Модуляция

      Жизнь продолжала преподносить мне различные сюрпризы и казусы. В один из дней, когда у меня был урок в ансамбле с Кириллом у Александра Сергеевича, я стал обладателем информации, которую предпочёл бы никогда не слышать и не знать, ведь она заставляла мою голову кипеть от мыслей и бросаться из одной крайности в другую.       Тогда я как раз зашёл в музыкальный колледж, оставляя пальто в гардеробе и снимая шапку, чем взлохматил себе волосы. Всегда любил их аккуратно укладывать, но мама, наоборот, всё время растрёпывала мне причёску. Говорила, что я тогда становлюсь милашным милашкой. Замечательный комплимент, ничего не скажешь. Помню, в детстве меня эти слова настолько обижали, что я специально прилизывал волосы назад, напоминая типичного мальчика-пианиста. Только очков не хватало.       Итак, только я собирался привести причёску в порядок — как откуда не возьмись появился Лёша, громко поприветствовав меня и начиная болтать о чём-то без умолку, будто мы с ним и не повздорили немного с прошлого раза. Я лишь успевал вставлять своё "угу" в непрерывный поток чужого трёпа, заодно поднимаясь на нужный мне этаж заведения. Лёша отчего-то увязался за мной, что меня определённо обескураживало.       Когда же я подошёл к нужному мне кабинету, однокурсник вдруг прекратил болтовню и, поняв, что дальше я предпочёл бы идти сам, вдруг спросил:       — Слышь, Зар, а ты сейчас на ансамбль, да? — Я кивнул в ответ, вопросительно поднимая брови. — А у тебя препод — это тот, что Кирилла учит, да? — Говорить совсем не хотелось, так что я ограничился мотанием головой. — Александр Сергеевич, как Пушкин, да? — Не выдержав и закатив глаза, я облизал губы, отвечая вопросом на вопрос:       — Ты чего хочешь, Лёш? Мне уже на урок надо, а то опоздаю, — недовольно нахмурился я, складывая руки на груди. Вот бывают в жизни такие моменты, что ты вроде и неплохо относишься к человеку (точнее, никак), но в какой-то определённый момент он начинает понемногу тебя бесить…       — Я чего спросить хотел… Слушай, ну, ты ведь наверняка знаешь этот слух… Ну, об этом преподе… Знаешь? — Во мне уже закипело раздражение, грозясь взорваться наружу, но я всегда любил выглядеть хладнокровным, умеющим держать себя интеллигентом. Так что наши с Лёшой отношения были спасены моим коротким "нет". — О, не знаешь?! Я тебе сейчас расскажу! Все девчонки мне уже уши прожужжали! Этот Александр Сергеевич… — Я готов был испепелить взглядом сокурсника за эту неуместную театральную паузу. — Гомик!       Услышанное показалось мне таким абсурдным, что я невольно прыснул, скептически усмехаясь. Чего только эти девушки не напридумывают: я уже слышал и слух про то, как один из учителей якобы к одной из них приставал, и как он мутит с пожилой преподавательницей по теории музыки… А всё потому, что он требователен к студентам. Отвратное зрелище!       — Я не шучу, блин! — недовольно буркнул Лёша, кривя губы. — Ты видел его вообще? Рассмотри хорошенько. Какой-то он весь… слишком ухоженный! Лощёный, вот!       — А что, следить за собой — это уже преступление? Он — преподаватель и должен выглядеть соответствующе перед студентами.       Этот разговор лишь опускал однокурсника в моих глазах, так что я поспешил ретироваться, но был вновь остановлен:       — Подожди, Зар! А ты… Это… Ничего такого не замечал? Может, он на тебя как-то особенно смотрел или… Вообще, приставал? — замялся Лёша, выдавливая каждое слово, будто оно весило тонну, не меньше.       От такого вопроса казалось, что мои глаза сейчас вылезут из орбит — наверняка я сейчас был похож на сову. Так вот зачем он вообще за мной увязался! Почему-то мне казалось, что этот вопрос и был конечной целью Лёши. Секундная пауза, чтобы уравновесить свои эмоции, и я возмущаюсь:       — Ты что, совсем с ума сошёл? И почему сразу ко мне должен кто-то приставать? Да нет, не это важно… Как тебе такое в голову могло вообще прийти? Ты что, веришь всем этим женским сплетням? — я еле остановил свой поток вопросов, позволяя Лёше оправдаться:       — А чего сразу только сплетни? А что, если правда?!       — А что, если правда? — парировал я, оперевшись об дверь в кабинет. — Даже если у преподавателя какие-то свои личные предпочтения, это делает его сразу некомпетентным? Да если бы и были какие-то приставания — в чём я очень сильно сомневаюсь — на него сразу бы пожаловались, разве нет? Кирилл разве предъявлял какие-либо претензии?       Эти россказни настолько меня разозлили, что я и позабыл о том, что уже опаздывал где-то на минут пятнадцать на урок.       — Нет… — протянул Лёша, почесав макушку.       — Так с чего ты это всё взял? И чего вообще ко мне подошёл? — закидал я парня вопросами, сверля его взглядом полным осуждения.       — Ну, Кирилл просто… С ним всё понятно, но ты!.. — как-то неоднозначно залепетал однокурсник.       — Что с ним понятно? Что — я? — это был тот самый редкий момент, когда мне захотелось врезать кому-то. Очень сильно.       — Ну, к нему же вряд ли приставать будут, а ты… — ляпнул Лёша, осторожно поглядывая на мою реакцию. А её не пришлось долго ждать.       — Подожди, я не понял. Ты на что намекаешь? — угрожающее начал я, делая шаг навстречу парню. — Хочешь сказать, что я — идеальная цель для гомосексуалистов, или что? — я почувствовал дрожь во всём теле от сдерживаемого гнева и ощутил, как сердце сильнее забилось в груди, приливая кровь к моему лицу.       — Ты не обижайся, Зар, ты просто весь такой… — он запнулся, и, только благодаря своему инстинкту самосохранения, поспешил извиниться и убежать: — Забудь! Всё забудь, прости, мне уже надо идти…       Таким он меня и покинул, всего взведённого не на шутку и злого, как чёрт. Нужно было срочно идти на ансамбль, но я не мог никак собрать мысли в кучу. Успокоиться хоть как-то у меня не получилось, так что первое, что увидел Александр Сергеевич, когда открылась дверь класса — это моё недовольное лицо, извечные раздражающие красные пятна по всей коже, что была открыта чужому взору, и презрительно искривлённые губы.       Да, такого зрелища он точно ещё не видел, ведь я всегда казался спокойным и умел держать лицо. Но не в этот раз.       Буркнув приветствие, я угрюмо сел за рояль и резким движением достал ноты, небрежно их раскрывая на нужной странице. Ни извинений за своё опоздание, ни одного лишнего слова — благо, Александр Сергеевич был мягким человеком по своей натуре, так что он просто пожал плечами и сказал нам с Кириллом начинать.       Я совсем не был в состоянии музыки. Ну вот совсем. Думал о каких-то глупостях, а потом стал рассуждать об ориентации людей. Не то чтобы я был за нетрадиционные предпочтения или вообще их как-то защищал — нет. Но я привык всегда рассуждать здраво и судить человека за его поступки и уровень развития мозга, а не по тому, любит он кошек или собак, парней или девушек. Александр Сергеевич устраивал меня во всём, он привнёс и нечто новое в мои занятия на пианино, так что мне было совершенно всё равно, что он любит или кого он любит.       Нет, ну что за бред! И кто только такое рассказывает? И кто вообще такому верит? Кому вообще какое дело?!       — Лучик, Лучик! Эй, поспокойней! — послышался требовательный голос, перекрикивающий темпераментное "Либертанго". Я будто очнулся и быстро прекратил играть, поворачиваясь к преподавателю. — Ну ты и загнал! Слушай же своего партнёра, он не успевает за тобой. Да, мы ещё не играем в нужном темпе, но и спешить не стоит, сначала попробуем медленно, а потом уже быстрее… — Я со стыдом обнаружил, что, весь в возбуждённом состоянии, ускорил произведение минимум в два раза. — Нет, это было очень хорошо, мне понравился твой настрой и то, как ты выделял акценты — для танго самое оно! Но ты пока не спеши, подожди Кирилла, ты же не один играешь, — доброжелательно улыбнулся Александр Сергеевич, похлопав меня по спине.       Я посмотрел на запыхавшегося Кирилла и мысленно дал себе пинка.       Нужно успокоиться.       Кому какое дело? Никому, и мне нет никакого дела, что там всякие идиоты говорят.       Успокойся.       Следующая часть урока прошла менее взбудораженно, правда, преподаватель был недоволен тем, что я сменил настрой и снова стал играть, как он сказал, без страсти. Я кивал, но изменить ничего не мог. Ведь я теперь спокоен.       А вот Александр Сергеевич — совсем нет.       Видно, он никак не мог понять того, что я могу сыграть так, как он хочет, но почему-то этого не делаю. В итоге преподаватель потребовал снова станцевать танго вместе со мной под аккомпанемент Кирилла, наверное, хотел снова вызвать во мне усмирённые эмоции.       Когда я услышал привычное вступление, то покивал головой в такт, чтобы не выглядеть уж совсем пропащим и посмотрел на Александра Сергеевича, ожидая его знака к началу движения. И завис. Он неожиданно показался мне действительно слишком ухоженным для мужчины. Отогнав дурные мысли, я всё-таки успел на первую долю сделать шаг, но немного споткнулся от невнимательности. Преподаватель молча удержал меня, сильнее сжимая пальцами мою кофту, касаясь кончиками пальцев тела. Я вздрогнул, и тут так некстати вспомнились мне слова идиота Лёшки:       "Может, он на тебя как-то особенно смотрел или… Вообще, приставал?"       Так, всё, хватит, отчего я вообще это вспомнил?!       "Зар, ты просто весь такой…"       Какой? Какой, чёрт побери?! Почему Александр Сергеевич танцует только со мной, а не с Кириллом? Почему он не заставил меня танцевать с Кириллом, чтобы мы оба почувствовали характер произведения? Это что-то значит или просто совпадение? Почему я об этом думаю?       — Нет, Лучик, никуда не годится! — вдруг отвлёк меня от моей тихой паники преподаватель, разочаровано вздыхая и останавливая жестом своего ученика. — А ведь у тебя получалось... Ладно, приходи в следующий раз, может, опять что-то путное выйдет.       И тут мне показалось, что как-то слишком долго Александр Сергеевич держал меня за спину, мог бы уже и отпустить. А ещё под конец будто ласково провёл ладонью по моим плечам. И посмотрел как-то странно...       Или мне всё кажется?