Модуляция

      Я стал будто оживать.       Общение с Максимом было интересным и познавательным. Когда-то я думал, что знаю всё — как оказалось, это было далеко не так. К каждому моему слову Макс мог добавить ещё два, но при этом полностью со мной соглашаясь. Почти на всех перерывах между парами, что были общими у групп "А" и "Б", он подсаживался ко мне и расспрашивал о разном, болтая без умолку.       Однокурсники удивлённо поворачивались и незаметно перешёптывались — как бы они ни старались быстрее отвести от меня взгляд, я всё равно замечал их неожиданное внимание к моей персоне. Вероятно, они обнаружили, что со мной, оказывается, вполне возможно было общаться. Правда, вряд ли я бы хотел с ними о чём-то говорить — Максима мне хватало с головой. Я был более чем доволен тем количеством информации, что он на меня вываливал чуть ли не каждый день.       Перед ансамблем я приходил на два часа раньше, чтобы послушать, как Макс играет. А он, как специально, каждый раз приносил новые произведения, будто устраивая лично для меня свои мини-концерты.       Как-то раз я не выдержал и спросил у него, почему он предложил мне приходить на его самостоятельные занятия. Максим тогда честно признался:       — Знаешь, — немного смущённо начал он. — У меня есть такая фишка, я… безумно люблю, когда меня хвалят, — он рассмеялся, неловко улыбаясь. — Твои слова меня действительно тронули. Если честно, похвала всё время меня воодушевляла. Сразу появлялось второе дыхание, и… В общем, хотелось играть кому-то, а не в пустоту.       С одной стороны, я понимал его позицию, но с другой мне была непонятна его жажда к вниманию — я, наоборот, привык заниматься всё время в одиночестве и редко любил играть кому-то, скорее больше музицируя для себя. Да и в конкурсах когда-то участвовал лишь в поисках конкуренции и для личных достижений, а не чтобы покрасоваться перед другими.       Но я был благодарен Максиму за возможность слушать его игру: я наблюдал за ним, словно учёный, что изучал своего подопытного — отмечал все его штрихи, идеи, что он воплощал в жизнь, следил за его страстью в музыке, в каком моменте он бушевал, как ураган, а в каком утихал, превращая музыку в спокойный штиль. Я замечал всё, откладывая каждую его эмоцию и жест у себя в голове, стараясь понять, что именно делает его таким… талантливым.

***

      В последнее время сильно похолодало — близилась зима. За окном стояли жутковатые голые деревья, а земля была устелена жёлтыми мокрыми листьями, ведь уже с утра шёл лёгкий дождь.       Сегодня я снова пришёл пораньше перед ансамблем, чтобы послушать сонату Бетховена, которую играл Максим. Я настолько внимательно следил за руками моего однокурсника, что в какой-то момент у меня зарябило в глазах, так что я решил закрыть их на какое-то время, вслушиваясь лишь в звучание самого исполнения. Говорят, что музыка Бетховена — это борьба человека: с самим с собой, с Судьбой, с Богом. "Аппассионата" — хороший пример. Я чувствовал, что Максим нашёл себя в этом произведении, отдаваясь ему полностью.       Закончив сонату впечатляющим патетичным пассажем и завершающими аккордами, парень устало откинулся на спинку стула, расстёгивая несколько пуговиц на своей рубашке. Да, третья часть была очень технична, выжимая из пианиста все его силы, так что сейчас Максим облегчённо выдохнул, своим любимым жестом забрав волосы назад, а затем вдруг повернулся ко мне:       — Зар, чего ты всё время на меня так пялишься?       Я резко отпрянул, обнаружив, что чуть ли не клюнул носом в саму клавиатуру — настолько внимательно следовал каждому пальцу однокурсника. Да уж, такое было тяжело не заметить, и выкрутиться как-либо было бессмысленно, так что, набравшись смелости, я признался Максу о своих истинных намерениях касательно наблюдений за ним и за его способностями. Он состроил такое удивлённое лицо, что мне стало отчего-то стыдно за своё поведение, пока Максим неожиданно не разрядил атмосферу своим звучным смехом:       — Зар! Разве можно музыку воспринимать как какую-то точную науку? Тут же всё зависит от того, что ты хочешь ею сказать, что у тебя на душе… — он вдруг задумался, а затем предложил: — Сыграй-ка мне что-нибудь.       У меня всё внутри будто похолодело, и я, не моргнув и глазом, как можно безразличней ответил твёрдое "нет". Выражение лица Максима сменилось в мгновение ока. Если честно, ни разу не видел его таким: высокомерно приподнятые брови, хладнокровное лицо и пытливый взгляд:       — О, опять режим пофигиста? Помню-помню, как ты "круто" уделал Елену Семёновну, есть чем гордиться, молодец, — в каждом его слове сквозил холод, совершенно неожиданный для его светлого образа, что закрепился у меня в голове. А я решительно ничего не понимал, пока не вспомнил тот самый злополучный урок, где отказался играть.       Смешно. Как же смешно. Снова чувствую эти красные пятна у себя на щеках, моё лицо горит от стыда. Нет, я не смогу ему объяснить, не смогу! Мне остаётся лишь молчать и отводить глаза.       — Зар, прости, что-то я погорячился, — смягчился Максим, похоже, уловив моё настроение и заметив кислую мину. — Но я не понимаю, почему ты не хочешь что-то мне сыграть? Почему вообще не играешь? — парень цепко схватился за эту тему, пытаясь вытянуть из меня хоть слово, но я банально не знал, что сказать. Не мог же я ему, лучшему пианисту, рассказать про свой позор при поступлении и следующие неудачи? Отчего-то мне очень не хотелось опускаться в его глазах, чтобы он вдруг во мне разочаровался… Хотя есть ли мне что терять? Почему я думал, что он высокого мнения обо мне?       — Зар, если тебя что-то беспокоит — скажи, я пойму, — иногда мне казалось, что Максим умел читать мысли, настолько он был проницательным. — И смеяться не буду, честно, — из-за его роста ему пришлось немного согнуться, чтобы заглянуть мне в лицо.       Когда я только решился плюнуть на всё и доверить однокурснику свою тайну, дверь в класс резко открылась, и внутрь зашёл Александр Сергеевич, о чём-то громко переговариваясь с сзади идущим Кириллом.       Максим скосил глаза на преподавателя, а затем как-то разочарованно провёл меня взглядом, когда я встал поприветствовать учителя. Я старался игнорировать парня, будто этого откровенного разговора и не было в помине.       — О, ребятки, снова вы здесь! Да вы сдружились, похоже, да? — удивлённо воскликнул Александр Сергеевич, бросая охапку папок с нотами на стол. — Чем вы обычно вообще здесь занимаетесь?       — Играем, — просто ответил Максим, пожимая плечами, и стал собирать свой рюкзак на выход.       — О-о-о, это похвально, похвально, — преподаватель закивал головой, раскрывая окна, чтобы запустить в помещение свежий воздух. — Так, скоро у нас прослушивание, так что нужно сдвигать темп и… — Александр Сергеевич вдруг запнулся, повернувшись к ещё не вышедшему Максу. — Слу-ушай, Максим, правильно? — Парень развернулся, кивнув. — А ты сейчас никуда не спешишь случайно? — поинтересовался преподаватель, садясь на своё любимое место между роялями.       — Да нет… — озадачено ответил парень, задержавшись у дверей.       — О! Тогда можешь ребят послушать? Нам нужен опыт игры на публику. И мнение заодно своё выскажешь, а? — радостно предложил Александр Сергеевич, довольно улыбаясь.       Максим задумался на секунду, а потом кивнул в согласии, снимая с плеч рюкзак и устраиваясь на стуле в конце зала.       Я же старался всем своим видом показать Александру Сергеевичу своё несогласие и вообще намекнуть, что это была плохая идея, но преподаватель лишь указал мне глазами садиться за рояль. Поджав недовольно губы, я уселся за инструмент, ставя ноты на пюпитр.       Господи, сейчас я буду перед ним играть.       Конечно, это не то, что выступать одному — в ансамбле всё же ты чувствуешь себя более уверено, ощущая поддержку другого человека и зная, что если что-то пойдёт не так, твою ошибку партнёр может скрыть, переводя на себя внимание слушателя. Но всё равно я боялся. Боялся до дрожи в коленках. Какое прослушивание, когда я не могу сыграть даже перед Максимом? Что значит "даже"? Особенно перед Максимом!       — Лучик, а ну успокойся, пожалуйста. Я прямо отсюда вижу, как ты себя уже закрутил-накрутил внутри. Расслабься, это не экзамен, ну, — послышался голос преподавателя где-то далеко сзади; похоже, он подсел к Максиму, чтобы лучше слышать звук рояля. Его слова будто встряхнули меня от собственных мыслей, и я стал глубоко вдыхать и выдыхать, стараясь найти гармонию в себе.       Краем уха я услышал тихий голос Макса, что спрашивал о том, почему Александр Сергеевич называет меня "Лучиком". Что тот ему ответил, я уже не расслышал из-за их шепота, зато, кажется, более-менее перестал напрягаться.       Положив руки на клавиши, я вдруг со страхом понял, что перестарался — из головы будто вылетели все мысли, как и банальное начало произведения. Маячило всё что угодно, даже ноты той же "Аппассионаты". Всё, кроме первых нот "Либертанго". Боже, какая же там была тональность?       — Лучик, если ты сейчас не возьмёшь себя в руки, то будешь после урока танцевать танго… — Александр Сергеевич вдруг запнулся, а затем с какой-то хитринкой в голосе продолжил, — с Максимом!       Будто брошенный в ледяную воду, я взбодрился.       Чего-чего? Танцевать с Максом? Это… это как?       В голове всплыли воспоминания предыдущего танго на уроках ансамбля, однако вместо преподавателя мой мозг изобразил Максима в его вечной белоснежной рубашке. Что-то в сознании у меня перевернулось, и мне показалось, что я завис на вечность, хотя на самом деле лишь на несколько секунд. Мысль одна за другой сменялись со скоростью света:       "Интересно, а как Макс танцует? Так же, как и играет, с такой же самоотдачей и… страстью? А он вообще умеет танцевать?".       В голове по совершенно непонятным мне причинам мы уже двигались под темпераментное "Либертанго", делая резкие выпады. Мой мозг даже совместил воспоминания о тёплом касании рук преподавателя на моей талии с телом Максима, будто это он тогда меня схватил, когда я по неаккуратности споткнулся, падая. Сплетённые пальцы рук, тех самых, что недавно ловко перебегали с клавиши на клавишу, исполняя сонату Бетховена; увлечённо-одухотворённое лицо, как тогда, при игре прелюдии Дебюсси…       "И почему это он меня ведёт в моём же воображении?! Я ведь тоже парень! А ну-ка, поменяем-ка нас местами... Стоп, а как вообще вести партнёра?..".       И тут я очнулся.       Оказывается, погрузившись в себя, я и не заметил, что мы с Кириллом уже давно начали играть, приближаясь к кульминации произведения. Пальцы слишком хорошо знали нужные ноты, чтобы сбиться, так что сейчас они неосознанно и автоматически брали нужные аккорды.       Совершенно пустая голова, без единой лишней мысли, и только танго, танго, tab>Когда мы с Кириллом доиграли и сняли одновременно руки с рояля, послышались хлопки. Ошарашенный, я повернулся и увидел, как преподаватель на пару с Максом нам аплодируют, одобрительно улыбаясь.       — Молодцы! Мо-ло-дцы! — торжественно похвалил нас Александр Сергеевич, вставая. — Лучик, ну ведь можешь, когда захочешь! Вот бы вы так же ещё и на прослушивании сыграли, эх!.. А ты что скажешь, Максим?       Тот тоже поднялся со своего стула, захватив с собой рюкзак.       — Мне понравилось, очень. Колоритно вышло! Вы замечательно сыгрались, парни. Хорошо, что вы распределили роли в своей игре, а не тянули одеяло каждый на себя, — высказался Макс, одарив нас ослепительной улыбкой.       — А они и не распределяли, это сейчас так вышло, как-то интуитивно, — добавил Александр Сергеевич, светясь от счастья. — Кирилл, молодец, что "ушёл"* немного, так и сделаешь потом на прослушке! А ты, Лучик, можешь так же переводить стрелки на себя, но и про партнёра не забывай! — наставил нас преподаватель, чуть ли не прыгая от радости.       А я всё сидел и ничего не понимал, что происходит. Это что, сон? Вряд ли. Так что же, у меня всё получилось? Но я ведь ничего не делал специально…       — О, Максим, подожди. А ты с кем в ансамбле играешь? — вновь остановил парня у входа Александр Сергеевич новым вопросом.       — С Пашей Горным, что у Анастасии Владимировны учится, — моментально ответил мой однокурсник, вопросительно поднимая брови.       — О! Ребята, ребята, у меня такая идея возникла! — Александр Сергеевич напоминал мне сейчас сущего ребёнка с горящим, полным надежды взглядом. — Давайте в качестве второго произведения возьмём какое-нибудь для восьми рук, а? Я поговорю с вашим преподавателем, не волнуйся, — обратился он снова к Максу в дверях. — Главное — чтобы вы были не против. Интересный же опыт будет, правда?       Происходящее настолько меня обескураживало, что я успевал только хлопать глазами и молча наблюдать.       — Хм, действительно интересно! Я не против! — Максим вдруг как-то ликующе взглянул на меня. — Что-то вроде "Танца с саблями"? — предложил он, опираясь о стенку, намереваясь, похоже, подольше задержаться в этом классе.       — Да, да, хорошая идея! Ты — мозг, Максик! — щёлкнул пальцами Александр Сергеевич, возбуждённо взмахнув руками. — Кирилл, ты как? — парень рядом со мной радостно кивнул, подтверждая своё согласие. — А ты, Лучик? — обратился теперь ко мне преподаватель, выжидающе уставившись.        А что я? Я заторможенно кивнул.