Somniatis

But I'm only human And I bleed when I fall down I'm only human And I crash and I break down Your words in my head, knives in my heart You build me up and then I fall apart 'Cause I'm only human Christina Perri - Human

      Вдох. И снова с огромным трудом. Будто жидкий огонь стекает по горлу, легким. Остается внутри и выжигает жизнь буквально каждую секунду. Больно, так больно, что хочется кричать. От бессилия. От усталости. От этого омерзительного состояния. Никогда раньше она не чувствовала чего-то подобного. Только легкость, безмятежность, которые изредка прерывались фантомными ощущениями. Словно руки касались, словно целовали в холодный лоб. Теперь же...       Выдох. А легче не становится. Ведь за выдохом последует новый вдох, и снова адское пламя будет прожигать грудную клетку. Сердце колотилось безумно быстро. Того и гляди, вырвется из груди. Но оно билось. Продолжало поддерживать жизнь, хотя, стоит задуматься — не напрасно ли? Сколько времени прошло после того, как склянка с пугающей до мурашек надписью разбилась о каменный пол склепа? Неделя, месяц, год? А может, всего час? Она все больше терялась во времени. Или нет. В безвременье. Для нее что секунда, что час — все едино, и разницы никакой нет. Сама виновата.       Реджина все продолжала вглядываться в бездушно холодное небо алого цвета. Но что-то шло не так. Чем ближе спасение— тем хуже ей. Жар. Изнутри огонь выжигает ее нутро. Что за пожар? На ум невольно пришли слова. Ее фраза, произнесенная тридцать лет тому назад. А теперь это приговор. Для нее, жизни, для всего, черт возьми. Угроза, звучавшая в адрес падчерицы, когда та с отвращением и не меньшим восхищением смотрела на бордовое яблоко, вертелась буквально на языке. И вот он — ответ. Знала же, на что идет. Магия всегда имеет цену. *Твое тело станет темницей, где будут томиться твои мечты. Они же отзвуки сожалений.       Так и произошло. Вот он — огонь. Мечта стала самым главным сожалением. Королева — не Королева вовсе, а бестелесный призрак, застрявший где-то между. Пока, благо, не умерла. Уже радует. Но шестое чувство, неожиданно очнувшееся, шептало о том, что скоро. «Скоро» что? Умрет? Нет, так не пойдет. Умирать Миллс даже пока не планировала. Ее мнение резко изменилось, когда она узнала, что Свон едет за Робином. Разве справедливо — рушить семью, чтобы не разрушить одну жизнь? Магия всегда имеет цену — и снова вспоминается любимая присказка Темного.       Ее тянуло не в ту сторону, откуда едет желтая машина. Ее тянуло к себе. К бездушному телу в одной из больничных палат. Не то, все не то. Реджина храбрится. Держится, чтобы не произнести ни звука. Один всхлип из ее уст — и она уже сломается. Даст волю слабости и трусости. А во второй раз ошибку повторять не хотелось. Одного раза хватило, чтобы на всю жизнь выучить урок.       А в больнице было шумно. Реджина сама не осознала, как очутилась здесь. Взмах ресниц. Пейзаж уже изменился, и она стояла на белом полу, а не на сером асфальте. Мимо нее, сквозь нее проносились люди в белых халатах. Они были заняты. Кто чем — некоторые выполняли свою работу, а некоторые просто болтали по телефону с какой-нибудь подружкой или другом. Зависть. Миллс сама отказалась от жизни, и уже нужно принять этот выбор. Женщина развернулась и лицом к лицу встретилась с сыном.       Генри, конечно, не мог видеть призрака, но отчего-то застыл на месте. Что-то такое странное зародилось внутри. Опасение, догадка, наваждение? Он покачал головой, отгоняя вовсе ненужные мысли и уверенно зашагал вперед. Реджина, ни секунды не медля, отправилась вслед. Мальчик петлял в больничных коридорах. Двери, двери. Стеклянная стена. Именно та самая, где все привыкли видеть Джона Доу за двадцать восемь лет. А теперь там она. Зачинщица всего этого, ведьма. Падшая Королева. Реджина Миллс. Ей казалось, что многие злорадно усмехались, проходив мимо. Но только казалось. Может, все не так. Потому что когда она смотрела на лицо своего мальчика, то понимала — она безразлична и ненавистна не всему миру. Есть люди, которые любили ее. Больше жизни, готовые на все, лишь бы вытащить Реджину из этого состояния.       Возле тела женщины крутился Вэйл. Хмурился, поправлял бесчисленные проводки. И снова хмурился, глядя на пищащие приборы. А потом обратился к медсестре быстро, отрывисто, грубо. Она вскочила с диванчика и быстро-быстро закивала головой. Подбежала к столику с различными лекарствами, уверенно схватила шприц с прозрачной жидкостью и протянула доктору. Генри сорвался с места и побежал вперед, открывая токую стеклянную дверь. Крикнул отрывисто: «Нет!» Легкая тень недоумения отразилась на ее обычно безэмоциональном лице. Брови едва-едва дернулись. - Генри! - воскликнул Вэйл. - Сердце остановилось, понимаешь? Не мешай! - Она не умрет! Это же сонное проклятие! - Вспомни себя. Ты тогда чуть не... - но Генри резко его перебил. - Тогда Сторибрук был проклят и мало чем отличался от всех остальных городов. А сейчас она не умрет! Если только вы не поможете ей в этом. Наверное, спите и видите, как мама умирает!       Вэйл задохнулся от возмущения. Реджина продолжала смотреть на сына. С гордостью, такой сильной, насколько это было возможно... в ее состоянии. Но в следующую секунду почувствовала, что слова доктора — чистая правда. Огня не было. Миллс понимала, что это пламя, которое выжигало ее, было жизнью. Теми «отзвуками сожалений». О не сделанном. О потерянном. Обо всем, что случилось и не случилось. Приятная и вместе с тем такая ненавистная прохлада. На кончиках пальцев, пока не так далеко ушла... Смерть. Нутром ее чувствовала. Нет, милый Генри, ты прав. Адреналин здесь не поможет. Ничего не поможет. Хватит верить в Сказку.       Мисс Миллс. Мадам мэр. Ее Величество Злая Королева. Реджина. Как много имен, как много людей. И все умирают от глупости и слабости одного. Каждая из высокопоставленных дам — отдельная черта характера Реджины. Часть ее жизни, часть ее самой. Все, что было за шестьдесят, подумать только, лет. Тридцать — в одном мире, тридцать — в другом. Невольно вспомнилась встреча со своим отражением. Злая Королева показала ей всю жизнь, будто бы знала, что та умирает. Так должно быть, все верно. Глупо было надеяться на хэппи-энд. Быть которого не может. «Долго и счастливо» есть у Героев. Злодеи же довольствуются промозглыми темницами и плахами. Но не о такой смерти она мечтала, не на больничной койке в Сторибруке.       Прислушалась. Нет. Внутри лишь тишина. Глухие вдохи и выдохи — по инерции, - пламя больше не опаляет грудь. Только пепел внутри, который заставляет задыхаться. От нехватки всего. Такого простого и ничего не стоящего «всего». Реджина все дальше от себя. Она видит, как Генри подходит к изголовью ее временной кровати и, наклонившись к самому уху, что-то шепчет. Такое родное, знакомое, теплое: «Мам, я с тобой». И она улыбается. По-настоящему, даже чувствует льдинку на щеке. Донельзя живую. Касается лица тыльной стороной ладони, но, конечно, ничего не чувствует, потому что завралась. Врет себе, чтобы держаться на плаву и не тонуть. - Они здесь, - сказал мальчик и положил горячую ладонь на лоб матери. Реджина обернулась и встретила любимый взгляд чуть мутноватых зеленых глаз.       Эмма, Робин и Зелина, что по правде сказать, удивило Реджину, стояли у входа в палату для, так называемых, безнадежных. Для тех, кто в коме, если проще. Свон взмахнула рукой, и запястья Зелины сковала тонкая, но невероятно прочная серебряная цепь. Рыжая поморщилась, а потом закатила глаза. Но потом ее взгляд переместился на больничную койку, и тонкие губы Ведьмы тронула улыбка. Вот она — ее мечта. Лежит бездыханная. Но никто и внимания не стал обращать на такое проявление «сестринской» любви. Эмма и Робин сорвались с места и в считанные секунды оказались возле проклятой Королевы. - Она... - голос Робина сорвался, когда он увидил, что любимая не дышит. - Спит, - кивнул Генри. - Если верить приборам, которые ошибаются крайне редко, то мисс Миллс уже три минуты, как умерла, - вклинился до невозможности правильный доктор Вэйл. Но никто не ответил. Этого просто не могло быть, нет. Королева не умерла.       Тишина. Молчание пробралось в каждый укромный уголок палаты, наполняя ее невыносимым ужасом. Реджина посмотрела на притихших знакомых. В глазах читалось разочарование, неверие, шок. Все вперемешку, потому что какой нормальный человек поверит в смерть Королевы? Да никто, черт возьми. А некогда блаженная прохлада превратилась в невыносимый холод. Ледник. Вечный снег. Ни намека на хоть толику тепла. Уж лучше вечно горевший огонь. Но нет, остался только холод и пепел. Остатки ее души. Морозное дыхание Смерти прямо над ухом. Реджина чувствовала. Да, потому что она — Злая Королева. А злодеи всегда умирают первыми. Авторы Книги Сказок считали это чистой правдой испокон веков. Нельзя. Умирать.       Свет ослепил Реджину. Такой яркий, теплый. К которому хочется двигаться, чтобы согреться. Она тянет руку к звезде, которая светит только для нее. Будет легче. Только дотянуться... И она чувствует шепот на губах. Не свой. Чужой, но такой родной, знакомый. Она буквально чувствует вкус этих слов, тонет в них, растворяясь полностью. Она хватает яркий и невероятно горячий свет в тот момент, когда Робин прижимает свои теплые губы к холодным. Ее? Дрожащей ладонью скользит по губам и чувствует, как все меняется.       Будто бы американские горки, когда беспощадно кружит голову, захватывает дух и скручивает желудок. Ее мутит. Нехорошо. Реджина мечется где-то вне себя, в прямом смысле. С силой невероятного магнита ее тянет вниз. Ко дну. Как камень, привязанный к шее. На грудь давит груз, массой не меньше тонны. На голову еще больше. Если это и есть смерть, то какое она приносит облегчение? Стало лишь хуже. И только пока теплые после поцелуя губы все еще живы.       А тишину в палате нарушает только протяжный писк приборов...