Тело и его Хранитель.

Робер читает воскресную газету с кучей разнообразных подробностей убийств, по большей части надуманных, и обвинений в адрес полиции. Он морщится, встает и подходит к окну. Внизу по невзрачному больничному дворику гуляет Дэвид. Ветер стелется по земле, кружит опавшую листву, низкое серое небо грозится очередным дождем. В графство пришла осень. Типично английская сырая осень на побережье с промозглым ветром и осадками. Робер видит, как Дэвид запахивает пальто, поднимает ворот, пытаясь прикрыть уши. Опавшая листва, ветер, хмурое небо, голые ветки деревьев и пустоши вдали, с которых идет туман. Отличное место для подобных убийств, вдруг думает Робер, продолжая разглядывать своего напарника. Робер был с самого начала уверен: они имеют дело с неадекватным человеком. Но Дэвид... Фэбиан вновь бросает взгляд на Сибрука. Дэвид иногда высказывает мысль, что, может, все убийства так тщательно спланированы, потому что имеют мотив? Но какой может быть мотив у таких... дурацких, черт возьми, убийств?! — Найдем мотив — найдем убийцу, — сказал довольно давно Дэвид. И, кажется, сам уже забыл, но Робер все помнит. — Холодрыга! — Дэвид входит в палату, встряхивает пальто. От него пахнет свежестью. — Чаю? — Робер протягивает свою чашку, из которой только что пил. Они встречаются глазами, затем Дэвид забирает чашку с остатками еще горячего чая и кивает в знак благодарности. — Черный? — удивляется он. — Да. Я не люблю с молоком, — пожимает плечами Робер. Дэвид садится на край больничной кушетки, где они обычно спят. — Ну, гениальный инспектор Фэбиан, порадуйте идеями. — Почему это я гениальный? — удивляется Робер, садясь напротив напарника на стул. — Нашему отделу постоянно давали втык за низкий процент раскрываемости и ставили в пример тебя, — Дэвид нервно дергает ногой, убирает волосок со штанины брюк, допивает чай, обжигаясь. — Не знаю, что тебе сказать, — Робер разглядывает Дэвида, вынуждая того ерзать на месте. Затем спохватывается и отводит взгляд. — Я вообще служил в полиции метрополитена. — Как попал в Скотланд-Ярд? — живо интересуется Сибрук. — Я не хочу об этом говорить, — честно признается Робер, вставая со стула. Дэвид пожимает плечами. — Сколько мы уже тут? — спрашивает он у стоящего спиной Фэбиана. — Второй месяц, я даже дольше, — Робер расслабляет напрягшиеся было плечи и поворачивается к напарнику. — Съездил бы к жене и сыну. Думаю, пока все будет относительно тихо... — С сыном я вижусь по праздникам, а с женой развелся, — Дэвид говорит об этом удивительно спокойно, из чего Робер делает вывод, что эта тема не из приятных. — Не хочешь в Лондон свалить? — Не особо, — пожимает плечами Сибрук. — Что я там не видел? — А меня эта провинция убивает... Эти люди... Они закрывают двери перед нашим носом. Зашторивают окна и, подглядывая в щелочку, делают вид, что их нет дома! И как тут работать? — Они всю жизнь прожили в твердом убеждении, что все здесь славные люди. Они так давно друг друга знают... И подозревать кого-то из своих — кощунственно, дико! Но мы приходим и вынуждаем их это делать. Такого нам здесь не простят. — Думаешь? — Уверен. Я сам из провинции, в Лондон занесло попутным ветром... — И в Скотланд-Ярд? — Робер вскидывает бровь. — Да. Вот такой я башковитый деревенский парень пролез в Скотланд-Ярд, и такое бывает. — О! Я ничего против не имею... Просто устал. И я... городской житель. — Это видно, — улыбается Дэвид. — Да? — Определенно, — кивает тот. Робер привычно оглядывает Ли, но не приближается вплотную. Он всегда держит дистанцию, пусть минимальную. Зато Дэвид взял за правило трогать парня за руки и шею — более-менее не обгоревшие части тела. Врач утверждает, что необходимо поддерживать контакт с реальностью для Бея. Оттуда тактильные ощущения, запахи и музыка. Вообще Дэвид в силу своей эмоциональности быстрее адаптируется. Он срывается, выплеснув все, удивительно быстро привыкает и учится работать в новых условиях, с новыми дикими данными. Робер, несмотря на всю свою эксцентричность и тщательно подчеркиваемый имидж «человека-гения», так не может. Он плохо спит и сильно потерял в весе. Он не может заставить себя коснуться Ли, не может подолгу смотреть на него или оставаться в палате наедине с ним. Его бесит набожность и суеверность местных жителей. Раздражает плохое оборудование местных лабораторий. Выбешивает неисполнительность местной полиции. Все местное он ненавидит теперь. — Что ты видел там, на болотах? — вдруг спрашивает Дэвид, отходит к своей сумке и вынимает оттуда черничный пирог. — Больше чашек нет? — Вроде должны быть, — Робер указывает на подоконник, где под грудой бумаг, возможно, есть еще чашка. — Давай-ка попьем чаю. И ты мне расскажешь про болота, — Дэвид начинает хозяйничать. — Какого черта туда поперся? — Меня так достали эти россказни про Черного Пса, что я решил туда пойти... просто так. Просто позлить горожан, просто посмотреть, что там в действительности. — Почувствовал себя Шерлоком? — со смехом уточняет Дэвид, разрезая пирог на куски. — Нет. Я не нашел там ни пепла от индийских сигар, ни следа от туфли со странным каблуком. Шерлок из меня херовый, — театрально вздыхает Робер. — Я вообще там ничего не нашел. — Иногда ничего не найти — это уже находка, — говорит Дэвид с набитым ртом. — Вот как ты это делаешь? — восклицает Робер, указывая на напарника. — Что делаю? — Как бы между прочим генеришь такие идеи! — Не знаю... Я просто треплю все, что в голову приходит! Робер смеется в ответ. Затем вдруг обрывает смех и принимается за свой кусок пирога. — Твои слова про девочку натолкнули меня на идею с Ли, которая позже подтвердилась. Его тупо спутали со шлюхой. Ты говоришь, что ничего не найти уже находка — так и есть. Я хотя бы доказал, что на болотах сыро, противно и нет ничего: ни псов, ни духов, ни трупов, ни орудия убийства или окровавленной одежды. Ты говорил, что найдем мотив — найдем убийцу. И я все чаще думаю об этом... Это, конечно, звучит дико: мотив у маньяка. Логичный мотив. Не просто веления голосов или прочая белиберда. — Может, такая хаотичность убийств в чем-то тоже мотив? Будущий вклад на случай поимки, чтобы объявить себя умалишенным? — предполагает Дэвид. — Возможно, — кивает Робер. — Но тогда получается, что... Договорить Дэвиду не дают. Пришло новое письмо. На этот раз загадка вяза оказалась сложнее: не удалось ни установить личность убитой, ни найти новых улик в деле маньяка. Пресса романтично окрестила девушку Беллой, местная молодежь подхватила игру, и теперь по всему графству то там, то тут появляются граффити: «Кто убил Беллу?» Вся Англия теперь следит, затаив дыхание, за событиями в графстве. Сырой воздух побережья пропитался страхом и недоверием. А единственный, кто мог бы все прекратить, никак не может вернуться из царства снов. Поздней ночью, сотню раз прочитав язвительное письмо, полное издевательств на тему поиска нового тела и нового убийства, Дэвид и Робер сидят в палате. Дэвид тупо смотрит в стену и время от времени зевает. Робер лежит на кушетке и борется со сном. — Так почему ты попал в Скотланд-Ярд и не хочешь об этом говорить? — спрашивает Дэвид. — Почему ты задаешь этот вопрос, зная, что он мне неприятен? — Просто так. И Робер вдруг отвечает. — Потому что я гей. В полиции метрополитена не особо хорошо отнеслись к этому известию, как на зло в это же время принимали участие в поимке педофила... в общем, почему-то все решили, что мы с этим ублюдком схожи... Подбрасывание гондонов со спермой на стол, в шкафчик были самым безобидным развлечением моих коллег. Перегорел. Просто перегорел... Нервы осыпались трухой, — Фэбиан ненадолго замолкает. — Так что я просто убежал в Скотланд-Ярд, как подвернулась возможность. Вот и вся история. — А в Скотланд-Ярде не обижают? — тихо интересуется Дэвид. — Ты так спросил... словно я маленькая девочка, которую перевели в новую школу, — усмехается Робер. — Нет, не обижают. Пока я обеспечиваю раскрываемость — все молчат. Сдается мне... Сдается мне, после этого дела все будет либо шикарно, либо опять хуже некуда. — Все будет шикарно. Мы его найдем, — уверенно произносит Сибрук. — Спи. — Доброй ночи, Дэвид. — Ага.