Полукровка

      Я открыла глаза, и первое, что ощутила, - это мягкость.        Слишком мягко.       Непривычная жесткость съемных квартир, не скрипучий матрас хостелов, а настоящее облако - белоснежное постельное белье, утопающее в подушках. Солнечный свет струился сквозь тюлевые занавески, окрашивая комнату в теплые золотистые тона.        Я резко села, и мир на секунду поплыл перед глазами. Опять этот чертов обморок.       Комната была… идеальной. Розовые обои с едва заметным цветочным узором, книжные полки, заставленные романами и милыми безделушками, зеркало в резной раме. На тумбочке стояла фотография в рамке - Нелли с мужем, оба улыбаются, ее рука лежит на округлившемся животе.        Так живут нормальные люди. Я сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается в ладони. Не зависть - нет. Что-то другое. Пустота.        Я родилась под хмурым лондонским небом, в крошечной квартирке, где пахло чаем и старыми книгами. Но уже через два месяца мама завернула меня в голубое одеяло, купила билет в один конец и увезла в Рим.       Так началась моя жизнь - без корней, без дома, без чего -то постоянного.        Италия. Португалия. Франция. Германия.       Города, страны мелькали, как страницы в книге, которую листают слишком быстро. Я не успевала запоминать названия улиц, не успевала выучить язык до конца, не успевала завести друзей.         - Мы как птицы, малышка, - смеялась мама, распаковывая чемоданы в очередной съемной квартире. - Свободные и легкие.       Но я видела, как ее пальцы дрожат, когда она считала оставшиеся деньги.       Мама. Она была прекрасна.        Длинные волосы цвета меда, зеленые глаза, которые смеялись даже когда ей было тяжело. Мужчины оборачивались ей вслед, предлагали помощь с сумками, приглашали на ужин.        Но мама лишь качала головой и крепче сжимала мою руку.         - У меня уже есть самое главное сокровище, - говорила она.        Я старалась быть достойной этого.        В десять лет я свободно говорила на четырех языках. В двенадцать - прочитала всего Шекспира в оригинале. Я рисовала картины, которые мама с гордостью показывала своим знакомым.         - Гениальный ребенок! - восхищались они.        Но никто не спрашивал, хочу ли я быть гениальной.         Лос-Анджелес встретил нас слепящим солнцем и запахом жареных тако. Мы сняли маленький домик с выцветшими стенами, но зато с крошечным садиком, где цвели оранжевые птицемлечники.        Мама сразу же поставила мольберт во дворе и начала писать.         - Здесь особенный свет, - сказала она, смешивая краски. - Он как живой.       Я наблюдала, как ее кисть танцует по холсту, и впервые за долгое время почувствовала - может быть, это надолго.        Талант к живописи я впитала с молоком матери.        В семь лет я нарисовала свой первый портрет - маму, спящую в кресле. Она проснулась, взглянула на рисунок и заплакала.         - Это… невероятно, - прошептала тогда она.        С тех пор я знала - кисти и краски мой способ говорить то, что нельзя выразить словами.        Но Лос-Анджелес приготовил для нас не только яркие краски...        Он вошел в нашу жизнь, как летний дождь в засуху - неожиданный, щедрый, дарящий жизнь. Тед.       Американец с руками, пахнущими кукурузой, и улыбкой, которая казалась такой безопасной. Он приносил маме букеты полевых цветов, а мне - книжки с золотыми обрезами страниц. По утрам стряпал блинчики с кленовым сиропом, и мы с ним смеялись, когда первый всегда выходил комом.         - Наш маленький секрет, - подмигивал он, сметая со сковороды подгоревшие крошки, пока мама дописывала очередную картину в мастерской.        Я верила в эту сказку. Верила в его сказку.        Тот день пах жасмином и бензином - мама задержалась на выставке. Тед вернулся раньше обычного, в руках у него болтался пакет с логотипом какого -то бутика.         - Для моей принцессы, - протянул он его мне.        Я, смеясь, разорвала упаковку.        Синее бикини.       Крошечное, как два лоскутка неба, с жемчужными цветочками.       - Примерь!       Я побежала в комнату, не замечая, как его глаза следят за мной.       - Покрутись!       Я кружилась перед зеркалом, радуясь прохладе тонкой ткани на коже.  Он наблюдал за мной, просил еще и еще покрутиться пере ним, ему нравилось на меня смотреть…чертов извращенец!        - Еще!       Его голос звучал слишком громко.        Потом попросил обнять его, поблагодарить за подарок, я вновь послушала его и обняла. Казалось бы, а что такого? Девочка обнимает своего отчима. Он прижал меня, поглаживая по спине и ниже, но я вновь не обратила на это внимания.       Руки - слишком горячие, когда он обнял меня за подарок.        Ладонь - слишком тяжелая, когда скользнула ниже пояса.        Но мне было двенадцать. Я еще верила, что взрослые знают, как надо.       Телевизор. Диван. Его рука на моем плече.         - Тебе холодно?       Он накрывал меня пледом, который постепенно превращался в клетку. Его дыхание становилось чаще, когда я пыталась отодвинуться.        И вот настал тот день, разделивший мою жизнь на до и после.       Я ждала, когда он приедет с работы, я думала, что мы будем готовить ужин или смотреть телик как обычно. Но нет. Он приехал чуть раньше и сразу зашел ко мне в комнату.       Я лежала на животе, листая журнал - статья про дельфинов, которые никогда не спят.         - Почешешь мне спинку? – тихо спросил он.       Его пальцы уже задирали мою футболку.         - Не хочу... - я все-таки стеснялась. Но он настоял, и силой снял ее, потом он полностью раздел меня и стал своими руками водить по телу. Мне это не нравилось, я не понимала, что он делает…Потом он расстегнул свои джинсы, заставил своей рукой теперь прикоснуться к нему. Я стала уже не просто плакать, а реветь в голос, мне было страшно.       Но взрослые не слышат слов детей. А что произошло потом, я не хочу даже и вспоминать. Это боль, страх и ненависть к этому монстру. В один день все для меня перевернулось. Этот человек просто перечеркнул все мое счастливое детство.       Я - разбитая кукла на собственной кровати.       Его слова впились в меня, как лезвие:         - Если расскажешь - найду. Убью сначала её, потом тебя.       Я поверила.        Мама вернулась с запахом масляной краски в волосах и усталой улыбкой.         - Ты не голодна? - постучала в дверь ванной.        Я сидела под ледяным душем, скребла кожу мочалкой, пока не осталось красных полос.         - Нет.       Голос звучал как у чужой девочки.       Мама ничего не заметила, после душа я тихо пробралась к себе в комнату и почти уснула, как ко мне после ужина зашла мама. Я почти спала, и она не стала включать свет, так что заплаканных глаз она не увидела.        - Спи, рыбка.       Я впилась пальцами в одеяло, чтобы не закричать.       После этого дня я старалась после школы просто гулять по улицам, я боялась идти домой, потому что дома мог быть он…а я его боялась. Я не хотела повторения. Я молчала. Я все держала в себе. Все заметили, что я стала какой-то скрытной, некогда веселая и общительная девочка превратилась в какую-то тень. Мама думала, что это просто переходный возраст, да и Тед так говорил. Этот ублюдок! Как я ни старалась избежать повторения истории, я все-таки попадалась ему дома в отсутствии мамы, и вновь боль, страх и унижение. Слезы и горечь. Угрозы в адрес мамы. И вновь молчание.              Тогда в моей жизни и появилась Мелиса. Мамина подруга работала воспитателем в детском саду, и по образованию была неплохим мозгоправом. Она старалась меня разговорить, но я ни слова не говорила о Теде и случившимся со мной. И Мелиса так и не смогла из меня ничего выпутать.              Это был мой 13 День Рождения. На моем Дне Рождения не было друзей. Потому что их в принципе не было, просто посидели с мамой, Тедом, Мелисой и ее дочкой, которые стали практически частью нашей семьи.       Мелиса принесла шарики. Её дочь, Нелли, подарила блокнот с единорогами. Я притворилась, что мне нравится.        Мама надела мне на шею кулон - холодный, как лунный свет.         - От твоего отца, - её губы дрогнули. - Он... был необыкновенным.       Серебряная руна с алмазной трещиной посередине. При свете она искрилась, будто что -то живое. Тед поцеловал меня в макушку. Его пальцы слишком долго лежали на моих плечах.       После праздника я проснулась посреди ночи и спустилась вниз на кухню. Мне хотелось попить воды.  Я налила стакан и стала смотреть в окно. Тут появился Тед. Я вздрогнула от страха и немного поежилась, у меня такая теперь реакция на него была, когда мы случайно оказывались наедине.        - Что, красавица, не спим? – спросил он меня, медленно подходя ко мне.        - Воды попить захотела, – немного запинаясь, ответила я ему.       Потом резко допила оставшуюся воду в стакане и хотела уже встать, но он быстро подошел ко мне и схватил сильно за плечо.        - Отпусти меня! – зло прошептала я.        - Куда ты спешишь! Я тебя еще не поздравил с Днем Рождения. – сладким голосом проговорил он.        - Мне от тебя ничего не нужно, – я попыталась вырваться из его цепких рук, но бесполезно.        - А мне от тебя нужно!       Он резко притягивает меня к себе и грубо впивается в мои губы. Я пытаюсь отвернуться, сжимаю рот, чтоб не чувствовать его, зажмуриваю глаза, будто это поможет проснуться. Но это не сон! Это, черт подери, не сон! И этот бугай сейчас уже зарывается одной рукой под мою футболку, а другой крепко держит за волосы, чтоб я не сильно дергалась.        - Пожалуйста, не надо, - умоляю я его, сквозь плач.        - Заткнись. И хватит реветь!       Он резко притягивает меня за волосы, потом разворачивает спиной и толкает к столу. Я не могу контролировать плачь, еще чуть-чуть и я готова закричать. Но он понимает это и одной рукой держит мой рот, да так сильно, что я просто начинаю задыхаться. От плача, тяжело дышать носом. Но ему наплевать. Он гладит мою спину, опускаясь ниже к пояснице и вот уже отодвигает мои трусики. Я бесполезно пытаюсь вырваться из его рук, кручу головой, но какой толк. Тринадцатилетняя худенькая девочка и взрослый здоровенный мужик. Я ненавижу его! Всем сердцем! Но тут произошло то, чего я никак не ожидала. На кухне резко включается свет.        - Что здесь… - начала говорить мама, часто моргая, пока глаза не привыкнут к свету.       Но тут она наконец открыла глаза и увидела меня и этого монстра.        - Ублюдок! Что ты делаешь с моей девочкой! - она кинулась с кулаками на Теда.        - Успокойся, – старался схватить он ее за руки.       Но маму было не остановить. У нее буквально искры из глаз летели. Она била его, но ему было наплевать, он просто….он смеялся, пытаясь словить ее руки, она сквозь слезы орала на него, называла самыми последними словами. Я сползла на пол, облокотилась к шкафу и, подобрав коленки, стала просто сидеть и реветь как дура, у меня была истерика. Мне тогда казалось, что теперь все будет иначе, что мама мне поможет. Она меня спасет. Мама сильно толкнула его, он ударился о стеклянную дверцу шкафчика, и та громко разбилась, одновременно с этим Тед ударил маму по лицу, от удара ее резко повело к шкафу напротив меня. Я вскочила на ноги и подбежала к ней.        - Мамочка! – сквозь слезы я проговорила.        - Моя хорошая. Уходи. Беги отсюда! – быстро проговорила меня мама, внимательно смотря на меня.        - Но…        - Не спорь! – она сильно сцепила мои плечи и встряхнула. – Беги, позови помощь. Быстро!        - А ты…        - Не спорь! Быстро! – крикнула она на меня.       Я сейчас жалею о том, что я ее послушала. Но я послушала. Сама не своя я выбежала из дома и направилась в сторону дома напротив, у меня все расплывалось от слез. Я подбежала к входной двери соседей и стала как ненормальная колотить в нее. Я долго стучалась, пока мне наконец не открыли. Это оказалась какая -то старушка, она, увидев мое состояние, тут же вызвала полицию. И попыталась оставить меня в доме, ждать, но я не могла же так просто сидеть.        - Дорогая, что произошло? Полиция едет. Успокойся… – тоном учительницы говорит она мне.        - Я не могу, он там…и она….я не могу тут сидеть, ей нужна помощь, помогите мне…        - Полиция едет.        - Да какая полиция, мне сейчас…нужна помощь, помогите.       Я просто орала на нее, я попыталась вновь выбежать на улицу, но бабулечка взяла меня крепко за руку. Я стала вырываться, орать на нее, она что-то говорила мне…я и не помню. Но все-таки я оказалась сильнее, я выбежала на улицу и направилась к дому.       Улица была мокрой от недавнего дождя. Лужи зеркалили луну, будто десятки осиротевших глаз. Я бежала босиком, не чувствуя осколков, впивающихся в подошвы.        Дом.        Тишина.        Слишком тихо.        Я вошла, и запах ударил в нос - кофе, какой-то алкоголь и что-то сладковатое...        Она сидела на полу у шкафа, будто просто присела отдохнуть.  Только белая рубашка теперь алая, руки расслаблены на коленях, а лицо спокойное, будто уснула под шёпот сказки.        Только алая лужа вокруг... Она растекалась, касалась моих коленей, цеплялась за кожу.         - Мама?       Я упала рядом, схватила её холодную руку.         - Мамочка, проснись!       Мои пальцы впились в её ладонь, они трясли, ладили, умоляли.         - Пожалуйста...       Но её ресниц не дрогнули. Я прижалась к её груди - искала сердцебиение.  Но там лишь тишина, холод и пустота.       Я завыла по-волчьи, по-детски, навзрыд.        Потом увидела его - нож на полу.        Её кровь на лезвии. Его кровь - тоже.        Когда полиция ворвалась в дом (соседи услышали крики), они нашли:  меня прижавшуюся  к трупу,  Теда - в гостиной с перерезанным  горлом.       Офицер пытался оттащить меня.        Я впилась в маму ногтями - не отдам.        - Она просто спит! - кричала я. - Вы не понимаете! Она всегда просыпается!           Но на этот раз нет.        Синие мигалки разорвали ночь, ослепляя меня сквозь слёзы. Руки в белых перчатках отрывали меня от маминого тела, а я цеплялась за её окровавленную рубашку, пока швы не разошлись в моих пальцах.        - Она просто спит! - мой голос разбился о стены участка, где меня допрашивали три часа подряд.       Социальный работник - женщина с потрескавшимся лаком на ногтях - щелкала ручкой:        - Близкие родственники        - Нет.       - Семья готова взять опеку?        - Нет.       Её взгляд скользнул по моим синякам (которые никто не заметил) и рваным коленям (которые никого не заинтересовали).        - Приют Солнечный берег, - констатировала она, закрывая папку.       Теда оправдали. Этот ублюдок каким-то образом выкрутился, ссылаясь на самооборону, так как у него был ножевой порез на плече и небольшие порезы на голове от разбитой стеклянной дверцы шкафчика. Про меня он наговорил такого…будто я давно веду разгульный образ жизни, что я врунья, что я ни с кем не дружу. Странная. То есть моим словам верить нельзя. Что ж, сработало. Как бы я не пыталась сказать правду, мне не верили. В этом гребаном мире все решают деньги, а у Теда их было много. Правда на его стороне.       Первые два года жизни в приюте я была трудным подростком. Будто на самом деле пыталась поддерживать тот образ, который сложился обо мне благодаря словам Теда. Меня дважды раза пытались удочерить. Ну еще бы: красивая тринадцатилетняя девочка, знает иностранные языки, рисует, играет на пианино, скрипке…талант. Но вот характер. Я сбегала от них, я не виню этих людей. Они старались создать мне нормальные условия, стать для меня семьей. Но у меня была семья. И один мерзавец лишил меня ее. И он за это поплатится.       Еще тогда, подростком, я решила, что я отомщу. Я стану сильной! Помимо точных наук, я стала изучать различные виды единоборств. Научилась стрелять, даже из лука…не знаю зачем, но я просто хотела стать сильнее. Чтобы в следующий раз быть готовой к встрече. С Тедом я не виделась, да и не было желания, к тому же я еще не была готова к встрече. До 18 лет я как-то дожила, прошла через улицу, приюты. Но это закалило меня. Что такое привязанность и любовь я не знаю, и вряд ли узнаю. Любая близость с мужчиной у меня ассоциируется со страхом и болью, поэтому я одна. Мне так проще. Так лучше.       Единственный человек, который меня поддерживал – это Мелиса. Она хотела даже удочерить меня. Но она была вдова с двумя детьми, так что закон был не на ее стороне. Но я всегда с ней общалась, даже когда сбегала. Даже когда, став старше, уезжала в другие города и страны.       Мой двадцатый год начался с обморока на мосту Ватерлоо.        Я очнулась в больнице, где белые стены и резкий запах антисептика слились в один безжалостный вердикт:         - Ваш организм… самоуничтожается.       Врачи разводили руками, тыкая в странные графики. Иммунные клетки падают, как листья осенью; температура ниже нормы (34.2, будто я рептилия), генетика аномалии, которых не должно быть у человека.        Я смеялась, глядя на свои анализы:         - Значит, я - не человек?        Последним моим пунктом пребывания был Лондон. Я там родилась, по идее это мой дом. Но я это не чувствую. Туман здесь не обволакивает, а душит. Дождь не освежает, в будто разъедает следы на тротуарах. Биг Бен бьёт ровно - будто отсчитывает мои дни.  Я столько посетила мест на Земле, но нигде не чувствую себя, как дома. Нет мне тут места, поэтому не удивительно, что мне отмерена такая недолгая жизнь.       Живу я тем, что рисую, иногда подрабатываю официанткой. Удобно, отработала – и сразу деньги получила. Да, я могла бы стать кем угодно, учителем, физиком, ученым каким -нибудь, вот как мой кумир Тони Старк, он же Железный Человек. Но у меня нет на это времени. Поэтому я просто легко нахожу заказы, за день могу нарисовать около 5 портретов, рисую неплохо, это в маму. На то и живу. Конечно, это не назвать творчеством. Это так….пачкание бумаги, настоящие портреты я могу рисовать месяцами, зато они получаются почти живыми, с эмоциями и как будто бы с душой. Но для зарабатывания быстрых денег это не нужно.       Лос-Анджелес встретил меня раскалённым дыханием Санта-Аны. Ветер нёс пепел с холмов - будто сам город выдыхал мне навстречу.        Я нашла его дом за три дня.         - Район Брентвуд - виллы за высокими заборами,         - Автомобиль - серебристый Lexus (новый, но с царапиной на бампере),        - Привычки - каждый четверг он ходил в один и тот же бар (Калифорнийский сон).        Я купила пистолет в подпольном тире у мексиканца. Glock 19 - надёжный, безотказный, как моя ненависть.        Дверь приоткрылась, и в проеме показалась Мелисса с подносом.        - О, ты уже проснулась! - ее лицо осветилось улыбкой, но глаза оставались настороженными. - Как себя чувствуешь?        - Как труп, - буркнула я, но все же приняла из ее рук чашку чая. Аромат лимона и меда. Настоящий. Не тот пакетированный мусор, что я обычно пила.        Мелисса села на край кровати, положила руку мне на лоб - проверяла температуру, как в детстве.        - Ты пролежала без сознания почти сутки        - Рекорд, - сделала глоток. Горячее обожгло язык, но я даже не поморщилась.         - Почему бог так несправедлив? - её голос треснул, как пересохшая земля в засуху. - Сначала мой муж… отец моих детей, который… - она прикусила губу, пытаясь поймать ускользающие слова, словно рассыпавшийся жемчуг. - Твоя мать… самый светлый человек… А теперь ты…       Её ладонь дрогнула, коснувшись моей щеки - горячая, живая, ненужно - нежная, как последнее воспоминание о лете в преддверии зимы.        - Мелиса, хватит. Ты действительно веришь, что там, в небесах, сидит бородатый старик и ведёт учёт наших страданий? Что он… наблюдал, как Тед…       Голос сорвался, но не от слёз - от ярости, густой и вязкой, как смола, готовой вспыхнуть от малейшей искры.       Мелиса подняла глаза - тёмные, бездонные омуты, в которые уже бросили монету надежды, но эхо так и не вернулось.        - Но должна же быть… причина…        - Причина? - я засмеялась, и звук вышел острым, как осколок разбитого зеркала, в котором отразились все её иллюзии. - Причина в том, что Вселенная - слепая, равнодушная сука. Она давит слабых, не глядя под ноги. И единственный бог, в которого стоит верить… - я ткнула себя в грудь, где под кожей стучало что -то холодное и нечеловеческое. - …это ты сама.       За окном грянул раскат грома, словно небеса вторили моим словам. Дождь хлестал в стёкла, раскрашивая их красными мазками неоновых огней, как кровью.       Мелиса перекрестилась - быстро, по-детски, словно отгоняя мои слова, как злых духов.        - Я… не могу так, - ее пальцы сплелись в некое подобие молитвы или отчаянной попытки удержать ускользающее, словно последние искры веры. - Без веры… как?        - Очень просто. Берёшь то, что должны были дать, и плюёшь в лицо всем этим… ангелам.        - Ох, дорогая, - закачала головой Мелиса. - Ну что, расскажешь мне, что произошло?       Тишина растянулась между нами - липкая, тяжёлая, как воздух перед грозой.         - Мелиса... – мой голос сорвался, но не от слабости - от глубины, в которую мне предстояло нырнуть. - Только обещай мне две вещи. Не жалей меня. И не упрекай       Её глаза сузились - зелёные, как мамины, но другие.        - Хорошо, Анастасия. Я просто выслушаю.       - Мне не тяжело!       Она потянулась ко мне, коснувшись моего запястья - лёгкое, тёплое прикосновение.        - Ты сильная. Но внутри... ты всё ещё та девочка, которой нужна защита.        - Ладно... – тяжелый вздох вырвался сам грубый, неотполированный. - Ты же помнишь, какая я была после мамы. Настоящий монстр.       Слова лились теперь, как кровь из вскрытой артерии:        - Я на самом деле превратилась в неуправляемого подростка, прям идеально подходила про описание Теда касательно меня. Вспомни, он ведь такого обо мне наговорил. Мерзкий ублюдок. Я его ненавидела всей душой, я хотела, нет…я просто мечтала о мести. Понимаешь, это была просто навязчивая идея. Я жила этим. Каждый удар по груше - это было его лицо. Каждая мишень в тире - его сердце, - я встала и подошла к окну.       Затем я обернулась, впиваясь взглядом в её побледневшее лицо.         - А когда врачи сказали, что я умираю…Я поняла, что это мой шанс. Моя последняя миссия.       Тишина.         - И?        - Я сделала это, - проговорила я, сжимая кулаки. - Это было... просто. Гораздо проще, чем я думала.       Мелиса не заплакала. Не перекрестилась. Она просто смотрела на меня - прямо, без осуждения.         - Ты уверена, что не жалеешь?       Я подошла к окну, упираясь лбом в холодное стекло.         - Единственное, о чём я жалею...что не сделала этого раньше.       Комната погрузилась в тяжёлую тишину, нарушаемую только тиканьем старых часов на камине. Мелиса сидела, вперяясь взглядом в складки одеяла - её зелёные глаза застыли, будто заглядывая куда -то далеко, в тот тёмный угол души, куда я боялась заглядывать.       Я знала этот взгляд. Этот сдвинутые брови, глубокую морщину между ними - трещину на обычно безмятежном лице. Так она думала. Так она анализировала. Так она видела меня насквозь.        - Я не осуждаю тебя. Но нельзя ставить месть на первое место. В жизни должно быть место счастью.       Это слово ударило меня в грудь, разорвав что -то глубоко внутри.          - Счастью!?  - мой голос взлетел, разбиваясь о стены. - Он отнял у меня ВСЁ! Если бы не он...       Я схватилась за спинку кресла, чувствуя, как древесина трещит под пальцами.         - Я могла бы быть ДРУГОЙ! Моя жизнь могла бы сложиться ИНАЧЕ! Он все испортил! Он!       Губы задрожали, но не от слёз - от ярости, чёрной и густой, как нефть.        - Ты права, - прошептала она. - Он отнял слишком много. Но не всё, Настя. Не всё.       Я зажмурилась, чувствуя, как что-то тёплое и горькое подкатывает к горлу. Но не позволила себе расплакаться.        - И что ты теперь будешь делать? – ее голос прозвучал ровно, но в уголках ее глаз дрожали тени чего -то невысказанного.       Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как безжалостные пружины впиваются в позвоночник.       - Я не знаю, - пальцы словно обрели собственную волю, потянувшись к кулону - ледяному осколку, пульсирующему под кожей. - Не могу уехать. А кто знает… - губы тронула улыбка, горькая, как полынная настойка. - Может, найдут доказательства. Может, упекут за решетку. А может… - тяжелый вздох сорвался с губ. - Просто не доживу до приговора.       Мелиса вдруг встрепенулась, её брови взлетели в немом вопросе:       - Ты не пробовала других врачей? Светил медицины?       Я закатила глаза, перед мысленным взором пронеслись бесконечные коридоры больниц, ледяное прикосновение стетоскопов, взгляды врачей - странная смесь испуга и профессионального любопытства.       - Мелиса, да я их вдоль и поперек исходила! - я рассмеялась резко, словно выстрелила. - Они в ужасе от моего сердца. Ведь оно… - я положила руку на правую сторону груди, где глухо билось что-то живое, инородное. - Не там, где положено. Я - ошибка природы. Сердце справа. Как у какого-то урода.       - Не называй себя так! А что на счет нетрадиционной медицины?       - И нетрадиционную медицину я не оставила без внимания. Знаешь, со временем я смирилась. И если честно… если бы не осознание того, что последние два года каждый день мог стать для меня последним - кто знает? Может, я бы так и прожила свою жизнь в серых тонах, в бесконечном круге привычных дел. А так…       Я увидела столько городов, вдохнула столько разных ветров - от солёных бризов океана до жаркого дыхания пустынь. У меня в памяти - десятки лиц, сотни историй, моменты, от которых захватывает дух даже сейчас. Я падала и поднималась, теряла и находила, смеялась до слёз и плакала от счастья. В таком возрасте не у каждого найдётся такой багаж. И мне не о чем жалеть.       - Ты не перестаёшь меня удивлять. Ты говоришь о смерти так… будто обсуждаешь планы на выходные. Как будто это вообще не касается тебя. Большинство на твоём месте или сломались бы, или пытались убежать - в виски, в таблетки, в бесконечное зачем?. Но не ты. Ты всегда была такой – даже когда сбегала из дома в шестнадцать, даже когда ночевала на вокзалах и жила с людьми, от которых у других мурашки по коже… Ты никогда не позволяла миру сломать себя.       - Да… - задумчиво, с лёгкой улыбкой проговорила я. - Ты права. Я и правда как-то слишком спокойно к этому отношусь. Наверное, потому что уже приняла. А может, всё дело в том, что даже за свои двадцать два года я успела прожить несколько жизней? - задумчиво произнесла я, глядя куда-то поверх головы собеседницы. - Когда ты ночуешь на вокзалах и твоими соседями становятся те, от кого обычные люди шарахаются, начинаешь понимать кое-что важное. Я видела, как ребята вокруг меня пытались сбежать от реальности - через иглу, через горлышко бутылки. И каждый раз это выглядело... жалко. Минутное забытьё - и ты снова здесь, в той же грязи, с той же пустотой внутри. Только теперь ещё и с трясущимися руками и помутнённым взглядом. Это не решение. Это капитуляция.        Она внимательно слушала, а я продолжала, чувствуя, как во мне закипает давняя злость:       - Я никогда не понимала этой слабости. Ведь всегда есть выбор! Можно пойти разгружать вагоны - там платят наличными в тот же день. Можно мыть полы в забегаловках - хозяева только рады будут дешёвой рабочей силе. Да, это тяжело. Но это честно. А главное - это первый шаг. Потом можно учиться, находить что-то лучше...       Я резко оборвала себя, осознав, что почти кричу. Вздохнула и закончила уже тише:       - Мы сами кузнецы своей судьбы. Одним даётся больше времени, другим меньше... Но сидеть и ждать, что кто-то придёт и всё исправит? Это же смешно. Какой-то волшебник в голубом вертолёте? В реальном мире чудеса делаются своими руками.       Мелиса долго смотрела на меня, а потом медленно покачала головой:       - Боже правый, Анастасия... Когда ты говоришь такие вещи, я напрочь забываю, что передо мной двадцатидвухлетняя девчонка.       В её глазах вспыхнул знакомый огонёк, и губы растянулись в хитрой улыбке.       - Кажется, я ещё не говорила тебе сегодня, что ты - потрясающая?       - Хм… - поднесла я палец к подбородку и состроила задумчивую моську. – По-моему что-то подобное я уже слышала.       - Ладно, я надеюсь, что все обойдется. Просто знай, что я всегда тебя поддержу, даже если я с чем-то не согласна. Но ты сама знаешь, что делать. Просто знай, что ты не одна, – она взяла меня за руку.       - Спасибо, Мелиса. Ты ведь знаешь, что ты единственный родной для меня человек.       - Кстати! – воодушевленно проговорила Мелиса, и на ее лице появились нотки радости. - Я тут тебе такую сумасшедшую новость сейчас сообщу, еще вчера хотела сказать, но ты...       Она замолчала. Явно не приятно вспоминать, как я грохнулась в обморок. Интересно, что она мне сообщить хочет.       - Ты же говорила, что в последнее время изучала работы Тони Старка?       - Да, он просто герой нашего времени! Сумасшедший гений! Но гений! Я в восторге от него! Это так.       - Так вот, - продолжила она. - Я с ним знакома, ну ты помнишь об этом…да?       Пфф, как я такое могу забыть. У меня чуть глаза на лоб не полезли, когда я узнала, что Мелиса знакома с ним еще со школы, только он чуть старше, но они все равно общались. Мне бы такого гения в друзьях, мне б точно было бы о чем с ним поговорить!       - Помню, ты счастливчик, что он твой друг.       - Так вот, так же я счастливчик, что и ты мой друг. И я тут подумала, - протянула она. - Что тебе было бы интересно, - вновь медленно говорит она, как-то странно смотря на меня. - Ну я и у него спросила, мало ли….И он согласился, ну….       Ну же! Говори! Что ты так тянешь! Я уставилась на нее, предвкушая какую-то новость, которая меня бы привела в восторг…Я почему-то не сомневаюсь в этом.       - На что он согласился? - нетерпеливо задаю я свой вопрос.       - Послезавтра ты едешь в Башню Старка. На целую неделю.       Мелиса произнесла это так буднично, будто сообщала о походе в магазин. Я застыла, не веря ушам.       - Он обещал доступ к лаборатории. Конечно, не ко всем проектам, но… Ты сможешь вблизи изучать его работы.       Воздух будто выбили из моих лёгких. Башня Старка. Лаборатория. Тони Старк. Мой мозг отказывался складывать эти слова в осмысленное предложение.       - Я… - мой голос сорвался. - Это же… - руки сами собой сжались в кулаки, как будто я пыталась ухватиться за реальность. - Самый гениальный инженер века. Его технологии меняют мир. И я смогу… - в голове пронеслись обрывки статей, которые я зачитывала до дыр: про дуговой реактор, про последние модификации брони… И всё это - в метре от меня. - Мелиса…- я, кажется, перестала дышать. - Я не… Это же…       Она рассмеялась, наблюдая, как я борюсь с языком:       - Достаточно просто спасибо.       - После такого и умереть не страшно! - вырвалось у меня.       Мелиса тут же нахмурилась, схватив меня за плечи.       - Анастасия! – ее голос прозвучал резко, почти по-матерински.       Но я уже не слышала - мысли неслись со скоростью пули: какие проекты он мне покажет? Сможет ли я задать вопросы? А вдруг он заметит мои наработки? Это был шанс, который даётся один раз в жизни.       - Но это же правда! Такой шанс… Это… - слова застревали комком в горле, пальцы судорожно вцепились в край стола, сминая его, словно пытаясь удержать ускользающую реальность. - Я просто не верю! Это же… - мозг отказывался обрабатывать новость, словно сбой дала какая-то жизненно важная программа. - СПАСИБО! - вырвалось у меня, словно прорвало плотину, и поток слов хлынул наружу, снося все на своем пути. Но восторг мгновенно схлынул, как приливная волна, обнажив каменистое дно сомнений. Лицо похолодело, приняв серьезное выражение. - Он точно не против?       Мелиса усмехнулась, покачав головой.       - Я рассказала ему о тебе. Кажется, ты его… заинтересовала, - она выдержала многозначительную паузу. - Два самых умных человека в моей жизни. Думаю, вам будет о чем поговорить.       - Ты преувеличиваешь, - я закатила глаза, но где-то глубоко внутри что-то приятно кольнуло, словно искра пробежала по нервам. - Я…       - А кто тогда? - Мелиса перебила меня, сверкнув глазами, словно заговорщица. - Твоим мозгам Старк мог бы позавидовать. Ну, по крайней мере, двадцатилетний Старк.       Я почувствовала, как предательский румянец заливает щеки, согревая холодом смущения.       - Ты меня явно переоцениваешь…       - Ни на йоту! - она решительно махнула рукой, отсекая все мои возражения. - Ладно, отдыхай. Послезавтра…       - Как будто я могу это забыть! - вырвалось у меня нервным смешком.       Мелиса вдруг посерьезнела, и в ее взгляде промелькнула тень беспокойства.       - Главное - твое самочувствие.       Я улыбнулась, чувствуя знакомый привкус адреналина на языке.       - Я буду в идеальной форме. Организм не подведет. А там… там уже будет неважно.       - Настя! - в ее голосе прозвучала неприкрытая тревога, отрезвляющая, как ледяной душ.       Я подняла руки в защитном жесте, сдаваясь.       - Ладно, ладно, замолкаю!       Я рухнула на кровать, и подушка отозвалась приглушенным вздохом, принимая мой вес. Послезавтра. Пальцы судорожно вцепились в одеяло. Я буду стоять в метре от Тони Старка. Дышать одним воздухом с легендой. Рассматривать чертежи, способные перекроить судьбу человечества. Сердце колотилось, как пойманная в клетку птица, готовое вырваться на свободу. Невероятно. Сама мысль об этом казалась дерзкой мечтой, ускользающей реальностью. Перевернувшись на спину, я устремила взгляд в потолок, словно пытаясь там увидеть грядущее.       Скорее бы послезавтра… Но вместе с эйфорией подкралась и тень сомнения, холодком пробежавшая по коже. Разговор с Мелиссой… Она деликатно обошла стороной тему моего… поступка. Веки судорожно сжались. Я не сожалею. Это была чистая, незамутненная правда. Годы, словно плотина, сдерживали ярость, обиду, жажду справедливости - и вот, прорвало. И если за это придется заплатить…       Что ж, я готова. Распахнув глаза, я увидела потолок, уже не такой пустой и унылый. Пока я свободна. А послезавтра… Послезавтра начинается нечто большее, нечто, что выплеснется за рамки обыденности. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Эта неделя изменит все.