Тело и его Хранитель.

— Слишком много всего навалено... Я столько времени продирался через эту кучу голосов и теорий, — Робер смотрит на вино, подняв бокал на свет лампы. — Но я знаю, уверен на все сто, мы имеем дело с одним обоснованным убийством, одним мотивом и отнятыми для прикрытия чьей-то задницы душами. Ты думаешь... Ты думаешь, пожизненного заключения достаточно за такое? Ли поднимает глаза. Багровое вино остается на губах инспектора, розовый язык скользит по ним, собирая капли. «Нет». — И я такого же мнения. Все счета приходится оплачивать рано или поздно. А этот ублюдок много задолжал. Думаю, — Робер пристально смотрит на Ли, — мы с тобой имеем полное право выставить ему счет и потребовать оплаты. Сполна и сразу. Бей в ответ протягивает свой бокал. — С Рождеством нас! — салютует ему своим бокалом Фэбиан и выпивает вино залпом. «С Рождеством!» Робер разделывает курицу, пока Ли нежится в ванне. Всего одно убийство из семи, и предстоит еще понять, какое именно и почему. — Прекрасный финал, поганец! Убить инспектора и опустить занавес. Но ты чертовски ошибся, сделав так, — Фэбиан включает электрогриль. — Не убей ты Дэвида, я бы на тебя забил. Поразительно то, что, — инспектор натирает мясо приправами, — если бы мы вернулись с Дэвидом в Лондон, мы бы вновь стали посторонними друг другу, а я бы со временем остыл. Но это убийство делает любовь такой... красивой, черт возьми! Трагичной, возвышенной, той самой, которую я пронесу в своем сердце через всю жизнь. Курица отправляется в электрогриль, и Робер принимается за чистку овощей на гарнир. — И это я тебе никогда не прощу, — Фэбиан разглядывает нож в своей руке. — Любовь — дикое животное. Оно вдыхает твой запах, ищет тебя... Прорывает ходы между твоими ребрами... Amour, Amour! — Alle wollen nur dich zähmen! Amour, Amour! Am Ende, gefangen zwischen deinen Zähnen! — Робер, чистя морковь, режет себе палец случайно соскользнувшим ножом. — В конце концов, все оказываются в твоей пасти. Инспектор смотрит, как его кровь капает в слив раковины. — Любовь, любовь! Дайте мне яду... Ли въезжает на кухню и прислушивается к бормотанию этого странного человека. — Знаешь, Дэвид как-то сказал, что миру повезло, что я ушел в полицию. Иначе еще одним убийцей стало бы больше. Бей подъезжает ближе. — Но кто самый опасный убийца? О нет, не больной какой-нибудь с поехавшей крышей. Самый опасный убийца — тот, кто их раскрывает. Кто знает методы работы полиции, всю эту схему изнутри, — Робер кладет палец в рот, слизывает кровь с ранки и оборачивается к Ли. Бей улыбается. Впервые после того инцидента. С возвращением на службу и трудовых будней у Робера остается совсем немного времени на свое личное расследование, но это даже как-то подстегивает его. Ли от обращения с палочками перешел к складыванию оригами. Пара его набросков были им же выброшены, так что он решает не торопиться. Его руки пока слишком плохо его слушаются, чтобы рисовать и нормально писать. Он теперь часто остается один в пустой квартире и часами вчитывается в материалы дел, разглядывает карту, закрывает глаза и вспоминает. Снова и снова в мельчайших подробностях. В этих ужасных воспоминаниях он черпает какое-то извращенное вдохновение жить дальше. Кажется, Ли тоже сумасшедший. Как и Робер Фэбиан. Их двоих словно заразил своим каким-то странным безумием убийца. Ни Ли, ни инспектору больше не снятся кошмары. Однажды Робер разминает плечи Ли перед сном и привычно рассуждает вслух. — Я перелопатил все данные по жертвам! Никто не выигрывал от их смертей ни цента. Деньги — главнейший побудитель к убийству и разному вредительству, но глухо... Ценности, украденные у Гилкрист, так и не нашлись. И было там не настолько много, чтобы так изгаляться! Убийство в состоянии аффекта? Но тогда это должно быть что-то связанное с первой жертвой. Тринадцатилетний Карл, неудачно подвернувшийся под руку? Не сходится. В этом чертовом особняке поджидали именно его... Все указывает на это. Каждая жертва на своем месте. Не случайна. Даже Дэвид, — инспектор осекся, его голос сорвался на хрип. Ли опускает голову, прикрывает глаза. В последнее время он всегда так делает, когда Робер упоминает Сибрука. Это не объятия и утешающие слова, Ли дает таким образом Фэбиану погрузиться в скорбь без постороннего внимания. В этой боли он находит силы продолжать поиски, что на руку Ли. — А кто такой инспектор Дэвид Сибрук? Он стучал на меня, — Робер улыбается. — По долгу службы. У него сын и бывшая жена. Пожилые родители. Квартира и машина в собственности... Были ли у него враги? Конечно, были! У всех есть враги... Но мало у кого есть враги, которые убьют. Дэвид был завершающий аккордом. Он был выбран только потому, что он инспектор Скотланд-Ярда. «Был, — думает про себя Ли. — Дэвид был инспектором Скотланд-Ярда». Иногда Робер говорит о нем так, будто Сибрук еще жив. — Что тогда? Кто тогда? Пойдем другим путем. Самая странная смерть... Хм-м, пожалуй, смерть капитана. Хотя там еще была неизвестная девушка. Стоп! Руки Робера, до этого уже привычно разминавшие мышцы Ли, замирают. — Убийств было семь. Но тел восемь... Восьмое тело — парниша-танцор, который повесился. Но... повесился ли он? Ли оборачивается к инспектору. Они смотрят друг на друга. — Это может быть ключик. «Годная версия», — одновременно со словами Робера проносится в голове Бея. — Когда душат руками, остаются характерные следы, самоубийство таким образом невозможно, но петлей... Повешение есть повешение, эксперты не могут определить, сам человек повесился или ему помогли. Как могут помочь повеситься? Легко! Проще всего повесить кого-нибудь, столкнув с лестницы. Веревку через перила, петлю на шею, и толкнуть человека. Жертва никогда с завязанными глазами не полезет на стремянку. А с открытыми тем более, видя петлю-то! А лестница — это привычно... можно наплести что угодно, связать руки, завязать глаза. Это дело двух минут. Потом проще простого обставить все как самоубийство! Минимум два этажа в доме, причем дом частный... чтобы провернуть такое без свидетелей. И я что-то такое видел на месте обнаружения трупа. Что-то такое... — Робер прикрывает глаза, силясь вспомнить. — Что-то определенно там было, из-за чего я все время дергался и размышлял над смертью парня, искал мотив самоубийства, и мне было мало того, что он со страху, из-за подозрения в убийстве капитана повесился. Что же там было? Какая-то мелкая деталь... Ли кладет руку на колено инспектора, смотрит на него, чуть склонив голову. — Да, я вспомню, а сейчас надо отдохнуть. Ну? Баиньки? — Робер переключается на Бея, помогая ему устроиться на ночь. Сам же отправляется на диван, на который перебрался, пока Ли живет с ним. Голос умирающего Фредди выводит: — Шоу должно продолжаться... / Шоу должно продолжаться. / Мое сердце разбивается на части, / А мой грим, наверное, уже испорчен. / Но я продолжаю улыбаться! — Show must go on, — подпевает вполголоса Робер, переворачивая очередной панкейк. Странгуляционная борозда — ничего особенного, стандартное повешение с высоты в один метр и характерные для него повреждения шейных позвонков, отрыв дуги второго шейного позвонка, что нормально для повешения петлей с узлом под подбородком. Так называемая мгновенная смерть. Тахикардия, сознание сохранено, затем потеря сознания и судороги, непроизвольное мочеиспускание, дефекация, аритмичное дыхание еще прослеживается пару секунд, потом терминальная пауза, остановка агонального дыхания, и, наконец, смерть. Стул. Стул стоял рядом. Вот что не давало покоя инспектору. В принципе, парень мог с него просто сойти и повиснуть на веревке, стул необязательно прям отпинывать от себя. Но эти чертовы судороги! При таких повреждениях человек дергается, как марионетка в руках припадочного кукольника! Стул должен был упасть или нет? — Ладно, возьмем как рабочую версию. Убийств было восемь. Исходим из этого... Почему? Почему смерть капитана сопровождалась еще одним завуалированным убийством? Что в капитане Батте было такого? Жена избавилась так хитроумно от двоих осточертевших ей мужчин? — Загадочна и темна женская душа, — бормочет про себя Фэбиан, поливая панкейки шоколадным соусом. — Ли! Завтрак готов! А мне пора бежать... Труба зовет! Занятия с логопедом не дают никакого эффекта. Ли уже может крепко ухватиться за карандаш и вполне сносно орудовать им, правда напряжение так велико, что руки постоянно сводит судорога и приходится подолгу разминать суставы. Длинные зимние ночи становятся все светлее, укорачиваясь понемногу. — Это что-то связанное с капитаном, — говорит как-то вечером за глинтвейном Робер. — Я целую неделю копаюсь в данных по убийству именно Батта. И все больше убеждаюсь, что все началось с него и ради его смерти. Голову и руки так и не нашли. Но это лишь немного осложнило опознание, база полиции выдала совпадение ДНК. Человек, знающий какого размера отпечаток нам можно подкинуть, не боясь засветиться, не мог не знать про базу данных ДНК. Это тело должны были опознать, но с поправкой... Именно без головы и отпечатков пальцев, языка... Конечно, есть еще неизвестная Белла, но, судя по всему, она приезжая, раз ее нет в данных по британцам. Так что капитана должны были опознать. Но нахрена?! И этот парень что-то знал? Был любовником и жены, и мужа? — Фэбиан отпивает горячего напитка и смотрит на Ли, будто ждет от него ответа. Бей морщится, достает свой альбом и карандаш. Высунув язык от усердия, что-то пишет. — Анализ ДНК может ошибиться? — Робер читает вслух записку Ли. — Насколько знаю, нет. Я уточню завтра у наших спецов из лаборатории. Мы на верном пути, парень. У меня все внутри звенит! Что-то не так с этим капитаном... Тут надо копать, я уверен. Знаешь, чем плоха работа в команде? Слишком много интуиций и опыта разных людей. Каждый тянет на себя и облачает факты в свою версию, а когда ты один... Ты спокойнее и увереннее, не сомневаешься в своих чувствах и знаниях. В тот день дует пронзительный ветер, идет дождь со снегом. Ли, укрывшись пледом и устроившись в кресле с кружкой кефира, читает книгу, когда в квартиру входит Робер. Он, не разуваясь и не раздеваясь, проходит в комнату и встает перед Ли. — Я знаю, кто это сделал. Не знаю причин, но мы очень скоро выясним. Кружка с кефиром едва не выскальзывает из рук Бея, он откладывает книгу и кружку, стараясь не дергаться и не торопиться. «Рассказывай». — Мы нашли труп не капитана Батта, а некоего Чарльза Батта. ДНК не ошибается, но у однояйцевых близнецов одинаковый генотип. У капитана был брат-близнец. И он его убил. Собирайся, мы вылетаем немедленно. Ли кивает. Фэбиан подал в отставку, после того как узнал последний адрес мистера Чарльза Батта, больше Скотланд-Ярд ему и Ли ничем не поможет. — Частенько у монозиготных близнецов зеркальное сходство. Готов спорить, на лице у Чарльза была родинка слева, потому что у капитана Батта она расположена справа. В личном деле указано наличие брата-близнеца у капитана, и жена его говорила об этом, но, какое отношение имеет живущий на континенте у черта на куличках братец мертвеца к нашему маньяку, думали мы и проигнорировали данное сообщение. А теперь все встало на свои места, — объясняет свою теорию Робер, пока они мчатся в аэропорт. — Сто из ста, этот ублюдок сейчас спокойненько проживает жизнь своего братца в крошечной польской деревеньке. Этот чертовски коварный план он, скорее всего, разрабатывал несколько лет! Чудовищно... Разброс жертв, тщательно выверенные письма, выбор мест преступлений, знание методов нашей работы у него, скорее, из военной полиции, что-то сходится, что-то нет. Что-то мы можем сделать быстрее, что-то у них происходит иначе, но, в целом, эти знания дали ему возможность отлично подстраховаться! У капитана Батта есть татуировки, а отпечатки пальцев даже у однояйцевых близнецов разные. Так что безголовый труп без рук. В базе данных жителей Великобритании капитан значится, а вот его брат, живущий в глуши и не занимающийся государственно важной деятельностью, отсутствует. К тому же он без криминального прошлого, конечно. Чарльз нигде не отмечен! И Дэвид умер, а ты потерял все, чтобы гениально извращенный план капитана Уильяма Бернарда Батта сработал. И он сработал! — Робер паркуется у аэропорта. — Мы летим в Брюссель. Оттуда в Варшаву, поплутаем, спутаем возможные следы и навестим дорогого капитана. Все мы рано или поздно платим по счетам. Бей улыбается, устраиваясь удобнее в своей коляске. Прикрывая лицо медицинской маской и надвигая очки, он продолжает мечтательно улыбаться.