Модуляция

      Близился технический экзамен по конкретным гаммам — совершенно стандартная необходимая оценка для зачёта, которую ставили в начале учебного года. Пожалуй, это было единственное "выступление", где я мог более-менее хорошо сыграть — ведь там была необходимая лишь чистая механика, беглость пальцев и никакого образа, эмоций и размышлений о произведении.       Экзамен принимала всего лишь одна преподавательница, весьма посредственная, на мой взгляд, критики которой я не особо боялся. Студенты редко кого слушали, отвлекаясь на выполнения заданий по теории музыки или сидя в своих телефонах. С ними я был солидарен, можно было сойти с ума, на протяжении двух часов прослушивая практически идентичную игру каждого студента из всех пятнадцати. Под конец таких зачётов мне казалось, что моя голова пульсировала как одна сплошная опухоль, и заниматься чем-то ещё в такой день отпадало всякое желание.       На этот раз мои однокурсники, мягко говоря, вообще обнаглели и стали открыто перешёптываться, а то и просто общаться во время экзамена. Преподавательница ничего им не говорила и замечаний не делала. Я же говорю, посредственная.       Поскольку моя фамилия числилась в конце списка, я мог надеяться на все сто процентов, что присутствующие в итоге совсем устанут от надоедливой гаммы и не обратят на меня никакого внимания.       Но в этом экзамене я нашёл и выгоду — наконец я мог незаметно послушать технику этого Грекова. Однако до этого пришлось ждать целый час, удивительно, как много у нас фамилий на букву "Б" и "В"!       Каково же было моё разочарование, когда настала очередь этого лучшего пианиста, а он не пришёл! Возмущению моему не было предела. Пришлось уныло дослушивать каждого оставшегося студента.       Посредственная преподавательница (ну не помнил я её имени!) неправильно назвала мою фамилию, хотя я уже привык к таким ситуациям, поэтому спокойно её исправил, направляясь к необычному — не белому, не чёрному, а деревянному — роялю.       Только я настроился, вспоминая свой идеальный темп для того, чтобы справиться со скоростью, как двери зала неожиданно распахнулись — даже без стука! — и в помещение забежал знакомый мне парень в белой рубашке. Других у него нет, что ли?       Заурядная экзаменаторша высказала своё негодование по поводу опоздания студента, а тот, как всегда, виновато улыбался и повторял извинения. И как ему всё с рук сходит? Будь я преподавателем — поставил бы ему незачёт.       — Максим, вы сейчас будете играть или дадите Лучезару сдать экзамен? — поинтересовалась учительница у опоздавшего, игнорируя мой изумлённый взгляд.       Этот Максим, запыхавшийся и весь какой-то… небрежный, что ли, завис на секунду и посмотрел на меня. Как и все студенты, которые отвлеклись на хлопок двери. Не знаю, о чём он подумал или что увидел, но, к моему великому счастью, он любезно уступил мне место, ссылаясь на то, что это его вина, что он опоздал.       Я довольно усмехнулся и, почувствовав нежные, отполированные до блеска клавиши под пальцами, заиграл.       Где-то на арпеджио* я почувствовал, что что-то не так. Уж больно тихо, по сравнению с тем, как было шумно до этого, при сдаче других студентов. Искушённый узнать, в чём же дело, я скосил глаза на сидячие места, где и находились мои однокурсники. Гаммы я мог играть чуть ли не отвернувшись, так что позволить себе такую вольность мог вполне.       Но я сделал большую ошибку.       Никто не вернул свой взгляд в телефон, никто не продолжил писать музыкальные задачи в своей нотной тетрадке, никто даже не смотрел в окно — все смотрели на меня.       Вдох.       Выдох.       О нет. Нет, нет, нет… я знаю это чувство, только не оно!..       Сбился.       — Ах, как же так, а ведь так хорошо начинали, Лучезар! — как гвозди в гроб забивая, воскликнула преподавательница, не сдерживая эмоций. Я скрипнул зубами и замер, в панике вспоминая, в какой тональности я вообще играл. — Продолжайте, Лучезар, ничего страшного, у всех есть по две попытки!       Да как будто я и без тебя этого не знал, тупая ты курица! Не говори ничего, мешаешь же сосредоточиться...       — Вы остановились на арпеджио, Лучезар, — подсказала мне женщина, недовольно качая головой.       В голове вместо музыки, всплыл популярный мем из интернета "Да ты что?!" с Николасом Кейджем. Господи, Зар, хватит думать о разных глупостях, просто сосредоточься…       — До диез минор! — вдруг крикнул кто-то из студентов, кажется, если боковое зрение меня не обманывает, тот опоздавший Максим. Я сразу вспомнил где остановился и вновь заиграл, облегчённо выдыхая. Дрожащие пальцы легли на клавиатуру, спокойно нажимая привычную комбинацию нот. Исправился…       Когда я закончил, казалось, что прошла вечность — а на самом деле буквально несколько минут. Это все остальные долго играли из-за медленного темпа, я же справился настолько быстро, что уложился в половину их времени.       Вспотевший и будто в бреду, я лишь мимолётно услышал "зачёт" и бухнулся на своё место, стараясь ни на кого не смотреть. Щёки горели, и я приложил к ним свои ледяные пальцы, наслаждаясь этим контрастом.       А потом до меня дошло.       Сейчас, после меня — того, кто привык всегда играть последним — будет играть этот опоздавший Максим. Подождите-ка… Но ведь единственный, кто пропустил свою очередь, это…       — Греков, теперь вы.       Я ошарашенно уставился на такого когда-то загадочного для меня пианиста и просто не верил своим глазам. Это он-то лучший?       Так, подожди, Зар, не стоит судить человека по обложке, будь мудрее.       Сразу же вернув свою любимую трезвость ума, я сосредоточенно сложил руки домиком и настроился на прослушивание гаммы лучшего студента класса "Академическое фортепиано".       И был разочарован.       Ничего особенного. Быстрее и техничней меня он не сыграл, ни в каком из видов техники особо не преуспел. Правда, звучал он добротно, музыка лилась по залу, будто на записи… Но разве этого достаточно для первого места?       И да, он ни разу так позорно не сбился, как я. Горькая ухмылка отобразилась на моём лице, и я стал собираться, не слушая завершающей речи преподавательницы.       Ушёл бы я, как всегда, в своих мыслях, никого не трогая и спеша домой, но нет. Меня окружили несколько человек, среди которых я узнал моих, вроде как, знакомых.       — Зар, ну ты даёшь, вот это скорость! — первым возник Лёша. — И это я думал, что самый быстрый! Будь уверен, к следующему зачёту я тебя обгоню!       — Действительно не ожидал, молодец, — лаконично вставил своё слово Паша, глаза которого не были видны из-за отражающих свет ламп очков. Кирилл, стоящий рядом, молча и радостно закивал головой.       — Не, ну ты видел, как он невозмутимо продолжил играть, когда сбился? — уже обращаясь к одногруппнику, затараторил Лёша. — Ну точно пофигист! Я бы уже в штаны наделал! — и он заржал, будто конь, совсем не стесняясь своего громкого смеха, пока вдруг не увидел что-то за моей спиной. — Эй, Макс, подожди, не убегай, почему ты всё время куда-то спешишь?       Я инстинктивно обернулся в сторону этого Грекова и сразу же отвернулся, не задерживая на нём свой взгляд, но слушая, что он отвечает.       — О! Ладно, а что такое? — он подошёл к нам, встав где-то справа от меня, но недостаточно для того, чтобы я его видел.       — Сейчас училка уйдёт и класс пустой будет, я попросил у неё ключи, — Лёша доверительно понизил голос, — типа для занятий, а вам предлагаю устроить джаз баттл! Ну, импровизации, короче. А Зар будет судить! — огорошил он меня неожиданной новостью, поспешив исправиться. — Ты не против, Зар? Я как раз подошёл к тебе спросить.       Крайне озадаченный предложением однокурсника, я с сомнением посмотрел на присутствующих. Лучше бы домой пойти, я как раз хотел доразобрать** трансцендентный этюд Листа***, но… Может, если Греков будет участвовать в этом… баттле, то я смогу услышать его игру и лучше понять, в чём же его особенность?       Еле заметно и неуверенно я кивнул головой.