Тело и его Хранитель.

Только очнувшись, Ли сначала решил, что его собираются похоронить живьем. Что он будет замурован в гробу под землей, и ценой чудовищной ошибки будет его жизнь. Обрывки голосов и музыки, запахи... Такое явственное чувство присутствия на похоронной церемонии в качестве «виновника события». Что чувствует те, кого закапывают? Что чувствует те, кого опускают в яму и забрасывают землей? Что чувствует те, кто слышит звук падения комьев земли на крышку гроба? Или ощущают первые языки пламени в печи? Пламя... Бей помнит огонь. Только вот... Из кошмара наяву его выдирает голос. Вы навсегда запомните голос того, кто вернул вас к жизни. Все интонации, все переливы, тембр, тональность, и этот голос, и пара слов, сказанные им, будут слаще любых ангельских напевов. Вы влюбитесь в голос, что вернет вас к жизни. Впрочем, надеюсь, вы никогда не столкнетесь с подобным... — Скоро проснется наш славный инспектор Фэбиан, и я вас познакомлю, — говорит Дэвид, пока медсестра меняет бинты и обрабатывает приживающуюся новую кожу Ли. Бей не то чтобы в восторге от предстоящего знакомства, но в целом торчать тут так тоскливо, что он даже где-то рад. К чужим взглядам он привычен, так что его мало беспокоит тот факт, что на него все пялятся, а он все еще с заклеенными веками. Почему его нянька — инспектор аж самого Скотланд-Ярда, Ли предпочитает пока не знать. Он обрывочно помнит что-то связанное с огнем. Возможно, неудачное пиротехническое шоу на показе или еще что. Это пока неважно. — Привет! — голос второго инспектора хриплый, каркающий даже. И почему-то Ли с уверенностью распознает в нем запойного пьяницу. Скорее всего, бывшего, ибо от пьяниц несет всегда, а этот пах потом и больничным постельным бельем. Но Бей уверен: перед ним алкоголик со стажем, застрявший каким-то чудом в завязке. Фэбиан смотрит на парня с заклеенными веками, в больничной шапочке, в варежках из мягкого хлопка, всего забинтованного, укрытого тонким одеялом. Часть приборов убрали, так что Бей не выглядит как увитая трубками мумия. Робер отворачивается и дальше говорит, глядя в окно. — Я... инспектор Фэбиан. Дэвид обо мне рассказывал. Я тоже помогаю ему... ухаживать за тобой. Они решили пока не использовать слова «защита свидетеля», «маньяк», «тебя едва не убили». «А еще твою ногу съели собаки», — думает Робер, но молчит. — Надеюсь, мы поладим, — заканчивает свою короткую приветственную речь инспектор. Дэвид входит в палату с подносом. — А вот и завтрак! Бей, тебя скоро тоже покормят, — и уже обращаясь к напарнику договаривает: — Ему пока нельзя жевать. Завтрак проходит в напряженном молчании. Тем не менее, Робер чувствует голод и с удовольствием съедает все подчистую. Дело с капитаном, с последним трупом, так и осталось зависшим. Никаких новых данных. Письма перестали приходить. Недостающие части тела трупа из реки То тоже не нашлись и вряд ли теперь когда-нибудь найдутся. — Раны крайне неаккуратны, рваные... — Могли речные обитатели постараться, — замечает Дэвид, когда они, убедившись, что Ли уснул, начали обсуждение дела. — Это да, — Робер морщит лоб. — Но расчленяли чем-то вроде топора. Били с размаху, не всегда попадали, да и топор какой-то затупившийся был. Много крошева костей, некоторые мышцы, например, шеи, с трудом поддавались. — Для человека, который сумел вонзить вилы в Уолтона так, что они прошли сквозь его грудную клетку и легкие, он слабовато орудовал топором. — Может нарочно? Он ведь старается оставить как можно больше крови жертвы, так что, вероятно, специально взял тупой топор и просто херачил, куда попадет. — Скорее всего, — Дэвид разглядывает осунувшееся лицо напарника, его запавшие глаза и заострившиеся скулы. Мелко подрагивающие руки, нервные подергивания стопы. — На каких ты препаратах? — Что? Я... ничего не принимаю, — тут же одергивает себя Робер, кладет обе ноги на пол, стараясь контролировать непроизвольные подергивания. — Врешь. — Ты уже написал об этом? — Мои отчеты ничем не отличаются от твоих. Я не твоя сиделка, чтобы следить за тобой и твоим состоянием. Я лишь уточняю как человек, чью спину ты прикрываешь. — Я слез. — Что за препарат? — раздельно, четко произнося каждое слово, с максимальным нажимом, но ровным тоном спрашивает Дэвид. — «Паксил», — обреченно выдыхает Робер, сдаваясь и чувствуя, как в нем нарастает ярость как защитная реакция. Дэвид видит, как сжимает кулаки и челюсти его напарник. «Сплошная головная боль, что один, что другой», — обреченно думает он про себя, протягивает руку и начинает круговыми движениями растирать спину Робера. Тот удивленно смотрит на него. — Как давно слез? — За две недели до того, как закинули сюда, — напряженная спина понемногу расслабляется, Робер с усилием разжимает кулаки. — Как долго сидел на таблетках? — Полгода. — Возможно, имеет смысл поехать к своему специалисту? Твой лечащий врач из штата? — Нет... Хорошая знакомая. Друг... Этой записи нет в моем личном деле. — Но она выписывает тебе рецепты на антидепрессанты? — Да. — Ладно, — Дэвид продолжает гладить напарника по спине и плечам, раздумывая, стоит ли писать в своем рапорте вновь всплывшие подробности. Да, его отправили контролировать работу Фэбиана. В их первую встречу в Торки Робер был прав на все сто. — Ты подсел на «Паксил» после травли в полиции метрополитена? — осторожно уточняет Дэвид. Ему не надо это знать, но Робер выглядит как человек, которому смертельно надо выговориться. — Я не подсаживался на него! — Спокойно, — хватка в основании шеи заставляет Фэбиана выдохнуть и остыть. Снова рука принимается поглаживать. — Меня после того дела отправили в принудительный отпуск. И я начал пить. Сильно. В конце концов, подруга предложила свою помощь. Она перевела меня на таблетки и помогла сменить место работы. Через полгода я завязал с таблетками тоже... Я думал, что справился. Но видишь... Это дело меня доконало. — Как тебе помочь? — А ты хочешь мне помочь? — Робер смотрит на Дэвида в упор. — Я хочу поймать убийцу, закрыть дело, вернуться домой, отоспаться в своей постели, сожрать бургер и увидеть сына. Без тебя мне дело не закрыть... так что не бросай меня. Он не отразит в своем еженедельном отчете их разговор. Дэвид принимает решение не рассказывать никому о проблемах Робера. — Если чувствуешь, что не можешь... Бросай все и поезжай к своему мозгоправу. Придумаем причину твоей срочной поездки в Лондон. — Нет, все хорошо. Это... я всегда был очень впечатлительным. В детстве постоянно дразнили, что я трусишка и плакса! А у меня просто очень живое воображение. Вот и все. Дэвид кивает. — Как знаешь. Робер берет руку напарника и кладет ее себе на лоб, откидывается в кресле и вытягивает ноги. — Поспишь? — Подумаю, — отвечает Робер. — Не убирай руку, пожалуйста. — Ли проснулся, — произносит Дэвид, все же убирая руку и отходя к койке Бея. — Откуда ты знаешь? — Робер сам удивляется ноткам ревности в своем голосе. — Сердечный ритм изменился. — Обними меня, — доносится требовательное со стороны Фэбиана. — Что? — удивляется Дэвид, отвлекаясь от Ли. — Обними меня. Пожалуйста, — но это все равно больше похоже на приказ, чем на просьбу. — Эм-м, Робер, я, правда, не понимаю... — начинает Дэвид. Но Робер порывисто встает и в два широких шага подходит к нему вплотную. — Обними меня сейчас же! — Ладно! Ладно, — обескураженно сдается под таким напором Сибрук, обнимая прямого как палка напарника. Робер издает какой-то полувсхлип, полувздох и обмякает в его руках. — Так лучше? — Угу, — гнусаво произносит Фэбиан, уткнувшись в плечо Дэвида. — С тобой рехнуться можно, — беззлобно посмеивается тот, начиная перебирать волосы на затылке Робера. Ли действительно проснулся, и он слышит весь этот странный разговор.