Тело и его Хранитель.

Когда Дэвид уже собирается вызывать войска спецназа для поисков своего коллеги, который снова как сквозь землю провалился посреди ночи, Робер вваливается в палату. — Да неужели?! Я уже собирался обзванивать морги, — ворчит Сибрук. Робер только смеется в ответ, затем бросает взгляд на койку Ли. — Он спит? — Да. — Тогда пошли скорей!!! — Да что случилось? — Дэвид хватает пальто и выскакивает вслед за напарником. — Скорей-скорей-скорей! Вперед! — Фэбиан хватает его за руку и тащит за собой. Они несутся куда-то прочь от госпиталя. Взбираются на холм, соскальзывая. Робер на все вопросы лишь подгоняет Дэвида. — Скорей! — только и слышно от него. Под ногами ломаются ветки и шуршит листва. Они минут пятнадцать несутся куда-то как угорелые, пока Робер резко не останавливается. — Смотри, — выдыхает он, поворачиваясь к Дэвиду. Тот одергивает пальто и достает пистолет из наплечной кобуры, осторожно обходя напарника. — Да нет же! — Робер досадливо отмахивается, хватает мужчину за плечо, цепляет пальцами за подбородок и вынуждает посмотреть вверх. И Дэвид опускает пистолет. Затем вздыхает. — Что там? — успокаивая дыхание от быстрого бега, спрашивает он. — Звезды. Сегодня весь день дул пронзительный северный ветер. Он рвал провода, ломал ветки деревьев, стучал в окна, но разогнал вечные свинцовые тучи. И теперь на черном небе россыпь звезд, настолько ярких, что, кажется, протяни руку — и коснешься их. — В Лондоне так не бывает, — с трепетом и благоговением шепчет Робер. — В Лондоне световое загрязнение, а здесь только парочка уличных фонарей... Ни яркой рекламы, ни небоскребов... Тебе нравится на небо смотреть? — Только сегодня голову задрал. Никогда не видел смысла пялиться на небо! Но вот, — Робер затихает, вцепляясь в пальто напарника. — И ради этого мы неслись по лужам? Перепрыгивали ограждения и лезли через заборы? — Дэвид не знает, смеяться ему или набить рожу этому ненормальному. — Но ведь красиво же! — возмущается Робер. — Не спорю, но нестись по улицам ради такого зрелища все же немного... странно, — Дэвид убирает пистолет обратно в кобуру, разглядывая стоящего рядом коллегу. Фэбиан просто пожимает плечами. — Twinkle, twinkle little star... / Когда солнце вдруг зайдет, / И весь мира свет уйдет, / Ночью ты сияй одна! / Ты мерцай, мерцай, звезда, — начинает вполголоса напевать Робер. Сибрук вздыхает. Его напарник, кажется, все-таки спятил. Эпатаж — это одно, реальная неадекватность — совсем другое. — Когда мы вскрывали капитана, у патанатома кончилась мазь. Этой ебаной мази не нашлось в морге, представляешь?! Ни в морге, ни в больнице... посылать к фармацевту не стали. Господи, как же он вонял... От капитана Батта смердело так, что у меня голова закружилась. Когда транспортировочный мешок открыли, пахнуло, словно он пролежал там месяц в тропическом климате! Его крошечный сморщенный член был весь белый и в трупных пятнах, как в отметинах. А яйца были съедены рыбами... или еще кем-нибудь, — Робер дышит ртом, вцепляется в пальто Дэвида скрюченными пальцами, похожими сейчас на иссохшую птичью лапку. — Ты топляка впервые осматривал? — Сибрук осторожно освобождается из хватки напарника и утешающе гладит его по плечу. — Топляка впервые. Только во время учебы была как-то практика — снимал отпечатки с рук утопленников. И то... там не все тела целиком привозили, а только руки. Но ведь... сколько трупов ни осматривай, все равно каждый раз жутко. — С годами проще. Когда перевалит за пятый десяток убитых, они перестают сниться. — А первые сорок девять трупов тебе снятся? — Иногда, — признается Дэвид, вновь поднимая голову и разглядывая звезды. Робер судорожно выдыхает. Откуда ни возьмись набежали тучи, и начался дождь. — Пора уходить, — Сибрук тянет Робера за собой, но тут же холодный противный дождь усиливается во сто крат, становясь настоящей стеной воды. — Твою мать! Дьявол! Что за черт?! Туда! Пошли туда! — инспектор сжимает рукав пальто Фэбиана и тянет его за собой куда-то в сторону. Они вваливаются в чудом оказавшийся поблизости сарай с насквозь прогнившей поленницей внутри. Здесь сыро и из всех щелей дует, но можно укрыться от ведер воды с неба. — Прости, — сквозь смех извиняется Робер. — Я притащил тебя сюда, а теперь мы подхватим пневмонию и умрем. — Допустим, я не умру, а вот ты точно отхватишь если не болячек, то пиздюлей от меня. Фэбиан продолжает посмеиваться, стаскивает с себя пальто, пытается его отряхнуть от воды. Они вытирают волосы шарфом Робера и, не найдя ничего лучше, садятся на поленья. — Ты похож на сову, — внезапно произносит Фэбиан, пристально вглядываясь в сидящего рядом напарника. — To-who! — подражает уханью совы Дэвид. — А ты — на придурка. — Я не знаю, какие звуки издают придурки, извини, — разводит руками Робер. Какое-то время они сидят в молчании, слушая шум дождя. — Он быстро закончится? — Надеюсь. Неохота торчать тут до утра, — Дэвид ерошит волосы, проводит по лицу ладонью. — Устал? — Угу. У Робера ледяные руки, но все равно приятно, когда они начинают разминать шею и массировать кожу головы Дэвида. От поленьев, на которых они сидят, несет трухлявой древесиной и сыростью. Ветер воет на разные лады, задувая в щели. Серый полумрак сменяется полной темнотой. Монотонный шум дождя давит на барабанные перепонки. — Он что-нибудь вспомнил? — Ничего, — вздыхает Дэвид. — Я не пристаю к нему с расспросами, но, мне кажется, он наложил что-то вроде блока на эти воспоминания. Эпизод с нападением просто-напросто выпал из его прошлого! Из его сознания, из памяти, из жизни. — Мы начали охоту в туристический сезон, в разгар лета... Оглянись, Дэвид, осень заканчивается. Сколько времени... сколько времени он будет вспоминать? И есть ли у нас это время? — А что ты предлагаешь? — устало спрашивает Дэвид. — Возможно, хороший гипноз? Транквилизаторы? — Он умрет. Если его мозг ради сохранения жизни и рассудка полностью перекрыл те воспоминания, то, начав копаться в его сознании, мы его убьем, — Дэвид резко отодвигается от ласкающих рук Робера. Но Фэбиан кладет руки ему на плечи и тянет на себя, не давая отстраниться. — Мы теряем на него время и силы, — как можно мягче произносит Робер. — А все местное население ополчилось на нас. Я стоял над телом девушки из вяза и словно увидел ту черту... между собой и ими всеми. — Между тобой и кем? Робер открывает рот, чтобы ответить, но Дэвид резко его перебивает. — Да ты хоть понимаешь, что эти люди, которых ты так не любишь, живут здесь? Мы приедем и уедем, а они останутся. И им жить с этим ужасом в воспоминаниях. И констебли, которых ты так ругаешь, стараются на пределе своих возможностей, потому что они, в отличие от меня и тебя, защищают еще и свои семьи. Он убивает местных. И следующей жертвой может оказаться их собственный ребенок, именно поэтому то, что они делают, — это их предел в данных обстоятельствах. В их родных краях завелся нелюдь, а мы лишь... свалившееся на голову бедствие из большого города. — Мы настолько бесполезны? — спустя минуту молчания спрашивает Робер. — Пока да. Но это пока, — уверенно заявляет Дэвид и, помолчав, продолжает: — Не говори, что есть они и ты. Множество людей день и ночь трудятся, чтобы тебе помочь. Составляются десятки псих-портретов, сотни образцов обрабатывается, тысячи писем и запросов рассылается в поисках совпадений. Есть мы все и убийца. Ты не один. — Я запомню, — мирно, даже как-то ласково произносит Робер, заправляя Дэвиду выбившуюся прядь волос за ухо. — Я запомню. — Вроде стало чуть светлее? — оглядывается вокруг Дэвид. — Да, — Робер встает первым и идет к двери. — Надо возвращаться. Кажется, в этом старом, грязном и сыром сарае инспектор Фэбиан влюбился. На следующее утро госпиталь атакуют журналисты. И эта волна настолько серьезна, что Скотланд-Ярд решает провести пресс-конференцию, чтобы официально прокомментировать произошедшее событие. Любовник вдовы капитана Батта повесился прошлой ночью. — Ты допрашивал ее двадцать часов, — ровным тоном произносит Дэвид, когда они сидят в коридоре здания управления местной полиции в ожидании пресс-конференции. — Я бы понял, если бы она повесилась! У парня этого было идеальное алиби и, кроме мотива страсти, никакого другого! Проверка всех бывших и нынешних подозреваемых по всем убитым еще ведется... Но он был официально признан вне подозрений! Черт! Теперь начальство меня с потрохами сожрет! — Пресса тоже. — На прессу насрать. Она вечно... кого-то жрет, — отмахивается Робер. — Но почему, дьявол задери, повесился он, а не она?! Ничего не понимаю. Я провел с ним всего один допрос, потом была проверка, и мы его освободили. С ней... согласен, было жестко так поступать, но я тоже там сидел без воды и еды двадцать часов в тесной комнатушке, потный и уставший, и двадцать часов слушал ее плач и истерику... Почему по этому поводу никто не переживает?! — Я переживал, — пожимает плечами Сибрук. — Спасибо, хоть кто-то, — усмехается Робер. — Наши хотят подключить Интерпол, — как бы между прочим роняет Дэвид. — На хер? — удивляется Робер. — Мы не справляемся. Нам нужна помощь... Дело стало слишком громким, особенно теперь... — Меня линчуют, Дэвид, — с улыбкой произносит Робер и встает, поправляя пиджак. — Как я выгляжу? Достойно для встречи со львом? Дэвид хочет успокоить напарника, но двери открываются, и на них обрушивается гомон возбужденных репортеров.