Тело и его Хранитель.

К подергиванию пальцев Робер даже привык, хотя первые дни принимал миоклинические подергивания мышц за сигналы. Пока медсестра просто не откинула больничное одеяло и не провела по остаткам стопы парня ручкой. Нога дернулась так, словно хотела уйти от щекотки. — Сожалею, но это ничего не значит, — сказала она тогда. Робер лишь отвернулся, чтобы не видеть ужасные остатки человека. Как огрызки... У Бея началось загнивание мягких тканей, антибиотики запрещены. Так что врачам ничего не осталось, кроме как позволить личинкам мух выесть пораженные участки. Робер по несчастью оказался дежурящим в тот день, когда врач разбинтовал Ли, вытащил из стерильной банки несколько личинок из лаборатории и высыпал их на раны, затем крепко забинтовал чистым перевязочным материалом. Но это копошение белесых отвратительных червей в открытой ране, от которой невыносимо несло жареной тухлятиной, Фэбиан теперь обречен видеть в кошмарах. Фэбиан заходит в палату с завтраком для напарника и обнаруживает того читающим вслух. — Я тут слышал, что может помочь, — смущается Дэвид, захлопывая книгу. — Продолжай, — только кивает Робер. — Все, что может помочь, надо попробовать. Хоть шаманов вызывай! Только проверь на добропорядочность, — устало добавляет Фэбиан, протягивая поднос с завтраком из больничной столовой. — Спасибо. Они здесь уже неделю. Уже неделю смотрят на покрытого бинтами и нарастающей кожей парня, спят по три часа урывками, едят на ходу и без конца проговаривают друг другу детали преступлений в надежде, что это поможет усталому мозгу собраться с мыслями. — Этот «Конни»... подозреваемый, — последнее слово Дэвид будто бы выплевывает. — Предоставил алиби. Он не убивал эту шлюху... Гвиннет. Хотя все свидетели указывали именно на сутенера Корнелиуса Уайтхеда. Такие дела... — Мы это знали с самого начала, — обреченно вздыхает Робер, затем подтаскивает стул поближе к напарнику и больничной койке. — Почитай еще? Дэвид удивленно смотрит на него. — Почитай нам сказку, где все у всех хорошо, — просит Робер, глядя не на напарника, а на их «приоритет», что лежит сейчас в коме. — Господи, от него пахнет жареным мясом и жиром, палеными волосами и спекшейся кровью! — вдруг громко и отчетливо выговаривая все слова произносит Дэвид, с отвращением откидывая вилку. — Неправда. Запаха давно нет, — мирным голосом пытается его утихомирить Робер. — Откуда ты знаешь?! Может мы всего-навсего принюхались?! — уже в голос кричит Сибрук. — Тише, — как можно спокойнее произносит Фэбиан, сжимая запястье напарника. — Здесь ничем, кроме лекарств, не пахнет. — У него пролежни, гниющая плоть в ранах, где — Боже! Робер! — его жрут черви! Черви, мать твою! — Я знаю, но это специальные личинки. Они не опасны, это всего лишь часть лечения, — Роберу не хочется пускать в дело кулаки, но инспектор, у которого сдали нервы, — штука слишком опасная, чтобы спустить все на тормозах. — Извини, — вдруг затихает Дэвид, с тоской глядя куда-то в стену. — Я устал. Устал сидеть тут, устал ждать чего-то ужасного... Устал от беспомощности. — У тебя есть дети? — внезапно спрашивает Робер. — Да. Двухлетний сын, а у тебя? — Нет. Жаль, что именно тебя отправили сюда, — Фэбиан отпускает руку напарника и откидывается на спинку стула. — Тебе надо поесть и поспать. — Нас здесь ненавидят, верно? — с грустной усмешкой интересуется Дэвид, вновь принимаясь за еду. — Да, нас здесь ненавидят. В занавешенное жалюзи окно скребется иссохшая ветка, похожая на когтистую лапу. По стеклу бьет дождь, будто просится внутрь. Все чаще Робер думает, что Девоншир — место-оборотень: днем здесь милейшие красоты, заставляющие сердце биться быстрее, ночью — мрачное и гиблое уныние, пробирающее до печенок и сжимающее сердце липким страхом. После смерти проститутки Риз наступает затишье. Письмо не приходит долго, словно маньяк чувствует, что оба инспектора не хотят выносить обвинение подозреваемому. Их опасения подтверждаются: стоит появиться на горизонте подозреваемому «Конни», как приходит письмо. Затем и сам Уайтхед предоставляет железное алиби, которое проходит всевозможные проверки. Итак, Гвиннет Риз — жертва маньяка. «С мальчонкой вышла накладка. А давайте поиграем?» — гласят строки из последнего письма. — Но зачем ему в коллекцию нужна была шлюха? — спрашивает Дэвид, бреясь с утра прямо в палате. Робер проверяет показатели приборов, подключенных к Ли. Снова глухо. Никаких изменений. — Черт его знает! Он же псих! — А если... нет? — серьезно спрашивает Сибрук, глядя в отражение напарника в зеркале. — В смысле? — Уж слишком тщательная подготовка. Он не маньяк психованный... Я все больше склоняюсь к теории, что мы имеем дело с расчетливым и хладнокровным убийцей. — Мотив? — Найдем мотив — найдем убийцу, — пожимает плечами Дэвид, возвращаясь к бритью. — Самыми жестокими и хладнокровными убийцами чаще всего были женщины. Но вспомни старика Уолтона, — Робер переворачивает тростниковые палочки с благовониями, чтобы усилить запах в палате. По рекомендации врачей в палате постоянно витает цитрусовый аромат и негромко играют пассакалии Георга Генделя. — Ну да... Так всадить вилы женщина не могла. А если у нее сообщник? — Больше людей — больше проблем. Нет, у нас одиночка. — Знаешь, он так чисто работает, что мне порой кажется... уж не за призраком ли мы гоняемся? — О! И ты, Брут?! Тут и так каждый второй нам жужжит про мистику, только не ты, — морщится Робер. — Я видел все места преступлений. Видел все следы... Он оставляет отпечатки. Например, в доме, где застрелили Карла, была парочка отпечатков. Парниша брыкался, и наш убийца пару раз терял равновесие, задевал предметы, цеплялся за косяки... Но они так смазаны и ничтожны, что по ним ни черта не узнать! Или вот в случае с Ли. Под ногтями у парня был чужой эпителий. Возможно, убийцы. Но опять же это нам ничего существенного не дает. Мы нашли кровь, предположительно опять же убийцы, но ничего, кроме группы крови и уровня сахара в ней не установили! Он словно бы знает, что можно оставить, а что нет... Будто бы знаком с нашими методами работы. — Коп? — Возможно. Бывший или ныне работающий... — Или медик. Медики тоже те еще чудовища! Робер смеется в ответ. — Ты боишься врачей? — Ага, особенно стоматологов, — честно признается Дэвид. — Судмедэксперт может вполне так чисто работать. Он в курсе всех особенностей поиска улик, всех возможных экспертиз, знание анатомии опять же... Хладнокровие и спокойное отношение к всяческим ужасам вскрытия и тому подобного, профессиональная твердость руки. Они идеальные убийцы, Дэвид, — серьезно произносит Робер. Сибрук кивает, закончив бриться и умываться. — Принцип обмена Локара: каждый контакт оставляет следы. Он не сможет каждый раз уходить бесследно. Так не бывает, — Фэбиан становится позади напарника, вытирающего лицо больничным полотенцем. — Мы его поймаем. Внимательный взгляд в ответ, отраженный висящим над мойкой зеркалом. — Да, мы его поймаем, — Сибрук кивает. — Но жаль, что мы не в кино, где отпечатки и кровь — это уже неопровержимые улики, указывающие на убийцу. Они по очереди едят и читают сказки народов мира Ли, вслух рассуждают, будто бы парень может подтвердить или опровергнуть их догадки, спят, когда становится совсем невмоготу, рисуют схемы и без конца вчитываются в результаты экспертиз, борются с журналистами, ругаются с представителями агентства, на которое работал Ли... И ждут. Ждут нового убийства. — Итак, вот какой цикл прослеживается: сначала труп, затем практически сразу обнаруживается какой-нибудь подозреваемый, мы начинаем копать в этом направлении — получаем письмо. — Будто ему совесть не позволяет, чтобы за его преступление сел кто-то другой! — ворчит Робер, потягивая персиковый сок из картонной коробки. — Угу, — морщит лоб Дэвид. — Но в чем логика выбора жертвы? Проститутка двадцати двух лет, семидесятичетырехлетний старик-садовник, восьмидесятилетняя старушка-затворница, кормившаяся ростовщичеством, тринадцатилетний ребенок, подрабатывавший почтальоном. И он их всех тщательно изучал, это несомненно! Разве что с Ли осечка вышла... Может, решил, что насчет шлюхи можно не заморачиваться? Снял да грохнул. Без особой подготовки... Потому что с садовником он явно был знаком: старик стриг свой садик, потом внезапно поперся на холм за городом, прихватив все инструменты! Нахуя, спрашивается? — Скорее всего, была назначена встреча или его вызвали под предлогом незамедлительного решения какого-то вопроса, — отвечает Робер. — Вот именно! Старуха Гилкрист никому не открывала дверь дома! Никому, а убийцу впустила сама — следов взлома не было. Тринадцатилетний Карл не издал ни звука на улице, только в доме посреди коридора начал сопротивляться, а до этого покорно шел за мерзавцем. Это что-то за гранью моего понимания... что-то за гранью добра и зла... Вообще за гранью всего! Они какое-то время молчат, только приборы жизнеобеспечения Ли пикают в тишине. — В 1901 году в городке Рюген начались зверские убийства животных, затем пропали два маленьких мальчика... Позже их нашли расчлененными. Внутренности были раскиданы, конечности отрублены. Чудовищная жестокость всколыхнула общественность, все вспомнили про местные легенды о ликантропах. Горожане обезумели от страха. «Оборотни!» — вопили на каждом углу, — Дэвид замирает со схемами в руке, внимательно слушая рассказ коллеги. — Под подозрение попал местный плотник Людвиг Тесснов, одежду которого удалось проверить на наличие пятен крови. В последующем его вину доказали. Наука смогла показать, что в Рюгене завелся не оборотень, а более опасное существо: человек-маньяк. Робер надолго замолкает, пристально разглядывая Дэвида. — Какие бы зверства ни происходили, за убийствами всегда стоит человек. Человек, которого мы поймаем рано или поздно. — Лучше бы пораньше, — вздыхает Сибрук, вновь принимаясь за изучение бумаг. Тело последней жертвы было найдено на берегу реки Экс. «Рабочее место» Риз по свидетельствам товарок было как раз у клуба, где попался Ли. Многие проститутки, которых допрашивали, говорили, что отговаривали Гвиннет идти туда после того ужасного события, но она сказала, что должна пойти. «Должна пойти», — эти слова выписаны, подчеркнуты несколько раз и выделены цветным маркером в отчете о допросах. Она должна была туда пойти. Что это значит? Робер хмурится, потирает уставшие глаза. — И тебя он знал? После осечки с Ли решил вернуться к более тщательной подготовке? Гвиннет не то чтобы была особенно красива. — А парень-то посимпатичнее тебя будет, ты уж извини, — произносит Робер, вновь разглядывая тело в морге. Его завтра похоронят, а пока можно еще раз попытаться выведать тайну смерти у мертвеца. Смерть никого не красит. Единственный ее плюс — все мышцы расслаблены, весь пережитый негатив не оставил следа, а в остальном... синюшное холодное тело не вызывает приятных эмоций. — Тебя даже похоронить некому, никто не придет к тебе на могилку. Что же в тебе такого, Гвиннет? За что такая честь: умереть от руки маньяка? — Робер иногда сам себе кажется сумасшедшим. Спустя месяц они с Дэвидом становятся еще более взвинченными. Вот-вот должно произойти новое убийство. Но дни идут за днями. Ни письма, ни трупа. — Сдох, может? — с надеждой спрашивает Дэвид, потягивая сотую чашку крепкого кофе. — Мне так не везет, — пожимает плечами Робер, вытягиваясь на узкой койке, чтобы поспать. — Пиздец подкрался незаметно, — философски изрекает Дэвид, когда спустя десять недель после убийства Риз к ним в палату врывается местный констебль и просит срочно выезжать в Ист-Девон. В так называемой «Области исключительной природной красоты» четверо несовершеннолетних браконьеров нашли полуразложившийся труп. Самое примечательное: труп был засунут в полый ствол вяза. — Больной ублюдок! — беснуется Дэвид, когда они узнают, что жертва была еще жива, когда ее заталкивали в ствол дерева. Во рот её глубоко засунута тряпка. Удаётся установить, что это девушка примерно двадцати пяти-тридцати лет. И она задохнулась в ужасающей тесноте вяза, глядя на виднеющееся наверху небо. — Вот, значит, какая игра, — задумчиво тянет Робер. — «Найди труп» называется. Дэвид только сжимает кулаки в бессильной ярости. Все тело кишит личинками бабочек, хитиновыми панцирями и экскрементами клещей, а также личинками моли. Мертвые и живые мотыльки деловито копошатся в останках. Чтобы выяснить, кто же эта несчастная, приходится несколько сотен личинок, до отвала наевшихся ее мяса, отправить на экспертизу в Лондон, где в специальной лаборатории смогут сделать анализ ДНК. А Роберу и Дэвиду приходится погрязнуть в объявлениях о пропаже подходящей по возрасту девушки в этом регионе. Несколько дней спустя в местной газете появляется статья с заголовком: «Кто засунул Беллу в вяз?»