Dangerous

— Я не могу поверить в это, Хорхе, — говорит девушка, сидя на коленях парня, который до сих пор не мог поверить в то, что только что узнал. Его сестра была там же, где и жила Штоссель; его сестра делала тоже, что делала и Мартина. Он не мог думать ни о чём другом, кроме как о том, что он полный дурак, ибо позволил этой девушке уйти обратно к чудовищу, который насиловал ее. Бланко не мог поверить, что он раньше обо всем не догадался. Если бы он знал о том, что происходило со Штоссель, он бы попробовал изменить ситуацию и ни за что не отпустил бы ее. Он думал лишь о том, что ее отец был плохим человеком, но не настолько, чтобы издеваться над своей дочкой. Все его догадки о жизни Мартины были разрушены, и он мысленно убил себя несколько раз из-за того, что подумал совсем другое. Теперь ему было ясно почему Мартина так сильно не хотела возвращаться домой и так боялась отца. Он понял, почему она все время говорила ему о том, что чувствует себя с ним в безопасности. Он все прекрасно понял, но уже было поздно. Слишком много нельзя было изменить или вернуть и он жалел. Очень сильно жалел, что не смог помочь и уберечь ее. Хорхе осознал, чем Мартина пожертвовала ради него. Она пожертвовала своим телом, своим спокойствием, жизнью, психическим и физическим здоровьем. — Ты была там же, где и Мартина — девушка, в которую я влюбился и с которой был счастлив, — прошептал он и заглянул в глаза Мечи. Она сладко улыбалась, радуясь тому, что он нашел свою любовь, хоть и внутри ей было жутко больно. Она бы не хотела, чтобы кто-то делал и с другой девушкой тоже, что делали и с ней. Ее сердце болело за Штоссель, ведь никто не заслуживал такого отношения со стороны родителей, и уж тем более отца. — Это просто нереально, — замалчивает она. — То бишь, как... Как это могло произойти? Это не невозможно, просто не бывает так, — она мотала головой, отказываясь верить в это. Рана, которую открыл Алехандро еще болела в ней, но от понимая, что сейчас он может делать это со своей дочкой, Мерседес переставала дышать. — Я не знаю, что я должен чувствовать в этот момент, но мне сейчас всё равно. Я лишь хочу поехать туда и убить этого человека, забрав с собой свою Мартину. Господи, Мерседес, ты даже не представляешь, как сильно я ее полюбил. Она стала для меня всем. Небом, солнцем, землей, воздухом, едой, жизнью — Штоссель заменила меня даже тебя, и я бы не хотел, чтобы ты это слышала, но это правда. Она напоминала мне тебя, и я был очень рад, что кто-то помогает мне справиться с тем, через что я проходил. Но то, как я жил не может сравниться с тобой. Ты пережила так много, так много потеряла. У меня сводит живот из-за того, что Мартина терпела это всю свою жизнь, — говорит он, и Мечи горько улыбается, понимая чувства своего брата. Когда ее увезли, она была влюблена. Она любила человека и готова была сделать все ради него, точно так же как и Хорхе для Мартины. Мерседес скрывала свои отношения, потому что не хотела говорить о них не тем людям. Девушка берегла эту связь и не считала, что это нужно делать напоказ. Их отношения были только личными, и она не могла пережить такой разрыв спокойно. Долгое время, пребывая в заключении в камере она ничего не чувствовала и была уверена, что все ее эмоции были отключены. Ей было всё равно на то, что с ней делают и как к ней относятся, она лишь хотела вернуться к своему любимому человеку и оказаться в его объятиях. Она очень хорошо понимала Хорхе и готова была помочь. — Ты хочешь ее вернуть, Хорхе? — спрашивает блондинка и обхватывает руками шею Хорхе, показывая ему, что она хочет поддержать своего брата. — Я ничего так сильно не хотел, — отвечает тот и смотрит на нее, заправляя прядь непослушного локона ей за ухо. Последнее время Хорхе только и живет мыслью, чтобы вернуть ее и он бы ни за что не отказался от такого шанса. — Тогда ты не должен сидеть здесь и пускать сопли по девушке, которая находиться в опасности. Пойди и спаси ее, если любишь и не важно, что ты при этом потеряешь или какие правила нарушишь, ты меня понял? Соберись и действуй. Не смей упускать ее, — они не прерывают зрительный контакт, когда Мечи пытается донести до Хорхе свои слова. Ей и самой не хотелось, чтобы ее брат был одиноким, когда она наконец-то вернула себе свою любовь. Больше всего на свете блондинка хотела, чтобы их семья была счастлива и обрела спокойствие. — Проще сказать, чем сделать. Я не хочу идти по головам и становиться похожим на Татума или ее отца. Я хочу сделать все правильно. Мне нужно знать, что она не будет ни о чем жалеть, а только гордиться мной. — Похоже, тебе нужен хороший план, Бланко, и я не буду против помочь тебе в этом, если ты попросишь, — улыбается она, обнимая своего брата. — Ты точно в порядке? — Я еще никогда не чувствовала себя так хорошо. Теперь иди, спасай свою девушку. Со мной будет все хорошо, — легко вздыхает она, и по ее щеке спускается одна одинокая слеза, которая не ускользает от внимания Бланко. Он улыбается и подымает брови. — Я люблю тебя, сестрёнка, — вытирая пальцем соленую каплю, произносит он.

- Мерседес -

Я выхожу из номера и иду в назначенное место, пока Хорхе был в душе. Я мечтала об этом все четыре месяца, и не собиралась больше ждать ни минуты. Обняв себя руками, я счастливо улыбнулась и оперлась о стену, закрывая глаза, предвкушая тот момент, когда я окажусь в руках Руджеро. Мы с ним встречались больше пяти месяцев до того, как меня забрали. Они с Хорхе очень хорошо общались, и я давно была влюблена в этого красивого парня, который часто приходил к нам в дом еще с того времени, как они с братом ходили вместе в выпускной класс. Я знала, что у него не было девушки, а родители все время были в разъезде, но он не радовался тому, что теперь свободен и не приводил девушек домой, чтобы переспать с ними. Паскарелли был воспитанным и галантным, веселым и серьезным, но главное — он был мил со мной и всегда приносил шоколад при встрече с Хорхе для меня. Я любила его в стороне и не думала, что наши чувства взаимны, но однажды, когда я сломала ногу, наши родители были у бабушки, а у Хорхе были важные соревнования. Ему пришлось пригласить Руджеро, чтобы тот присмотрел за мной. Я не знала, что тот вечер станет для нас началом, но когда он признался мне в своих чувствах, я была счастлива. Я закусываю губу, когда слышу шаги позади себя и понимаю, что совсем скоро я наконец-то смогу обнять и поцеловать своего парня, которого не видела так долго. Я радовалась этой встрече намного сильнее, чем с Хорхе, как бы эгоистично это не звучало. Я была по уши влюблена в Паскарелли. — Привет, — шепчет он мне и я чую невероятного запаха одеколон, которым он пользовался. Смесь мяты и виски слишком сильно опьяняла меня. — Руджеро, — я, не ожидая, бросаюсь ему на шею, крепко-крепко вдавливая его в другую стену, утыкаясь носом в грудь, чувствуя, как его руки обнимаю мою спину и талию. — Я так соскучился, малышка. Я так соскучился... — я не желаю больше чувствовать себя одинокой и припадаю к губам Руджеро крепким поцелуем, на который он сразу же отвечает. Его руки сильно сжимают мое тело, от чего я чувствую, как его пальцы вдавливаются в мою кожу. Я не успеваю опомниться, как он перемещает меня и сам прижимает к стене, вызывая мою улыбку, снова целуя меня, пробираясь языком сквозь губы, заявляя свои права на меня, делая меня своей. Я залезаю пальцами под его рубашку и расстегиваю первую пуговицу черной вещи, ощущая всю теплоту его тела, которой мне так сильно не хватало. Мой разум затуманен, я забываю обо всех проблемах и не хочу останавливаться. — Я узнал кое-что, — говорит он, я хмурюсь. — Что? — тяжело дыша, отвечаю я. — То, что я люблю тебя больше жизни. Мне больше никто кроме тебя не нужен. Это все, что мне нужно было услышать. Я накрываю его губы своими и запускаю пальцы в его волосы, наслаждаясь этими ощущениями. Я любила Руджеро Паскарелли. И я была полностью уверена в этом.