Модуляция

      Студенты шумной толпой покидали класс, эмоционально обсуждая свои дальнейшие планы и делясь впечатлениями после технического зачёта. Когда же последняя замешкавшаяся девушка выскочила из помещения, Паша уверенно захлопнул дверь, закрывая её изнутри.       — Можем начинать, — предложил парень, поправляя очки и приближаясь к роялю. — Кто первый?       — Подождите, — поспешил встрять я. — А что нужно делать? Как судить? И что вообще за баттл такой?       Лёша, до этого снимая с шеи свои огромные наушники, повернулся ко мне и удивлённо воскликнул:       — А ты чё, ни разу с нами ещё не соревновался?.. А-а-а, хм, действительно, чего-то мы реально протупили тебя пригласить, — озадаченно забормотал мой однокурсник. — Ну, смотри, ты даёшь нам тему, и каждый из нас на её основе начинает импровизировать. Только не увлекайтесь, ребят, особенно ты, Паш, — обратился уже к ребятам Лёша, недовольно зыркнув на одногруппника. — Прошу уметь вовремя логично завершить свою импровизацию, а то я тебя знаю, можешь играть целую вечность! Так вот, — снова обратился ко мне парень. — Ты, как независимый член нашей компании, выскажешь своё мнение каждому и выберешь лучшего. Только аргументируй, плиз, ок?       Я смутно себе представлял то, как это будет выглядеть, но мне ничего не оставалось, ведь я уже согласился. Не могу сказать, что я очень хорошо знаю джаз, ведь всю свою жизнь восхищался лишь классикой и играл только её, но и "Голубую рапсодию" Гершвина как-то, помню, разбирал. Действительно прекраснейшее произведение, которое несёт в себе сплошное хорошее настроение, будто пропитанное легкомыслием и беззаботностью.       Подождите-ка, так может…       Копаясь в собственной памяти и вспоминая, в какой тональности написана эта классика джаза, я присел за рояль и стал подбирать знакомую мне мелодию. Это я потом уж задумался о том, что отчего-то вообще не боялся сыграть этот кусок из известного произведения перед всеми присутствующими, лишь увлечённый тем, чтобы подобрать правильный аккомпанемент.       Наконец разобравшись, что да как, я кивнул однокурсникам, мол, тема готова. Пальцы резво забегали по клавишам, и я понял по возгласам ребят, что они узнали, откуда этот заводной мотив.       — Ну ты зверь, Зар! Хочешь, чтобы мы затронули святая святых? — весело воскликнул Лёша, развязно облокотившись об рояль.       — А почему бы и нет? По-моему интересная идея, я принимаю вызов! — вдруг подал голос молчавший до этого Максим, закатывая рукава рубашки.       Я уступил ему место, смущённо отскочив к стене и наблюдая за тем, как он стал ёрзать на табурете, подбирая удобную позу. Он потёр пальцами об пальцы, напоминая мне быка на корриде, который бьёт копытом о землю, еле сдерживая себя перед рывком. Максим глубоко вдохнул, прикрывая глаза и...       Он заиграл.       Его явно несло, и это было нечто. Казалось, что мысль, которую он пытался нам донести с помощью музыки, была настолько понятна и проста, что… Я не знаю, как это объяснить. У меня самого никогда особо не получалось импровизировать, да я и не преследовал таких целей, штудируя лишь чужие гениальные произведения, но импровизация… Она — личность человека, это он сам. Это то, что он хочет сказать или что он чувствует. Это — творчество.       Искусство выразить идею без слов, с помощью музыки, живописи, скульптуры — всегда казалось мне высшим мастерством. И главное в этом — показать свою индивидуальность. Импровизация всегда была чем-то, что не всем давалось, но те, кто смог ею овладеть в совершенстве, всегда возвышался в моих глазах.       В игре Максима было всё логично, но при этом оригинально; было гениально просто, но вряд ли я бы сам до такого смог додуматься; было понятно на слух, но сложно, если начать разбираться. Он развил известную мелодию до ошеломляющей кульминации, вплетая в музыку какие-то уже свои придуманные фразочки, украшая их сложнейшими видами техники, то проскальзывая по клавишам снизу до верху глиссандо*, то прыгая левой рукой из одного регистра в другой, охватывая собой всю клавиатуру, что производило впечатление играющего оркестра.       Он играл эмоционально, с полной отдачей, то подскакивая на табурете, то дёргая ногой, то качая туловищем в разные стороны — совсем не по-классически и не строго, как привык я. Это было воистину завораживающее зрелище. Меня поражала не только его игра, но и ход его мыслей — как можно всё это придумать за долю секунды?! Я смотрел на его руки и не мог оторвать взгляд — они гипнотизировали. Когда же уши уловили отсутствие звуков рояля, я непонимающе поднял голову на парня, ошеломлённо тараща глаза.       Он расслабленно откинулся назад, вытирая лоб тыльной стороной ладони, и улыбался так светло, что что-то внутри меня вдруг будто зашевелилось. Как же хорошо, что я стоял у стенки — мне казалось, что я вот-вот потеряю равновесие.       — Макс, ты мудак, — вдруг отрезвил меня чужой голос. — И как нам теперь после тебя играть, а? Ты должен был быть последним! — это Лёша забубнил где-то слева.       Максим уже открыл было рот, чтобы что-то сказать ему в ответ, как я вдруг заговорил, совсем не контролируя себя:       — Это ты мудак, сам же его позвал с вами соревноваться, так чего теперь возникаешь? Принимай поражение достойно, — осознание сказанного пришло ко мне намного позже, чем я успел хоть как-то исправиться или перевести всё в шутку.       — Э, ты чё так реагируешь-то?! Я ж шучу, шучу, ага. И вообще, ты уже определил победителя, хоть не слышал, как играют остальные! Это не честно, — недовольно произнёс Лёша, засовывая руки в карманы. Краем глаза я заметил, как Паша положил ему руку на плечо, будто усмиряя. Что сделал Лёша в ответ, я не видел, потому что развернулся и пошёл на выход.       — Ты куда?! Да я не хотел тебя обидеть, эй!       — Я вдруг вспомнил, что мне срочно домой надо, извините… — еле слышно бросил я, будто в бреду, спеша покинуть учебное заведение.       Безэмоционально, механически попрощавшись с вахтёршей, вышел на воздух. Осень. Тепло, но ветер всё же дует. Почему же мне так зябко?.. Проездной, нужно достать проездной. Я не обратил внимание ни на кошмарную толпу в метро, ни на отвратные чужие духи, которые забили нос, ни на то, что, кажется, забыл свою шапку в колледже. Домой я дошёл на автомате, даже не заметив, как пролетело время. Не реагируя ни на что, ни на вкусные запахи из кухни, ни на вопросы родителей, я твёрдо взял курс на пианино в своей комнате, не удосужившись даже помыть руки.       Небрежно бросив сумку на пол, я дрожащими руками открыл инструмент. Клавиши от давнего отсутствия игры на них все запылились, вызывая скребущуюся тоску в моём сердце. Я нежно стёр несколько пылинок пальцем, скользя им по клавиатуре. В голове шумела игра Максима, его самоотдача и страсть. Я хотел того же... Я хочу также!       Резко сев за пианино, я сжал ладони в кулаки, а затем быстро расслабил руки, немного откидываясь назад. Образ играющего парня застыл у меня в мыслях, и я почему-то стал воспроизводить его движения, поведение и игру, вспоминая каждую деталь, каждую сыгранную ноту.       Вышло коряво.       Всё же точно вспомнить, как он играл, я не смог. Это невозможно повторить. Это был порыв. А я — лишь подражатель.       Бабахнув по клавишам локтями, я закрыл лицо рукой, сжимая пальцами собственный лоб.       — Зарушка, у тебя всё в порядке? — послышался столь милый мне и родной голос со стороны дверей. Мама тихонько зашла в комнату, подняла сиротливо лежащую сумку и аккуратно положила её на стул. — Ты будешь кушать?       — Нет, мам, спасибо... — прошептал я, но меня услышали. Понимающе кивнув, она также незаметно ушла, как и пришла.       Нет. Я должен взять себя в руки. Ради неё, ради отца, ради стипендии, ради своего будущего...       А ради себя?