливые желания, поверь мне. — Верю, — пробубнил Джон, продолжая работать над фотоном, — и вообще, разве тебе нечем заняться? У нас скопилось с десяток коробок из-под пиццы, которые скоро будут не только занимать место, но и источать отнюдь не аппетитный запашок. — Когда-нибудь я обязательно припомню тебе это, — пригрозил Гарри, — и знай, ведя подобный затворнический образ жизни, ты ничего не достигнешь. В твоем возрасте стоит подумать о полезных знакомствах, ведь ты учишься… — Именно, Гарри, — резко ответил Джон, отложив карандаши в сторону. — Мы обсуждали это, и не раз. — Знаешь, даже у меня больше шансов, чем у тебя, встретиться с ним, — ощетинившись, произнес тот. — Игнорируй и дальше мое беспокойство, но… — Гарри, — Джон встал из-за стола, — меня устраивает мой образ жизни, и я вовсе не жажду еще одной встречи с ним. Он для меня ничего не значит и для тех «чудаков», как ты выразился, тоже. Это просто рисунки, один из способов самовыражения, не более, а теперь, если ты позволишь, я приступлю к чтению двухсотстраничной распечатки материалов по теории международных отношений, которую предстоит завтра обсуждать на семинаре. — Ты уходишь от разговора. — Гарри скрестил руки на груди. — Послушай меня хоть раз. — Я понимаю твое беспокойство, — примирительно произнес Джон. — Да, у меня однообразная жизнь, с утра университет, днем работа, а вечером дом, однако только так мы сможем позволить себе покупать медовые хлопья на завтрак и ту же пиццу. Поэтому я вправе использовать такой способ расслабления. Незнакомые люди на форуме поддерживают меня, понимаешь? Только так я чувствую хоть какую-то значимость, и да, мне нравится это. — Джон, мы бы могли… — Нет, Гарри, все будет так же, как было в детстве, собственно, как происходит и сейчас, поэтому просто прекрати уже беспокоиться об этом! — Прости. — Он, сдаваясь, поднял руки, пытаясь тем самым успокоить. — Я не хотел задевать тебя или ссориться. — Ну да, ты просто заглянул ко мне, чтобы пожелать спокойной ночи, — иронично произнес Джон. — Я… — Не стоит оправдываться, — перебил он. — Думаю, на этом мы закончим разговор. — На самом деле, я действительно пришел не за этим. — Гарри достал из кармана джинсов небольшой конверт. — Мне дали бесплатный билет на выступление оксфордского джаз-бэнда. Он вроде как пользуется большой популярностью, пусть даже в него входят студенты, но они действительно неплохо играют, и, поскольку ты любишь живые концерты, я решил, что ты будешь рад сходить на него. Они будут выступать на следующей неделе, и я мог бы поработать вместо тебя, если ты не против? — О, спасибо… — Джон растерянно взял из рук брата конверт. — Я действительно ничего не имею против. Январь 2000 Джон поглубже вдохнул и раскрыл рюкзак, остановившись посередине коридора учебного корпуса. Он не успел даже уследить, кто сделал это, но зато отчетливо почувствовал обжигающий кофе на своей рубашке. Некто щедро облил его со спины и левого бока. Горячая хлопковая ткань мгновенно прилипла к телу, а бежевый рюкзак, который он выронил от неожиданности, оказался безнадежно испорчен. Он растерянно посмотрел по сторонам, пытаясь вычислить в толпе зевак своего обидчика. — Джон, с тобой все в порядке? — К парню поспешил Майкл, который также стал свидетелем этой сцены. — Боже, тебе нужно срочно снять это, у тебя может быть ожог! — Все нормально, — привычно отмахнулся тот, спешно хватая с пола рюкзак, игнорируя покалывание в пояснице и стараясь никак не показывать свою боль. — Я, кажется, немного опоздаю, предупреди преподавателя. Мне стоит попробовать высушить рубашку или хотя бы найти ей какую-то замену. — Пойдем, — Майкл решительно взял его за руку, — я знаю, где можно взять футболку. — Слушай, я благодарен тебе, но после случившегося… — Ты уже который раз терпишь подобные издевательства! Это не нормально. Зря я тебя отговорил, но сейчас ты просто обязан рассказать декану или кому-то из руководства! Так не может больше продолжаться, ведь их издевки могут перестать ограничиваться порчей твоих вещей, я уверен, они станут со временем жестче. — Не думаю, что это поможет мне. — Джон старался не отставать от друга. — Да и что я скажу им? Знаете, сегодня в коридоре кто-то вылил на меня свежезаваренный кофе, а днем раньше какой-то парень из компании Джеймса Мориарти преградил мне путь в столовой, при этом опрокинув поднос с едой, не говоря уже про другие подобные случаи? Они просто разведут руками или посоветуют пойти и поговорить напрямую с задирами. Майкл обернулся, наградив хмурым взглядом. — Ты бы рассказал им о случившемся на вечеринке и о том, как вел себя этот напыщенный мудак Холмс, а еще лучше — о тех листовках! — За эти две недели я ни разу не видел его и не думаю, что всеобщая гомофобия подстроена им. К тому же, Холмс отстал от меня… Майкл остановился перед редакцией студенческой газеты. — Нет, — уверенно произнес он, открыв дверь. — Такие, как он, внезапно не сдаются, тем более это больше похоже на выжидание. Холмс и его дружки еще нанесут удар. — Майкл пропустил Джона вперед. — И ты преувеличиваешь, все не настолько плохо! От этих провокаций ничего не изменилось, мои взгляды не изменились, и я ни о чем не жалею. Лучше я буду терпеть издевательства, чем испытывать муки совести, — категорично произнес он. — Подобные вечеринки стоило прикрыть еще раньше. — Ты благородный сумасшедший, — смягчившись, произнес Майкл, открывая шкаф и доставая стопку однотонных фиолетовых футболок. — Бери любую, считай, что с этого дня начал собирать коллекцию вещей с университетской символикой. — Что ты имеешь в виду? — Джон с недоумением посмотрел на друга. — То и имею в виду, Джон. Тебе пора обзавестись запасным комплектом одежды, — сдержанно ответил тот. — И я бы на твоем месте подумал о своей безопасности. — Твой друг прав, — отозвался женский голос. Из подсобки, где хранились в основном картриджи и бумага, вышла девушка. — Простите, что подслушивала, но я не могла не вмешаться. — Привет, Молли, — поспешно произнес Майкл. — Познакомься, Джон, это Молли Хупер, одна из лучших в истории редакторов газеты, а это… — Я знаю, кто он, — скованно произнесла она, старательно избегая взгляда Джона. — В таком случае, рад был познакомиться, — поспешил ретироваться он. — Нет, я вовсе не имею ничего против тебя, — оправдалась она. — Просто мой хороший знакомый описал мне тебя иначе, и я представила… Прости, это лишнее. — Знакомый? — переспросил Джон. — Не берите в голову, но теперь я понимаю, что… — Молли на секунду замерла, а потом пожала плечами. — Можете рассчитывать на меня, мы могли бы попробовать повлиять на людей через газету, у нас сейчас хороший тираж, и не зря нас, представителей прессы, называют четвертой властью*. — Молли права, мы должны воспользоваться всеми вариантами, — воодушевленно сказал Майкл. — Если ты действительно хочешь справедливости, ты обязан согласиться. Общество должно знать об их поступках. — Я сомневаюсь, но… — Ты не один, — поспешил напомнить Майкл. — Никто не будет нападать у всех на виду. — Если что, можешь проводить время здесь, после обеда здесь много народу, да и сотрудники газеты более лояльны к подобным вещам. — Я не гей, — поспешно вставил Джон, — и спасибо за предложение. — Обращайся. — Молли едва заметно улыбнулась. — Еще раз простите, но мне нужно вернуться к работе. — А нам стоит поспешить на пару, так что поторапливайся, — весело произнес Майкл. Декабрь 2003 — Не понимаю, почему именно сегодня. — Джон неуверенно сел на пассажирское сидение. — Ты мог бы устроить экскурсию по Лос-Анжелесу завтра, например? — Мой парень впервые вылетел за пределы туманного Альбиона и собирается все время проторчать в квартире?! Даже не рассчитывай на это, тем более, я действительно хочу познакомить тебя со своей жизнью и, в первую очередь, с этим местом. В будущем я бы хотел, чтобы ты остался здесь, со мной. — Шерлок устроился на водительском сидении. — Ты действительно настроен серьезно? — осторожно спросил Джон, Шерлок же вопросительно приподнял бровь. — Мы не обсуждали переезд, и потом, я не могу оставить Лондон. Мне нужна практика, а в Америке другая система… — Ладно, — резко прервал его Шерлок, — я, кажется, понял. — Гарри договорился с одной адвокатской фирмой, — продолжил Джон, — и я действительно хочу этого. — Я ведь в состоянии помочь тебе, и моих связей было бы достаточно для того, чтобы обеспечить тебя практикой в любой точке земного шара, но почему-то ты никогда не готов принять помощь от меня, — фыркнул Шерлок. — Поверь мне, я ценю все, что ты делаешь для меня, для нас, но… — Джон резко замолкает. — Ты так внимательно на меня смотришь. Что-то не так? — Не могу поверить, что ты действительно не понимаешь. — Шерлок тяжело вздохнул. — Мне хочется быть рядом с тобой, наши телефонные звонки — ничто по сравнению с возможностью видеть тебя здесь и сейчас, тем более, ты стал еще симпатичнее с последней нашей встречи. Джон закашлялся, пытаясь застегнуть ремень безопасности. — Ты выглядишь удивленным, я сказал что-то не то? — Шерлок нахмурился. — Нет, просто я действительно не ожидал услышать это, и ты единственный человек, кроме мамы, который считает так. Это странно… — Странно?! Напротив, я даже счастлив, что это так. — Шерлок подмигнул ему, а после завел двигатель. — В противном случае мне придется избавляться от трупов соперников. — Иногда ты говоришь такие глупости, — смеясь, ответил Джон. — Тем более, весь университет в курсе, с кем я встречаюсь, и лишний раз ко мне никто не приближается. — Ты даже не представляешь, насколько приятно мне это слышать. — Шерлок улыбнулся, подался вперед и прижался губами к губам Джона, целуя со всей страстью — глубоко, жадно и сладко. — Я люблю тебя, — тихо произнес он, — ты единственный, кто пробил мою броню и проник глубоко-глубоко. — Шерлок дотронулся до своего виска. — Ты в моих мыслях, в моем сердце, и мне никто не нужен, когда мы вдвоем. Джон никак не ответил, лишь ближе притянул его к себе, полностью отдаваясь этому порыву. Сентябрь 2017 В комнате было темно и тепло. Слышно было только дыхание присутствующих и глубокий низкий голос Шерлока Холмса, который, казалось, плывет по воздуху и, подобно ему, проникает в глубину подсознания. Джон за вторую неделю репетиций, которые пока больше походили на сеансы корпоративного тренинга, уже привык к тому, что тот может начать играть своим голосом, словно поднимая его с разных глубин — в зависимости от слов. Этот голос сам представлял собой особый язык, обучить которому невозможно, можно лишь понимать интуитивно, не более. — Итак, сейчас вы чувствуете уют и спокойствие, вам все больше и больше хочется спать, — убаюкивал он. — Из вашего сознания уходит все лишнее. Каждый должен представить себе место, которое интуитивно ассоциируется у него с домом. Оно может не существовать, возможно, вы видели его лишь на картинке или бывали там, и оно навсегда запечатлелось вашей памяти. Сам того не желая, Джон попадает под этот массовый гипноз: на мгновение ему показалось, что он находится в той самой гостиной на Бейкер-стрит, на журнальном столе поднос с чаем, а на заднем фоне звучит умиротворяющая мелодия скрипки. — Я буду подходить к каждому из вас и задам самые простые вопросы, на которые вы должны без каких-либо раздумий ответить. Запомните, любая заминка — и эта прекрасная иллюзия исчезнет. Джон жмурит глаза, пытаясь найти удобную позу, ведь лежа на твердом полу достаточно сложно абстрагироваться и представлять, что находишься где-нибудь в другом месте. — Вот вы, мистер Уотсон, какое у вас самое яркое воспоминание о детстве? — Голос Шерлока звучит прямо у него в голове, дополняя воссозданную в памяти ассоциативную картинку. И почему-то решение начать опрос с него Джона совершенно не удивляет. — Эм-м… — Он говорит довольно тихо, при этом глубоко и размеренно дыша, боясь кого-то пробудить из транса. — Возможно, первая поездка на велосипеде, мне было тогда четыре. Мой старший брат учил меня, а отец шел рядом, обнимая мать. Было весело, мне так кажется. — Кажется? Этот вопрос Шерлока буквально проецируется в его голове, подобно неоновой вывеске. Джон едва заметно улыбается. — Да, ведь я видел это на фотографии, а тогда мне было пятнадцать, ну, знаете, подростковые гормоны и все такое, возможно, посмотрев на неё сейчас, я бы решил иначе. Кто-то из присутствующих смеется. — Очень смешно. — Тон Шерлока резко меняется, а вместе с тем меняется и сама атмосфера в помещении. — Что вас больше всего пугает в жизни? — Смерть, все остальное я вполне в состоянии пережить, — быстро бормочет Джон, чувствуя легкий укол вины, ведь теперь уже все собравшиеся прислушиваются к их разговору. — О чем вы бы никогда не хотели вспоминать? Джон молчит, понимая, что не сможет ответить честно. Шерлок сразу же распознает ложь и добавит еще пару сотен вопросов. Но ведь не говорить, что единственный день, о котором он не любит вспоминать, — это 30 августа 2012 года, когда Шерлок улетел в Штаты, окончательно оборвав все контакты не только с ним, но и со своей семьей и друзьями. — Почему вы замолчали? — Не думаю, что это имеет хоть какое-то значение, — сдержанно отвечает он. — Каким образом это может научить нас играть на сцене? — Это имеет самое прямое отношение к актерской игре, мистер Уотсон, — покровительственно произносит Шерлок. — Если вы сейчас не можете отвечать честно, то что же мы увидим на сцене? — Разве актеру нужно быть честным? Он просто произносит заранее написанные реплики. Если у зрителя появятся вопросы, то он вполне может обратиться к сценаристам и попросить у них разъяснений, — спокойно отвечает Джон, чувствуя удовлетворение от того, что впервые в жизни спорит с ним с закрытыми глазами. Пауза затягивается. Джон из любопытства открывает глаз и почти сразу встречается с угрюмым взглядом режиссера, который возвышается над ним. — Вам доставляет удовольствие это эмоциональное обнажение? Может, мы ускорим процесс, и я просто вышлю вам ссылку на свою биографию. Буквально на днях в Википедии появилась страница, посвященная мне, она, конечно, немного сыровата, но, я думаю, для того, чтобы составить общий портрет личности, вполне сойдет. Шерлок отходит от него, направляясь в самый конец комнаты. — Что огорчает вас? — задает он вопрос, оглядываясь вокруг, подыскивая подходящую кандидатуру. — Тони? Голос бойфренда Шерлока в такой позе звучит очень хрипло и слишком сексуально. — Торговля людьми и бедность. Я ощущаю глубокое смятение, ведь лишь единицы находят в себе силы… — Джон? — вновь обращается к нему Шерлок. — Эм… когда в доме заканчивается кофе и Британия проигрывает на гонках Формулы-1. Даже не знаю, что из этого чаще пробивает меня на слезу, — без особых раздумий произносит Джон. — Теперь вы поняли, чем отличаются честные ответы. — Монументальное лицо режиссера смягчает улыбка. — Сейчас каждый из вас должен быть предельно открытым, как мистер Уотсон, поэтому никаких попыток выставить себя лучше других. Если он не горит желанием участвовать в этом, то делает это предельно честно.

***

Блиц-опрос длится ровно пятьдесят минут. Присутствующее, после демонстративной «порки», становятся ошеломляюще откровенны. Ближе к концу Джон осознает, что многое из услышанного просто не хотел бы знать. Однако Шерлок выглядит вполне удовлетворенно и заканчивает ободряющей речью. Джон понимает, что многие были честны только ради того, чтобы произвести должное впечатление на знаменитость. Хотя, несмотря на многолетнюю дружбу, Джон до сегодняшнего дня не знал, что Майкл боится летать самолетом и пару раз в аэропорту у него случался приступ самой настоящей паники. Также довольно странным выглядит и то, что Брайан единственный, кому Шерлок не задавал никаких вопросов, и последний, кажется, совсем не расстроен, напротив, во время небольшого перерыва они идут в ближайшее кафе и обмениваются впечатлениями и нелестными замечаниями, касательно как режиссера постановки, так и его спутника, который отличился второй раз. Когда Шерлок адресовал ему следующий вопрос о том, любит ли он себя и свое тело, то Тони просто вскочил на ноги и удалился из помещения, не забыв при этом театрально, в духе голливудской дивы, хлопнуть дверьми. Ровно в восемь вечера начинается первое чтение по ролям на сцене. Первые двадцать минут настроение участников весьма воодушевлённое, любая заминка легко скрашивается удачной шуткой. Еще через час Джон осознает, что находиться в одной комнате с таким количеством перевозбужденных людей очень утомительно. — Так, господа, давайте еще раз с появления дяди Эдвина, готовы? — Шерлок устало проводит руками по волосам. — Соберитесь уже. Так, со слов… Три часа спустя они все еще работают над первой сценой. Время близится к полуночи. Джон утомлен, голоден и чувствует смертельную скуку, слушая один и тот же диалог. Он сидит на стуле в центре сцены и наблюдает за другими актерами, которые пытаются оставаться такими же собранными и с немым восхищением ловящими каждое слово Шерлока, как в самом начале репетиции. Последний, между прочим, в который раз за вечер, пытается объяснить им, что значит «вжиться в роль» на практике, но пока в восковых фигурах мадам Тюссо больше жизни и правдоподобия, чем в них. Видимо, Шерлок не преувеличивал, когда говорил об отсутствии у многих способностей во время кастинга. — Я официально заявляю, что нам пора звонить в благотворительную организацию красного креста и просить, чтобы они привезли нам хотя бы по тарелке каши или супа, — со всей серьезностью заявляет Джон, скручивая свою копию сценария. — Уже полночь, а мой автомобиль, как назло, сломался так, что… Дальше раздаются жалобные возгласы остальных участников, режиссер с недовольством прерывает диалог героев пьесы, а после смотрит на часы. — Мы действительно засиделись, — тихо произносит он, будто пытается убедить самого себя. — На сегодня все. — Шерлок хлопает в ладоши. — Вы молодцы, отлично поработали, так что до понедельника и постарайтесь за выходные выучить текст. После чего Шерлок слишком быстро покидает комнату, из-за чего Джон делает вывод, что тот спешит домой к своему Тони. — Жуткий денек, — произносит Майкл, зевая. — Но стоит отметить, что если Шерлок обучит нас актёрскому мастерству за пару месяцев, особенно таких безнадежных, как Джорджия Фэй, то он действительно гениален и достоин всех своих наград. — Брайан бы поспорил с тобой. — Джон наблюдает за тем, как тот надевает свое пальто. — Мы сошлись на мнении, что Шерлок собрал нас всех вместе, чтобы потешить свое самолюбие и ощутить свое превосходство. — Значит, уже Брайан? — Мы нашли общий язык, и я нахожу его достаточно увлекательным. — Но он простой радиоведущий, на каминной полке, у которого нет ни «Золотых глобусов», ни парочки «Оскаров». — Ты прав, но у него хорошо подвешен язык, есть чувство юмора и прекрасная улыбка. — Джон пожимает плечами. — Что, на мой взгляд, тоже неплохо. — Почему же ты несправедлив к Шерлоку? — Согласен, у него тоже есть эти качества, отрицать не буду, но все хорошее в нем с легкостью может перечеркнуть его непростой характер. Шерлока не зря в прессе называют самодостаточным, потому что ему, в прямом смысле, было бы достаточно самого себя. — Ладно. — Майкл улыбается. — Я рад, что ты так думаешь, возможно, впервые в жизни ты действительно готов к чему-то новому. Кстати, тебя подвезти? — Нет, я хочу прогуляться немного по свежему воздуху, этот затхлый запах пыли, кажется, успел пропитать всю мою одежду. — Тогда не забудь позвонить или отправить смс, как доберешься до дома. — Хорошо, мамочка.

***

Ночной воздух замечательно свеж. Джон любит ночные прогулки по пустым лондонским улицам, особенно в теплые ночи и при полной луне. — Подвезти? — раздается хриплый голос. Джон с интересом наблюдает, как водительское стекло остановившегося рядом рендж-ровера опускается ниже, являя взору успевшего переодеться Шерлока, который, к слову, выглядит весьма «свежо» и совсем не похож на человека, который шесть часов подряд вел репетицию, муштруя всех. Должно быть, сейчас в какой-то другой вселенной у Джона Уотсона должны были подкоситься ноги или произойти какое-то внезапное озарение, как у героев голливудских фильмов, но в этой не происходит ничего подобного. Джон равнодушно хмыкает и идет дальше. — Ты же понимаешь, что одному ходить в такое время опасно, — совершенно серьезно произносит Шерлок, следуя за ним. — Не намного опаснее, чем садиться в твою машину. — Джон искоса смотрит на медленно двигающуюся машину. — И разве тебя не ждут дома? — Тони уже спит, — слишком уверенно отвечает тот. — Ранняя он у тебя пташка, — философски изрекает Джон, сунув руки в карманы брюк. — Да ладно тебе, просто садись, — требовательно произносит Шерлок, наклонившись к пассажирской дверце и распахивая её. — Мы можем поговорить о твоей роли. — Конечно. — Джону с трудом дается улыбка. — Если бы меня интересовало подобное предложение, я непременно бы согласился, однако я достаточно на сегодня поработал над своею ролью. — Я не собираюсь приставать к тебе, — важно произносит Холмс. — И я не кусаюсь. — Ты ведь любишь честность и хочешь, чтобы люди говорили правду без заминок, так слушай, Шерлок. Лично я предпочту добираться до дома пешком, нежели ехать в твоей машине. — Джон подходит ближе и захлопывает дверцу. — Доброй ночи. После Джон демонстративно достает из сумки айпод, добавляет громкость и выбирает первый же трек, давая понять, что на этом их разговор на сегодня окончен. Впрочем, Шерлок почти сразу дает по газам и скрывается с горизонта.