Модуляция

      Александр Сергеевич был просто каким-то живчиком: крутился как волчок, решая все вопросы, заговаривал всем зубы, чтобы начальство разрешило соединить две ансамблевые группы, источал жизнерадостность и позитив, раскидываясь уместными, не натянутыми, комплиментами направо и налево.       В итоге нам позволили исполнить одно произведение для восьми рук на прослушивании. Однако ответственными за эти занятия назначили двух преподавателей: самого Александра Сергеевича, естественно, и преподавателя ансамбля Паши и Максима — Анастасию Владимировну, которую студенты за глаза называли самой крутой учительницей в колледже. Я видел её пару раз — она ещё не преподавала нам предмет изучения стилей композиторов, ведь он начинался лишь с третьего курса — и был впечатлён.       В возрасте самого расцвета сил, худая и невероятно… стильная, что ли? Каждый раз, как я её встречал в коридоре, то невольно задерживался взглядом на её нарядах: то это была какая-то странная обувь, как у ниндзя, с отдельным первым пальцем, то модная кожаная куртка и рваные джинсы, то юбка в пол и туфли на платформе. Нет, она не была вызывающе одета, к примеру, ни разу не видел у неё косметики на лице, но она всегда… впечатляла. Пожалуй, Анастасия Владимировна — одна из немногих женщин, которых я действительно запоминал. На фоне остальных консервативных преподавательниц она была как глоток свежего воздуха, напоминание о том, что мы все живём в двадцать первом веке. И вот сейчас она стояла передо мной в какой-то пушистой белой безрукавке с помпонами, споря с Александром Сергеевичем. Нас, а это Макса, Пашу и Кирилла, собрали в классе с двумя роялями, чтобы обсудить дальнейшие действия.       — Сашенька, голубчик, ну что ты такое говоришь! — запричитала Анастасия Владимировна, изящно взмахнув ручкой. — Посмотри же на пальцы Лучезара! Он должен играть партию баса, посмотри же, какой охват клавиатуры! Там сплошные октавы*, он как раз с ними справится!       — Анастасия Владимировна, я всё понимаю, — не сдавался преподаватель, уважительно обращаясь к старшей учительнице. — Но я считаю, что Лучик должен играть рядом с Максимом — а это вторая партия. Поверьте мне, так будет намного лучше, у меня уже был опыт! А бас может и Кирилл сыграть, у него тоже неплохо выходит.       Я в это время поднял свои руки и посмотрел на них, искоса заметив взгляд Максима.       — У тебя действительно очень длинные пальцы и широкая рука, — шепнул мне парень, близко наклоняясь. Я немного сжался, но на этот раз не отпрянул, как раньше, уже привыкая к манере Макса нарушать чужое личное пространство.       — Ох, Сашенька! Мне тебя не переубедить! — эмоционально вскинула руки Анастасия Владимировна. — Ладно, твоя взяла. Но если Кирилл твой не справится — пеняй на себя!       Александр Сергеевич широко улыбнулся и показал нам большой палец, будто это он для нас так старался. Мне, например, вообще было всё равно, какую партию играть. Не понимаю, зачем он так отстаивал то, чтобы я рядом с Максимом сидел…       — Сегодня мы немного рискнём и попробуем все вместе почитать с листа. Так, ребятки, разбирайте ноты и пробегитесь по ним глазами, — Александр Сергеевич подскочил к каждому из нас и выдал листки, при этом подмигивая мне.       На ноты я даже не посмотрел — вчера уже изучил каждую партию, проиграв её дома — так что просто занял своё место слева за первым роялем. Максим тоже быстро ко мне подтянулся, присаживаясь справа, касаясь локтем моего плеча. Да уж, сидеть нам придётся чуть ли не впритык, но такова особенность игры в восемь рук — не будут же ради нас ещё два рояля тащить в классы и в зал! Через несколько минут за соседним роялем умостились и Паша с Кириллом. Кивнув друг другу, мы подняли руки над клавиатурой и начали играть.       Удивительно, но с Максимом мы сыгрались моментально, и это учитывая то, что наши партии в начале практически идентичные, изображающие главную тему произведения. Никто из нас двоих не отставал, не спешил. Я считал в уме и подстраивался под Макса, а тот не перекрикивал меня, слушая и мою игру в ответ.       Основа, бас, была ещё средненькая, а вот Паша был ровным, словно часы, особо не выделяясь из общей массы. Мы доиграли до середины, и тут ребята за вторым роялем запнулись, видно, ещё не успели ознакомиться со второй половиной произведения, так что Александр Сергеевич нас остановил, предлагая поработать ещё над началом, с чем Анастасия Владимировна полностью согласилась, добавив:       — Да-а-а, теперь я понимаю, почему ты так настаивал. Лучезар, да?.. Но Кирилл должен хорошо подтянуться до уровня ребят.       Репетировали мы где-то ещё с час, после чего нужно было освобождать класс для следующих занятий. Пока я одевался, ко мне подскочил Максим, предлагая снова вместе пройтись к метро, на что я с удовольствием согласился. Забавно, стоило видеть его лицо, когда к нам вдруг подошли Паша и Кирилл с безобидным "мы с вами". Макс — одна сплошная открытая книга. Отчего он вдруг так сильно заинтересовался моей персоной? Интересно же… Нужно как-нибудь набраться смелости и спросить.       По дороге Кирилл каждый шаг раскаивался и убеждал нас, что на следующий раз хорошо позанимается, на что Максим добродушно смеялся и успокаивал однокурсника, мол, всё хорошо, всего лишь первый урок же. Разошлись мы вновь на той самой платформе, где всем нужно было на линию Макса, а я единственный, кто ехал в другую сторону. Хороший выдался денёк.

***

      Мне казалось, что я стал больше заниматься ансамблем, чем своей сольной программой, что не ускользнуло и от внимания Ярославы Тимофеевны. На одном из наших уроков после моего исполнения она молча и вальяжно встала со своего любимого стула и, облокотившись о рояль, нависла надо мной, прищурив глаза:       — Лучезар, у меня смешанные чувства. С одной стороны, я не могу не отметить большую свободу в твоих движениях и отсутствие скованности, но также я не могу тебя похвалить: качество твоего исполнения и домашней подготовки ухудшилось, и это меня настораживает. Ты чем-то занят помимо наших с тобой занятий? — не дав мне вставить и слова, она продолжила: — Мне кажется очевидным то, что ты должен расставить приоритеты в своей жизни. Человек не может всё, и ему приходится выбирать. Я буду ждать результата твоего решения на следующем уроке.       И всё моё приподнятое настроение, и всё моё некое ликование от общего дела испарилось, заставляя хмуриться и стыдиться собственной некомпетентности. Весь в расстроенных чувствах, я хотел поскорее уйти домой и закрыться там в своей комнате, но, к сожалению, этого сделать не дала мне моя совесть: как раз сегодня мы должны были с Максимом встретиться в привычном классе. Пропустить это я никак не мог, ведь Макс специально для меня решил принести сегодня мой любимый ноктюрн Шопена, о чём он сообщал мне на протяжении трёх дней, каждый раз, как мы где-то сталкивались.       Так что, весь какой-то потерянный, я угрюмо поплёлся к знакомому классу и стал ждать парня там, оперевшись о дверь головой. Ярослава Тимофеевна права. Никуда не годится. Больше, больше времени нужно было потратить на тот пассаж, двух часов не хватило — он всё равно у меня выходит коряво и безвкусно. Это должен быть лёгкий, хрупкий полёт, а у меня какое-то бездарное хромое топтание.       — Зар? Ты уже здесь?! — этот весёлый тон невозможно было с кем-то спутать. — Фух, прости, что опоздал! То одно, то другое навалилось, а потом я ещё и заигрался немного… Эй, ты в порядке?       Я поднял глаза и увидел, как Макс пристально рассматривает меня, приблизившись чуть ли не вплотную. Стараясь сделать как можно безразличнее лицо, я натянуто улыбнулся, мотнув в отрицании головой. Но Максима было не так уж легко провести, особенно такому недо-актёру, как я: это видно было по его выражению лица — он мне не поверил, но решил не допытываться, а просто открыл класс, пропуская меня внутрь.       На улице было пасмурно, так что в помещении оказалось темно, из-за чего мы были вынуждены включить свет. Я привычно скинул сумку на вешалку и уселся рядом с роялем, ожидая Макса. Тот тоже долго не возился, поставив ноты фа-минорного ноктюрна на пюпитр, пододвинув стул ближе к инструменту.       Перед тем, как играть, он еле заметно бросил на меня какой-то непонятный взгляд, но быстро отвёл глаза, мягко положив руки на клавиши, будто кот с его пушистыми лапами аккуратно ступал, крадучись.       Простая, но такая душевная мелодия, тихая, заставляющая вслушиваться и грустить. Невероятно подходит под моё настроение. Люблю это произведение романтичного Шопена. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в то, как Макс искусно использует правильное туше** для определённого эффекта и характера.       Когда музыка стихла на светлом аккорде, я с громким вздохом разлепил веки, возвращаясь назад, в реальный мир своих проблем, комплексов и неудач. Приоткрыв рот, чтобы как-то озвучить своё восхищение, я всё никак не мог хоть что-то сказать, подобрать хоть какие-то слова, так что просто повернулся к Максиму и улыбнулся.       Он выглядел отчего-то очень удивлённым, но затем подарил мне в ответ такую же улыбку и сказал:       — Я рад, что поднял тебе настроение. — Я благодарно кивнул ему в ответ. — Слушай… Лучик, — будто пробуя на вкус прозвище, что дал мне Александр Сергеевич, Максим сделал паузу, между тем, как пришло время удивляться мне. — А давай вместе поимпровизируем, а? Всегда хотел попробовать.       Хорошее настроение как рукой сняло, и я снова нахмурился, поджимая губы, на что Макс спохватился и добавил:       — Очень хочется с тобой поиграть, ну правда. Перестань всё время хохлиться как воробей и отпусти себя! Ну давай, чего тебе стоит?       Не знаю, как это ему удавалось, но Максим умел убеждать. С его простым отношением к жизни я и сам задумался, почему так страдаю и постоянно упрекаю себя? Да и здесь никто, кроме него, нас не услышит, да и сам Макс уже присутствовал при моей игре. Так чего бояться?       — Ладно… Только давай не джаз, а то я совсем не умею… — неуверенно согласился я, исподлобья наблюдая за парнем. А тот засветился не хуже тех лампочек, что сейчас горели в классе — таким радостным я его давно не видел.       Как мало человеку надо для счастья!