Dangerous

— Что это значит? - догадаться было несложно. Люди Татума обступили наших родных, и я взглянул в глаза Мечи, которая стояла посреди холодного леса в одном тонком топе. Я так давно не видел свою сестрёнку, что мне захотелось наплевать на это всё и согласиться на смерть, лишь бы обнять Мерседес. Её запястья были связаны, но она держалась как настоящий боец; как моя сестра. Так, как я её когда-то учил. — Я, очевидно, сказал что-то непонятное, да? Ребята, пришло время в последний раз сделать вдох и выдох, - сказал он, и я почувствовал, как руки сжались в кулаки, а сердце начало в бешеном темпе биться о грудную клетку. Я не мог просто так выбросить из своей жизни то, за что боролся всё это время и за из-за чего так много старался. Последнее время я жил только ради того, чтобы забрать Мерседес и больше никогда не отдавать её никому, чтобы быть уверенным в её безопасности. Я слишком многое потерял и не мог утратить Мерседес, когда она впервые за это время стояла так близко ко мне и смотрела прямо в мои глаза. Неужели, всё что было сделано зря? В голову пришла мысль о взрывной шатенке, которую я полюбил и которая помогла мне стать хоть немного счастливее, почувствовать жизнь и узнать любовь. Эта девушка сделала для меня то, что никогда бы не сделал кто-то другой: она пожертвовала собой и своим благополучием ради того, чтобы я смог вернуть сестру. Разве я могу позволить себе взять и забыть об этом? Умереть такой глупой смертью? Нет, я не мог. — Мы выполнили свою часть сделки, - сказал Руджеро, который был на грани из-за своей матери. Нам нужно выбраться. Всем. — Ну, можно сказать, что я передумал. Это некрасиво, знаю. Но, что поделаешь? Мир жесток, - сказал он и достал с пояса своих штанов пистолет, заряжая его. Очевидно, что этот жест стал знаком и для других, так как они достали и своё оружие, направляя его на нашу семью. Мне не было страшно в этот момент, мне было плохо. Страх пришёл тогда, когда Татум прислонил палец к курку и направил его на меня. На меня. На. Меня. «Если я выберусь живым, я обязательно найду её. Я найду Мартину», — это то, что я мог пообещать себе; это то, за что я мог держаться. И я пообещал. Я начал держаться. — Мы сделаем это быстро. Ни к чему эти прелюдии, — обратился он к нам. — Парни, на счёт три, - прозвучал его голос, после чего я больше ничего не слышал. — Один. Мне стало обидно. Обидно за то, что я не мог изменить судьбу наших родителей, которые не смогли сполна насладиться жизнью. Мне стало так стыдно, что я не смог как-то предотвратить это, что тогда я не был рядом с ними и не остановил того, что произошло. Перед глазами стояла улыбка мамы и её нежный голос, который напевал мне детскую колыбельную. То, как она своими срезанными ногтями водила по коже моей головы, зарываясь пальцами в волосы, говоря, что никто и никогда не сможет нас разлучить. Вспомнился папа и его строгий, но в тоже время ласковый тон, который ещё с малых лет говорил мне, что всегда нужно быть мужчиной и стоять за тех, кто дорог спиной; стать для них скалой — непробиваемой, большой, каменной скалой. — Два. Я разозлился. Пришлось сжать зубы, чтобы не разрушить всё, что я видел перед своими глазами. Я не смог стать скалой для Мечи. Я был для неё чем-то похожим на щенка, который сбежал, испугавшись опасности. Я вспомнил такую родную и хрупкую фигуры сестры и то, как она всё время жаловалась на то, что имеет лишний вес, что никому не нравится. Я бы сделал всё, чтобы доказать, что все эти разговоры и мысли — самый настоящий бред. Я бы прокричал на весь мир, что моя сестра самая красивая девушка во всей вселенной, и что она самая-самая во всём. Я бы сообщил об этом в новостях. И ещё, я бы извинился за то, что меня не было рядом, после того, как умерли наши родители и что допустил то, что её похитили. Я бы извинялся каждый день, приносил бы ей цветы, все что она пожелала бы, не отходил бы от неё ни на шаг, даря ей свою любовь. — Три. Мартина. Её большие карие глаза и мягкие волосы я вырыл из глубин себя и закрыл глаза. Я слишком сильно люблю её. Очень сильно. И я не могу просто стоять и ожидать пули в голову. Мне нужно действовать, и именно это я и решил делать. — Беги, Мерседес, - кричу я. Это было последним, что я помнил кроме бесконечных выстрелов и того, как я бегу вместе со своей сестрой.

- Мартина -

Я сидела в машине и впивалась пальцами в приятную, на ощупь кожу сидения отцовской машины. Это, пожалуй, было единственным, что было мне приятно. На губах у папы была хитрая улыбка, и я поняла, что как только мы доедем домой, я буду делать всё то, что он скажет и не смогу ему перечить. Я не хочу, чтобы наша сделка сорвалась и он потребовал вернуть деньги. Я бы хотела, чтобы всё то, что я уже сделала было оправдано счастьем Хорхе и его семьи. Кто-то должен был быть счастливым. — Я очень волновался о тебе, малыш, - говорит он из-за чего мне хочется скривиться. По телу проходит дрожь, а кожа покрывается мурашками. — И я, папочка, - шепчу я, тихо вдыхая воздух, не желая показывать ему свой страх. — Нет, я правда скучал по тебе. По твоим ногам, рукам, язычку. А ты скучала по мне, детка? - мне хочется горько заплакать, но я закрываю глаза и сдерживаю слёзы. — Скучала, - улыбаюсь я, когда замечаю, что он смотрит на меня через лобовое зеркало. — По чему ты конкретно скучала? - он ухмыляется. Я не могу спокойно сидеть тут и реагировать на то, что он говорит нормально. Мне больно от того, что я вспоминаю все те вещи, которые он делал со мной, и я не хочу, чтобы всё это повторялось вновь. Я слишком долго мучилась из-за своего отца и меньше всего я хотела вернуться в жизнь, которая у меня была с ним. Но я не жалею о том, что сделала. Я рада и горда собой за то, что дала Хорхе шанс наладить свою жизнь и стать счастливым. Я понимаю, что сейчас Хорхе скорее всего обнимает свою сестру, и мне становиться очень тепло на душе. Я довольна той картиной, которую себе воображаю, и я радуюсь, понимая, что именно сейчас Хорхе улыбается, держа в своих крепких объятиях сестру и говоря ей, что уже всё закончилось. И я в очередной раз понимаю, что сделала всё правильно. — По твоему телу, - шепчу я. Он тихо смеется. Вдруг, резко машина останавливаться, и я пугаюсь, когда вижу, что мы находимся на каком-то поле, где нет никого ночью. Мне стало не на шутку страшно, но увидев возбужденную улыбку, я всё поняла. — Покажи мне, как ты скучала, - он указывает ладонью на свои колени, и я забираюсь на него, расстегивая пальцами руки ширинку его брюк. — О да, малышка, мне этого не хватало.       «Прости меня, Хорхе, но я должна. Я люблю тебя».