Тело и его Хранитель.

Ли оглядывает жилье, где ему предстоит пробыть какое-то время. Какое именно, Робер не озвучил, а Ли не уточнил. — Не хоромы, но уже что-то, — произносит Фэбиан, стягивая ботинки. — Мне нужно переделать здесь что-нибудь для твоего удобства? Вообще, конечно, стоило бы, но Ли отрицательно мотает головой. «Пусть будет как есть». Бей не планирует торчать с Робером до скончания веков. Бей в последнее время вообще ничего не планирует. — Ладно, тогда нам нужно будет обговорить некоторые... — помявшись, Робер находит слово: — Бытовые моменты для сносного совместного существования. Она ведь с приводом? — Фэбиан указывает на коляску Ли. Бей очерчивает руками вокруг себя и своей коляски круг и кивает. — Окей, понял. Это твое личное пространство... Трогать не буду. Хм-м, кровать вроде низкая... ты сможешь сам на нее перебираться или мне помогать? Ли снимает с себя шапку, пальто, разматывает шарф, вспоминая кровать, которую видел, пока осматривал квартиру. Затем тыкает себя в грудь. «Сам». Робер убирает верхнюю одежду. — Что ты ешь? Ли едет на кухню, открывает холодильник и скептично оглядывает содержимое. «Все, но, кажется, этот сыр сгнил». Ли достает сыр и, продемонстрировав зелено-синеватую плесень, выбрасывает в мусорное ведро, показывает на холодильник и кивает, ожидая реакции Робера. — Ты не ешь сыр? Или что? Ешь все? Да, этот сыр протух... так ешь все, значит? А ты же можешь писать? Проще будет, если ты мне все напишешь. И будешь отвечать письменно. Нет, не проще? Почему? В ответ Ли вытягивает свои руки в мягких варежках, стягивает одну и с трудом распрямляет скрюченные пальцы, также медленно и с усилием шевелит ими, сгибая каждый по отдельности. — Проблемы с мелкой моторикой? Ладно, понял. Персонал проинструктировал насчет ванн и массажей. Тебе еще нужно посещать психотерапевта и логопеда. Хочешь, чтобы я тебе помогал, или лучше нанять специалиста? Я про ванны и массаж. Ли регулирует свою коляску, подстраиваясь под высоту кухонного стола. Робер разливает чай, раскладывает печенья и накладывает джем в розетку. — Психотерапевт... Он тебе нужен? Логопед не обсуждается. Он будет приходить трижды в неделю и по два часа заниматься с тобой. «Помыться я могу и сам... А вот массаж... Специалист. Кто-нибудь посторонний», — думает Ли. Но затем резко передумывает. — Значит, массаж буду делать я. Робер понимает, что это каприз и вредность самого Ли. — У меня опыта ноль. «Наберешься», — невозмутимо отмахивается Ли, примеряясь к печеньке, чтобы половчее ее ухватить. Фэбиан ясно осознает только сейчас, во что ввязался. И да, надо приделать специальные ручки в ванной. Коляска Ли издает тихий звук: что-то между тарахтением и жужжанием. Он сам, видимо, уже привык, а Роберу еще предстоит. — Да, это оно. Тысячи версий... моих, Дэвида, чужих. Каша какая-то! — Фэбиан смотрит на карту, на которую указывает Ли, въехавший за ним в комнату. Эти «диалоги» в один голос почему-то совсем не раздражают Робера. Даже, кажется, наоборот... На следующее утро Робер находит Ли, придирчиво оглядывающим ванну. — Давай, я пока помогу забираться в нее? Потом приделаем удобные ручки, чтобы ты сам мог залезать в ванну. Бей кивает и сдает назад, едва не отдавив ноги Роберу. — Да, здесь маловато места для маневров... Ли раздевается и одевается самостоятельно, вообще он вполне справляется без чужой помощи практически во всех аспектах, и Фэбиану даже кажется, что его надул персонал богадельни, снабжая кучей рекомендаций по уходу. Эти ожоги не пройдут никогда. Регенерация и лекарства смогли их зарубцевать, но это предел возможного восстановления. Робер с тяжелым сердцем вспоминает фотографии в деле, фотографии из портфолио Ли. На месте этого парня он бы сдох, наложил на себя руки. Совершенно точно. Хотя... Ненависть. Жажда мести. Насколько сильной должна быть злость на нападавшего, чтобы продолжать жить и цепляться за жизнь, адаптироваться и искать варианты выживания, лишь бы когда-нибудь отомстить? Поистине безграничной. И Робер впервые чувствует что-то, помимо удивления или раздражения, по отношению к Ли. Это уважение. И страх. Этот парнишка пугает Робера до холодка в груди и спазма в горле. Нет, Ли не успокоится пожизненным заключением убийцы. Ему нужны кровь и страдания, равноценные его. А что насчет Робера? Ответ на этот вопрос заставляет инспектора спешно ретироваться на кухню и начать яростно мыть посуду. — Твоя кожа рвется, как бумага, / И ты разваливаешься на куски, / Во второй раз ты уходишь от меня. / Heirate mich! — напевает под нос Робер, рассматривая данные, выуженные из Интернета по делу Дэвида — последней на сегодняшний день жертвы убийцы. — Иду я каждую ночь копать, чтобы посмотреть на то, что осталось от лица, что улыбалось мне. Выходи за меня замуж! Проклятье!!! Ли поднимает голову, отвлекаясь от книги. — Прости... мне не дают информации по этому делу. А то, что пишут в сети и в газетах, может быть тысячи раз пережеванной бредятиной! Впрочем... Есть у Робера давний знакомый, ну как «знакомый»... бывший любовник из службы собственной безопасности Скотланд-Ярда. Возможно, если правильно надавить, удастся что-нибудь выудить. — Знаешь, за время работы в Скотланд-Ярде мне доверили вести тринадцать дел, связанных с убийствами... Раскрыл я всего семь. Ли внимательно слушает. Робер смотрит на карту и продолжает говорить: — Я больше актер, а не детектив. Главное, правильно себя подать... Растрезвонить о своих победах и молчать о поражениях. Чтобы все помнили, что семерых ты засадил. Виртуозно расколол дело. А остальные... пылятся как цифры в отделе статистики. Но это еще шесть жизней. Отнятых жизней, на которые я забил. Но четырнадцатое — отобранное — дело я доведу до конца просто потому, что оно… — Робер замолкает, вместо ответа тыкая в имя папки. «Дэвид Сибрук». Ли переводит взгляд на карту. Что ж, этот инспектор не врал, говоря, что найдет убийцу. Это значит, что Бей тоже должен исполнить свою часть договора. Он едет на кухню, приносит оттуда вилку, затем с трудом целую вечность выуживает из тубуса карандаш и демонстрирует его. — Что? Вилка под нос, потом карандаш. — Я не понимаю, — недоумевает Робер. Ли делает вид, что ест. — Палочки? Кивок. — Окей, будут тебе палочки, — согласно кивает Робер, думая про себя, зачем парню китайские палочки. Через два дня Ли просыпается и видит, что пропадавший где-то всю ночь Робер читает дело об убийстве Дэвида Сибрука. Фотографии лежат в стороне, и Ли, перебравшись на коляску, подъезжает к столу, чтобы взглянуть на них. Этот красивый человек даже умереть умудрился красиво. Ли никогда его не видел... Но он уверен, это был красивый человек. — Цель оправдывает средства, верно? И Ли кивает, глядя в больные и измученные глаза инспектора. — Это копии всего, что известно Скотланд-Ярду. Если честно, — Робер вздыхает, закрывая лицо ладонями, — эти данные не стоили ни ужина, ни ночи в неприятной компании... Но хоть что-то. Ли разводит руками. «Мы все чем-то жертвуем, что-то ставим на кон. Твоя задница не такая уж и жертва». Они оба мертвые, может, поэтому так прекрасно друг друга понимают? Рождество застает каждого за своим занятием: Ли вновь учиться есть палочками, Робер отсеивает ненужные версии, чтобы добраться до искомой. В тот день, когда Ли удается удержать в руке карандаш и сделать пару корявых штрихов, Робер восклицает: — Где проще всего спрятать булавку? В куче других булавок! А где может затеряться убийство? В куче других убийств! Только одно убийство имеет мотив — остальные страховка. Чтобы все искали серийника-маньяка!!!