Поющая принцесса

ДАДАДАДАДА!!! Возрадуйтесь, мои дорогие читатели и простите автора! ;) Времени катастрофически не хватало на фанфик, да и лень тоже принимала участие.) Так что... idatakimasu! И еще, конечно же, жду от вас отзывов и пометок ошибок. Утром в холле Академии столпилось много студентов: вывесили результаты пробного прослушивания. Я подошла к стенду и нашла свое имя и имя Сацуки. Но радости за себя никакой не почувствовала — просто стояла и бесцельно переводила взгляд со своего имени на имя теперь бывшего партнера. Пыталась улыбнуться, поздравив себя с успешно пройденным первым этапом, но губы даже не дрогнули. На душе все также было пусто, а в сердце царили грусть и… разочарование. Не в себе самой, а в Сацуки: ведь, несмотря на то, что мы по большей части между собой препирались, язвили, насмехались и ехидничали, я как-то подумала, что мы самую малость, но похожи и могли бы общаться. Просто хорошо общаться без намека на какие-либо отношения, потому что как парень он меня нисколько не интересовал, да и я его как девушка — тоже… К Харуке, не очень далеко стоящей от меня, подлетела Томотика и заключила ее в объятья, весело и громко сообщив о том, что они обе прошли пробное прослушивание. А потом к ним подбежал вечно улыбающийся и заряженный нескончаемой энергией Отоя… Жаль, что из-за собственных чувств, которые, как бы ни старалась, не смогла привести в стабильное состояние, в данный момент я не способна разделить вместе с ними их эмоции. Даже подойти, улыбнуться и поздравить не в силах. Совсем ничего другого не чувствую, кроме пустоты, грусти и разочарования. — Ты не прошла? — возник рядом Масато, озадаченно смотря на меня. Я перевела внимание на парня и кое-как заставила себя все-таки улыбнуться. Однако, прекрасно понимая, — несмотря на мои усилия, улыбка вышла безжизненной, что, судя по вмиг изменившемуся взгляду, не ускользнуло от Масато. — Как раз таки наоборот, — ответила я, перестав растягивать губы. — По тебе не заметно, — заметил он. — Что ты имеешь в виду? — создала я возмущенный тон, стараясь, чтобы он не выглядел искусственным. Получилось плохо, но все же получилось. — Я рада. Просто не хочу это афишировать. Хидзирикава нахмурился, показывая, что сомневается в моих словах, но потом добродушно усмехнулся, слегка улыбнувшись. Хорошо, что он понял — сейчас не самое лучшее время расспрашивать меня и что заметил, в каком состоянии я нахожусь. К собравшимся студентам вышли Хьюга Рюя и Цукимия Ринго. — Всем внимание! — попросил Ринго-сенсей (как я поняла, это был все же мужчина), похлопав в ладоши. — Кто не прошел в этот раз, может попытать удачу на следующей неделе. — Только на этот раз, — продолжил серьезно и наставительно Хьюга-сенсей, нахмурившись и засунув руки в карманы, — вложить весь талант в свою работу. — Для следующего занятия, — предупредил Цукимия с мягкой улыбкой, — вокалистам нужно забрать из канцелярии учебный материал. Сделайте. После их речей все стали расходиться. Я не сдвинулась с места, скрестив руки на груди и смотря в пол. «Почему я все еще чувствую себя настолько подавленно? — подумала я, поджав губы и закусив нижнюю губу. — Это ведь была всего лишь песня!.. Нет! — Я сжала ткань пиджака на предплечьях. — Это была часть меня!.. Часть меня, которую с такой легкостью разорвали и выкинули!.. Как мне может быть сейчас хорошо!..» — Черт! — выругалась я сквозь зубы, начиная злиться на себя за слабость. «Зачем я себя накручиваю?! Мое партнерство с Сацуки завершилось, так почему же на душе до сих пор так тяжело?!» «Действительно. Мусор надо выкидывать», — всплыли в памяти слова Шиномии, которые, к сожалению, прочно застряли в моем сознании. — «Мусор», да? — прошептала я, горько усмехнувшись,… и добавила жесткое обещание, данное самой себе: — Что ж, Сацуки, я никогда тебе этого не забуду. И хорошенько напомню, когда подвернется подходящий момент. Сзади раздались торопливые шаги. Меня схватили за локоть и развернули к себе. Это, — чего в принципе следовало ожидать, — была Томотика. Вместе с Нанами, стоявшей позади. — И чего ты встала как каменное изваяние?! — недовольно и возмущенно воскликнула Сибуя, отпустив меня. — Ты с самого начала выглядела мрачнее тучи! И не думай, что я ничего не заметила! — продолжала подруга, гневно тряся указательным пальцем перед моим носом, словно читая мне нравоучения. — Да твою кислую мину просто невозможно не заметить даже если вокруг много людей!.. — переведя дух, она, прищурив глаза и не сбавив громкости голоса, добавила с нажимом: — Что с тобой?! — Том-чан, — подала тихий голос Харука, дотронувшись пальцами до ее плеча, пытаясь тем самым пресечь нескончаемый поток речи. — Все отлично, — насмешливо ухмыльнулась я, растрепав Сибуе челку, которую та, отбросив мою руку, стала поправлять.— Пойдемте в канцелярию. Томотика, что-то нечленораздельное пробурчав себе поднос, кивнула, и мы направились на второй этаж. По пути я обратилась к Харуке: — А ты почему идешь в канцелярию? Ты ведь композитор. — Меня Том-чан попросила составить ей компанию, — сияя глазами, ответила рыжеволосая. — Все равно занятие начнется только через десять минут. Я закатила глаза и усмехнулась: как это было похоже на Томотику Сибую, которая никогда никуда не любила ходить одна,… конечно, только если выбора не было… Получив учебный материал из канцелярии, я возвращалась в кабинет в компании Харуки, потому что Томотику по причине поиска последнего учебника задержали. — Возможно, это не мое дело, — разрушила Нанами тишину, заполнив просторный коридор эхом своего голоса, — но Том-чан права — ты сегодня выглядела очень подавлено. Тебя что-то очень сильно тревожит? Она неподдельно обеспокоенно взглянула на меня, давая понять, что это не простое любопытство: для нее это действительно важно знать. Я незаметно для девушки тяжело вздохнула потому, что не люблю, во-первых, малознакомого человека посвящать в свои проблемы, да и вообще никого, а во-вторых, терпеть не могу, когда ко мне лезут в душу даже с самыми благими намерениями. — Не то слово. Но тебе не следует лезть туда, куда не нужно, и знать то, что ты не должна знать, — ответила я как можно мягче, чтобы ненароком не обидеть ее. — Я хотела помочь, — сказала Нанами, погрустнев и поджав губы, вопреки моим стараниям. Я вновь вздохнула: почему такие люди как она столь болезненно воспринимают отказ в форме, подобной моей?.. — Пойми, в моей ситуации любая помощь извне окажется бессмысленным и бесполезным занятием, — терпеливо попыталась объяснить я, порядком вымотавшись разговором с ней. И, помрачнев лицом и взглядом, я столь же мрачно процедила сквозь зубы: — Потому что этому человеку я лично хочу подпортить жизнь. Я точно не могла определить, когда мое намерение воплотиться, но зато знала, что это обязательно произойдет. И произойдет в очень подходящий момент… На моих словах наш короткий разговор подошел к концу. Я больше ничего не хотела обсуждать: настроения для нормальной, продуктивной беседы у меня не имелось, а Харука погрузилась в глубокие не «радужные» размышления. Скорее всего, о сказанном мною намерении «подпортить жизнь». Мы завернули за угол и встретились с Ичиносэ Токией. Он остановился, смерив нас холодным взглядом, буквально через какое-то мгновение сосредоточив его на Нанами. — Я хотела извиниться, — запальчиво и искренне произнесла Харука, поклонившись. — Некрасиво получилось. — Она выпрямилась и полными вины глазами вновь воззрилась на парня. — А смысл сейчас извиняться? — ответил Ичиносэ с непроницаемым лицом и равнодушным голосом. — А? — не поняла Харука, слегка вздрогнув. — Заискиваешь передо мной ради встречи с моим братом? — прямолинейно продолжил Токия. — Вовсе нет! — возразила рыжеволосая, сделав шаг вперед. — Я не из таких!.. — Забудь, — резко отчеканил парень и прошел мимо. Харука обернулась, обеспокоенно и с толикой грусти смотря ему вослед. Разошлась я с ней в еще большем неприятном, напряженном молчании, чем было до произошедшего столкновения. Весь путь до кабинета я провела с одним мучившим меня из простого любопытства вопросом, — по какой причине знаменитый певец Японии Хаято поступил в Академию Саотомэ, притворившись другим человеком?.. Войдя в кабинет и положив учебники на край парты, я села и опустила голову на скрещенные руки. Прежнее подавленное состояние, которое было разбавлено кратковременной неприятной ситуацией, вернулось с удвоенной силой из-за присутствия Шономии. Я скосила на него взгляд: он как обычно, нахмурившись, вдумчиво, судя по глазам, и усердно записывал сочиняющуюся либо музыку, либо песню поверх музыки, так как тетрадь была нотной. «Вот же зараза! — гневно подумала я, переместив взгляд в другое место. — Обязательно нужно было мне испортить вчерашний день и все последующие!» Напротив меня, на все еще пустующую парту, с грохотом уселся, по всей прыти и несдержанности приземления, лучащийся счастьем человек. Я подняла на него глаза, заранее зная, кем он окажется. И верно — это был Курусу Сё. — Привет! — просиял широкой улыбкой блондин, крутя на пальце темную шляпу. — Как пробное прослушивание? Сдала? — Да, — как можно бодрее, чтобы избежать лишнего допроса, ответила я, сев нормально. — Ты, как вижу, тоже. — Мои губы тронула легкая добродушно-насмешливая улыбка. Он кивнул, жутко довольный. — Кстати, — понизил голос парень, — ты как нашла подход к Сацуки? — П… подход? — Я нервно дернула бровью, последовав примеру Сё, — перешла на шепот. — Не думаю. — «Особенно в связи с последними событиями», — прибавила мысленно. — А мне показалось, что вы нашли общий язык и поладили, — изумленно проговорил Курусу, в непонимании хлопая большими голубыми глазами. Я чуть не подавилась от такого заявления. — О да! — тихо, с ехидством воскликнула я. — Нашли общий язык, как же: за все время общения у нас не было ни одного нормального диалога. Так что поладили — это слишком сильно сказано. Сё как-то расстроено вздохнул: наверное, надеялся, что я — тот человек, способный по-дружески общаться с Сацуки. К сожалению, мой не самый добродушный нрав плохо воспринимает людей, подобных Шиномии. Думаю, Харука Нанами лучше бы подошла для этой роли. С ее ангельским характером и невероятным, без натуги, терпением она смогла бы, как говорится, очаровать зеленоглазого демона. — Прошу прощения, если я тебя разочаровала, — уже нормальным тоном прямолинейно сказала я. — Но я не подхожу для — пусть и не полного — «воспитания» (показала пальцами кавычки) других людей, когда у самой куча недостатков, необходимых к «сглаживанию». — Да меня это, собственно, не волнует, — признался Сё, перестав понижать голос. — Просто Нацуки попросил узнать у тебя про него. — Значит, это все? — поинтересовалась я, кинув взгляд на часы. — А-то урок начнется через пару минут. — Нет, — помотал головой Курусу. — Вообще я хотел наконец-таки спросить тебя про твою игру на фортепиано… Что у тебя тогда случилось? — Ничего необычного, — отвела я взгляд в сторону. И как раз встретилась глазами с глазами Сацуки, который несколько мрачно взирал в нашу сторону, вероятно, заслышав разговор. Но это продлилось всего пару мгновений: потом он вновь уткнулся в тетрадь. А я обратила взор на нахмурившегося шляпника, с серьезной «миной» ожидавшего от меня более внятного ответа. — Ну, конечно! — саркастично скривил губы блондин. — Ты выбежала, прижимая руки к груди. И нажала на дверную ручку локтем. Да и к тому же была очень бледной. — У тебя просто великолепная наблюдательность, — ровно ответила я, чуть-чуть подавшись вперед. — Но это не означает, что тебе нужно загружать себя знаниями о чужих проблемах. — Если бы я знал, возможно, я смог бы тебе помочь, — вскипятился Сё. — Мне все сегодня желают помочь! — раздраженно, негромко сказала я. — Сначала Нанами, теперь ты. Кто же будет следующим?.. Когда человека действительно просишь о помощи, он чаще всего отказывается, осыпая сотней причин, а когда не просишь — так и лезет… К тому же мои проблемы не столь масштабные, чтобы я не смогла их решить без посторонней помощи… Так что, спасибо, как-нибудь справлюсь сама. Я села обратно, скрестив руки на груди и выжидательно уставившись на оторопевшего и вместе с тем разозленного — голубые глаза так и горели этим чувством — парня. По моему действию было ясно видно, что разговор окончен. По крайней мере, для меня уж точно. Сё резко поднялся — стул неприятно скрипнул ножками по полу. — Друзья нужны для того, чтобы помогать, а не для того, чтобы оставаться в стороне! — запальчиво, с холодным гневом в голосе и сжав пальцы в кулаки, оставил последнее слово блондин. А затем вернулся на свое место. Я тяжело вздохнула — что-то уж слишком много вздохов! — и, закрыв глаза, потерла переносицу. После чего вновь уткнулась лбом в скрещенные на парте руки, закрыв лицо распущенными волосами. Мне и так ужасно плохо из-за поступка Сацуки, а тут другие норовят влезть со своей помощью туда, куда их не просят. Друзья Нанами — да и она сама — прямо ангелы-хранители какие-то. Только не хватает нимба над головой и крыльев за спиной: Нацуки с взволнованным вопросом в мой адрес «ты в порядке?», Нанами с вечным переживанием за всех и предложением о помощи, Масато с немым беспокойством за мое сегодняшнее состояние и Сё с волнением о недавно произошедшем инциденте с фортепиано и со вторым желанием помочь… Такое ощущение, что я не в Музыкальной Академии Саотомэ нахожусь, а в больнице!.. «Друзья, да? — про себя усмехнулась я. — Я с ними не так давно знакома — всего каких-то несколько дней, — чтобы Сё с такой легкостью причислил меня к их компании… Мы всего-навсего знакомые. Не больше и не меньше»… Наконец, прозвенел звонок. Одновременно со звонком вошел Хьюга Рюя. Теперь, когда занятие началось, я ненадолго смогла отвлечься от своей одной единственной, но такой царапающей изнутри проблемы. После второго урока настала большая перемена, во время которой возможно сходить и нормально пообедать. Я встала из-за парты и собиралась, было, торопливыми шагами, чтобы успеть спокойно поесть, направиться в столовую, как зов учителя меня остановил у самой двери, и я была вынуждена с неохотой подойти к нему. Пару дней я старалась скрыться от него быстрее, прежде чем он откроет рот, желая поговорить о том неприятном инциденте. Но, похоже, сегодня мне точно не отвертеться. Я встала напротив рабочего стола, за которым сенсей приводил документы в порядок, складывая бумаги в папку, и сцепила руки в замок, выжидательно смотря на Хьюгу Рюю. — Что произошло с вами в прошлый раз за игрой на фортепиано? — задал он малоприятный для меня вопрос и устремил на меня взгляд, полный непоколебимой, «стальной» серьезности. — Вы считаете, что я произошедшее оставлю незамеченным? Я помотала головой, а затем ответила: — Поверьте, серьезного ничего не произошло. — Это уже буду решать я, — чеканно парировал сенсей. — Вы мне объясните причину, по которой вы, бледная, выбежали из кабинета. Я переступила с ноги на ногу, поджала губы и опустила взгляд в пол, после чего только сказала: — Пальцы свело. — Спазм мышц, затруднивший движение и вызывающий резкую и ноющую боль, — нахмурившись, произнес он не менее серьезным, чем взгляд, тоном. Я лишь кивнула на его более точное описание. Хьюга-сенсей сильно стукнул по парте краями сложенных листов, выравнивая их, — возможно, под этим действием скрывался неодобрение вперемешку с легким гневом, — а затем укоризненно продолжил: — По-моему, вы не понимаете, насколько это может быть опасно, если брать и во внимание то, что вы играете на виолончели. Вам необходимо лечение, а вы отнеслись к этому чересчур беспечно. Поэтому после всех занятий посетите медпункт; там работает высококвалифицированный, знающий свое дело врач. И, да, на будущее: никогда ничего подобного не оставляйте без внимания. Вы обязательно должны в таком случае информировать либо учителя, либо директора… А теперь, Мизуки Изанами, можете быть свободны. Мне ничего не оставалось кроме как выдавить тихое: «Да» и быстро ретироваться из кабинета, отправившись в вышеуказанное место, поскольку в данный момент вокруг Хьюги Рюи клубилась неприятно мрачная аура, направленная своими тонкими призрачными потоками в мою сторону. Простояв в очереди меньше времени, чем ожидала, и получив заказ, я отошла в сторону от набежавших и выстроившихся змейкой студентов и обвела взглядом зал. Самое первое, на что наткнулся взгляд — компания, состоявшая из всех хорошо знакомых мне личностей (за исключением Ичиносэ Токии), а второе — сидящий в углу, у стены, Шиномия Сацуки, столы возле которого пустовали, но, несмотря на это, к ним никто даже и шагу не делал, не то что бы желал занять. Я, конечно, отчетливо понимала всю абсурдность своих действий, но, невзирая на это понимание, в наглую, громко отодвинув стул, подсела к парню за стол и звучно поставила поднос, едва не расплескав зеленый чай. Все сделано было только для того, чтобы у него не было поводов меня игнорировать. Многие в столовой — в особенности неизменная компания — стали кто недоуменно, а кто — встревожено обращать на нас свои взоры. Сацуки, управившийся с едой и увлеченно, нахмурившись, читавший книгу, обратил на меня внимание. Пронзительно зеленые глаза сверкали холодной, молчаливой угрозой, а губы поджались почти до тонкой полоски. — Не припоминаю, чтобы я разрешил тебе сесть, — сказал Шиномия ровным тоном, в котором не прозвучала ни одна эмоция. — А мне и не нужно твое разрешение или приглашение, — подражая ему тоном (хотя получалось у меня гораздо хуже, потому что я начинала потихоньку злиться не только на него, но и на себя), ответила я, пожав плечами, и положила в рот часть риса, а затем — кусочек рыбы. — Я всего лишь хотела тебя попросить вернуть текст моей песни. — Неужели? — и бровью не повел Сацуки, не меняя тона голоса. — В таком случае ты должна удалить сфотографированные на телефон ноты моей музыки к своей песне. Я подавилась и закашлялась, прикрыв рот. А откашлявшись, подняла на него сердитый взгляд. — С чего ты взял? — убрав от губ руку, спросила я. — Ну, во-первых, — твоя реакция на мои слова, — отвечал зеленоглазый демон. — Во-вторых, до того, как ты рылась в моем столе, та нотная тетрадь в ящике лежала второй сверху. В-третьих, ты бы за такой короткий срок не смогла переписать ноты моей музыки. Так что удаляй. — Тебе от этого не будет никакой пользы, — убежденно сказала я, вновь принимаясь за обед. — Потому что твоих нот нет на моем телефоне. Они на бумаге. А о ней уговора не было. Поэтому надеюсь на возврат текста моей песни, которую ты разорвал у меня перед носом и выбросил. — Это прозвучало с дрожащими злыми нотками в голосе. — Принесешь после последнего занятия. Быстро доев, я поднялась и собиралась уже покинуть его малоприятное общество. Как… — Так вот в чем дело, — ехидно произнес Шиномия мне в спину. Я обернулась, гневно сверкая глазами. — Я настолько сильно задел тебя? Я дернулась в его сторону, со стуком поставила поднос на стол и нависла над ним. — Нет, — обрывисто парировала я. — Если подвернется случай, это я настолько сильно задену тебя, что… — На этом моменте мысль оборвалась, и мой воинственный настрой стремительно сменился растерянностью. Я просто смотрела на Сацуки и хлопала глазами, а все мое существо начало незамедлительно наполнять осознание, что я полная идиотка и что я вообще зря затеяла весь этот абсолютно бессмысленный разговор. — Что — «что»? — насмешливо уточнил Сацуки. — Что маленькая наглая хамка вроде тебя способна мне сделать? Я даже представить не в силах. — Не беспокойся. Я обязательно что-нибудь придумаю, — насупившись, бормоча, решительно пообещала я и, круто развернувшись на каблучках, под удивленные и ошарашенные взгляды большинства студентов пошла прочь. Пройдя мимо Масато, я, не сдержавшись, выдала, разгневанно прошептав: «Засранец»… На последнем занятии парта, за которой сидел Шиномии Сацуки, стояла в полном одиночестве. Я в третий раз бросила на пустующее место беглый взгляд и, обратив внимательный взгляд на сенсея, задалась насмешливым вопросом: «Испугался и сбежал, что ли? — после чего начала развивать мысль: — Ну, нет, это просто абсурд. Скорее всего, я его до такой степени достала в столовой — хотя мы и поговорили всего ничего, — что он просто решил избежать еще одного нападка с моей стороны по этому поводу… Или действительно боится не сдержаться и встретить кулаком мой глаз… Не знаю, может он или не может ударить девушку — ибо все же не походит на такого парня, — но, если я выведу его из себя, он, вполне вероятно, просто забудет, что я беззащитная девушка… Нет, уж! Такого счастья себе я не хочу!.. Поэтому нужно будет как-нибудь придумать способ ему «насолить», не грозящий мне телесной расправой. И забыть про эту нелепую просьбу — вернуть мне после занятий мою песню. Сацуки все равно этого не сделает — тетрадный лист он порвал и выкинул»… После урока я быстро собрала учебные принадлежности, включая четыре нетолстых учебника, покинула кабинет и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Сделав всего несколько шагов вниз, я заметила застывшего посреди лестницы Масато, а внизу услышала разговор. Голоса узнала сразу — это были Цукимия Ринго и Отоя Иттоки, — поэтому слегка перегнулась через ограждение. — Вот уж чего не могу, — непринужденно, коротко улыбнувшись, отвечал учитель, скорее всего, на просьбу Иттоки. — Ты ведь знаешь, что Академия — не обычная школа. Чтобы выжить в этом мире, нужно уметь справляться с любыми трудностями. Если не можешь, пиши «пропало». Ясно? — Цукимия слегка наклонился к рыжему и беззлобно хихикнул. — Ну, все, мне пора на следующее занятие. Ринго-сенсей развернулся и стал быстро удаляться. Отоя, словно бы очнувшись, крикнул: «Эй, учитель, подождите!» и побежал вслед за ним. Я ничего не поняла из концовки разговора и просто пожала плечами, неопределенно хмыкнув. А вот Хидзирикава, не подающий признаков жизни, меня крайне заинтересовал. Но, когда шум бега потонул в глубине коридора, парень возобновил путь — этот разговор по какой-то причине был важным для него. Признаться честно, мне хотелось подойти к Масато и узнать эту причину, но в сложившейся ситуации — ясно подсказывала мне интуиция — мои вопросы были бы совсем неуместны. Спрошу сегодня, только чуть позже… Когда Хидзирикава неторопливо стал спускаться со второй лестнице, я со своей позиции смогла увидеть, что его лицо принимало озадаченное и в то же время обеспокоенное выражение, несмотря на то, что он старательно пытался скрыть эти эмоции. Но, по-видимому, он испытывал их достаточно сильно, чтобы не суметь полностью замаскировать под маской холодного спокойствия. Даже в синих глазах отражалась решительная серьезность, подчеркнутая чуть нахмуренными бровями. Масато спустился, так и не заметив меня, — настолько был погружен в себя… По пути в женское общежитие я сквозь кусты и деревья отчетливо заметила Нанами Харуку, сидящую на сочно-зеленой траве раскинувшегося вдаль поля, на котором паслось немногочисленное стадо овец. Она сидела, снизу обхватив ноги руками и уткнувшись лицом в колени. Во всей ее фигуре ясно читались крайняя степень печали и подавленности. «Чего-то все сегодня какие-то встревоженные, — подумала я и тут же криво и безрадостно улыбнулась: — Ага. Как будто я излучаю любовь и доброжелательность… О! Точно! — встрепенулась, мигом пресекая мрачные раздумья, начинающие заползать ко мне в голову. — Мне же еще нужно в медпункт сходить! Только учебники отнесу. — Я возобновила путь, ускорив шаг. — Хочется — не хочется, а сенсей, как ни крути, дело сказал». Как только я поднялась по лестнице и завернула за угол, то встретилась нос к носу с Томтикой. Она была подавлена, похоже, не хуже Масато и Нанами: брови в жалостливом выражении сдвинуты на переносицу, губы поджаты, а глаза под опущенными ресницами выражали целую смесь разношерстных эмоций: грусть, злость (во взгляде тускло сверкал дрожащий огонек), сильное переживание и отчаянность. — О! Нами! — будто бы очнувшись от дурного сна, радостно воскликнула Сибуя, смотря на меня, как на спасение. — Я тебя как раз искала! Хочу кое о чем поговорить. — Она так схватила меня за плечи, словно я собиралась бежать от нее. Хотя я спокойно восприняла ее пламенную речь, стараясь не выронить учебные принадлежности. — Точнее, мне нужен твой совет! — Совет? — изогнула я бровь, выражая полное непонимание. — Ты не по адресу, — К этому я категорично добавила: — Советов у меня не просить, потому что мой черный юмор сильнее чувства жалости. — Пожа-а-а-луйста! — придвинувшись чуть ближе, умоляюще сложила ладошки Томотика, устремив на меня щенячий взгляд. — Это вопрос пусть и не жизни и смерти, но все равно очень-очень важный. Я выдохнула, на короткое мгновение прикрыв глаза. Затем посмотрела на подругу деланно равнодушно. — Хорошо, — вяло и неохотно согласилась я. Но, когда Сибуя расплылась в счастливой улыбке и разомкнула губы, чтобы прокомментировать мое согласие, я бесшабашно прибавила: — Не прямо сейчас. Чуть позже. — Отлично! — не став возражать, хлопнула в ладоши Томотика. — Тогда я зайду к тебе вечером. В хорошем расположении духа и с надеждой на меня, подруга отправилась по своим делам. Я же, оставив тетради и учебники в комнате, направилась обратно в учебный корпус. Судя по времени, — а близился пятый час, — медпункт еще не закрылся. Добравшись до кабинета медпункта, я для извещения о своем прибытии вежливо постучалась, а уж потом — вошла. Женщина лет сорока, сидевшая за столом и судя по лицу, заполнявшая важный документ, посмотрела на меня поверх очков в черной оправе и кивнула на стоящий сбоку от стола стул. После некоторых формальностей, сев на указанное место, я изложила суть своего прибытия в четкой и лаконичной форме. Врач не стала вдаваться в длинные подробности моей проблемы, а просто объяснила, что она вызвана дефицитом магния, который блокирует излишний приток кальция в клетки, благодаря чему препятствует излишнему напряжению скелетных мышц и гладкой мускулатуры, и способствует их естественному расслаблению. После этого она написала мне препарат, добавила, что важно абсолютное воздержание от алкоголя и соблюдение режима сна, и порекомендовала иметь у себя под рукой булавку, с помощью которой можно проколоть место спазма, тем самым высвободив мышцу от судороги. Получив указания, поблагодарив ее и попрощавшись, я покинула кабинет, а через пару минут была на свежем воздухе. Аккуратно сложив листок, я положила его в карман и направилась по тропинке, отдаляясь от главного корпуса Академии. Не задумавшись о чем-то конкретном, потому что в голове творился полный кавардак, — образы и мысли калейдоскопично сменяли друг друга так быстро, что я почти не улавливала сути, я шла неторопливо и, вероятно, достаточно долго, хотя, скорее всего, не больше получаса, и таки темпом дошла до небольшого озера, водная гладь которого, серебрясь, сверкала на солнце, пока еще не готовящегося отправиться на заслуженный покой. На берегу озера стоял Хидзирикава Масато, а позади него — Харука Нанами. Он стоял спиной к девушке, говорившей ему что-то, — я не могла расслышать, что именно, — все с тем же печальным выражением лица. Затем Масато полуобернулся, наверно, на сказанные ею слова, — так оборачиваются люди, которых речь другого человека либо заинтересовала, либо вызвала определенную реакцию в виде подобного движения, либо «зацепила» чем-нибудь. Нанами стала говорить, смотря не на парня, а на землю. Насколько я могла заметить, печаль на ее лице сменилась другим чувством — чувством горечи с примесью легкого горького неодобрения к самой себе. Но потом она воскликнула и обратила взгляд на парня, широко распахнув глаза, словно желая что-то доказать. После чего моментально успокоилась, замялась и поклонилась, извинившись. Быстро зашагала прочь, а Масато только молча смотрел ей вслед… Произошла еще одна сцена, оставшаяся для меня непонятной. Решив не заваливать себя вопросами еще больше, я подождала, когда рыжеволосая скроется из виду, и подошла к Хидзирикаве, вновь повернувшемуся в сторону озера и оттого не заметившему моего приближения, а после — присутствия. — Привет, — встав рядом с ним, сказала я. Масато перевел на меня проясняющий взгляд — верный признак того, что он был погружен в размышления. — Да… привет, — отозвался он, полностью вернувшись в реальность. Я его отлично понимала: со мной такое тоже не слишком часто, но и не редко случается. — Я сегодня во второй раз видела Харуку и ее что-то очень сильно беспокоит, — Я решила не терять зря времени на ненужные формальности. — И тебя, кстати, — тоже. — Парень изобразил вопросительное удивление, но получилось это у него слегка наигранно, хотя он превосходно мог скрывать эмоции, цепляя на лицо холодное спокойствие. На его на данный момент плохую игру, я незамедлительно среагировала: — Когда я спускалась, то услышала окончание разговора Отои и Цукимии Ринго, а затем увидела тебя, застывшего на лестнице. Не думай, что после я не заметила озадаченности и обеспокоенности на твоем лице… Что произошло? Я постаралась придать вопросу ненавязчивый тон, хотя на самом деле не испытывала столь сильного любопытства к чему-то неприятному, произошедшему явно с Нанами. В этом не приходится сомневаться. — Небольшие проблемы с группой. Они просто болтают о том, о чем не имеют ни малейшего понятия и о том, что их никак не касается, — ответил Хидзирикава с особой серьезностью и жесткостью. — Что у вас там за люди такие? Лезут в чужие проблемы и дела, а потом коллективно и громогласно, — я просто уверена, — их обсуждают, — недовольно пробурчала я, скрестив руки на груди. — Мне казалось, моя группа, состоящая исключительно из выходцев из состоятельных семей, будет как раз именно такой. Но, даже когда моя игра на пианино резко и неприятно оборвалась болезненным казусом, в группе общенародно не шептались о происшедшем. Возможно, между собой, но это уже совершенно другое. Мне не хотелось надавить на жалость или что-то сродни ей или вызвать этим встречные вопросы. Я просто привела пример, показывающий странное различие в наших одногруппниках и подтверждение собственным словам. К сожалению, встречный вопрос не заставил себя жать: у меня не было никакой охоты отвечать на него. — Такое различие странно, конечно, но люди же разные бывают, так что в этакой смене ролей нет ничего удивительного и необычного. — Масато смотрел на искрящиеся серебристые переливы в воде, но после этого вновь устремил на меня проницательный и несколько требовательный, не терпящий отказа взгляд и спросил: — Объяснишь, что случилось? — Без проблем, раз тебе интересно… — пожала я плечами. — Я не старалась вызвать к себе сострадание или еще что, просто пришлось к слову… — на всякий случай пояснила, чтобы он не надумал обо мне чего-нибудь лишнего, расходящегося с реальностью. Мне, конечно, не слишком сильно важно мнение окружающих обо мне, а вот мнение человека, к которому я отношусь с уважением и почти дружески, — ибо Масато я не могу назвать полноценным другом, — для меня имеет ценность, пусть и не слишком весомую. — Хьюга Рюя из профессиональных побуждений как-то попросил исполнить на пианино этюд. — Я села на сочно-зеленую, мягкую траву, согнув ноги в коленях, а парень — рядом. — И вызвал меня, не подозревая, что, сколько я ни старалась, я не смогла найти взаимопонимания с такими музыкальным инструментами. Но, несмотря на явное отсутствие таланта к игре на них, я вспомнила один очень сложный этюд, который настолько покорил меня, что я, не жалея ни сил, ни времени… (я сделала многозначную паузу), ни рук, научилась неплохо его исполнять. И, когда я исполняла его на уроке, я, как и обычно, напрягалась, но старалась не подавать виду. Начало далось относительно легко. На середине напряжение во всем теле, а особенно — в руках начало быстро нарастать. Под конец музыка оборвалась: пальцы свела ноющая боль, — и я не могла ими пошевелить. Под ошарашенные взгляды я просто выбежала из кабинета… Ну... вот так, — неуверенно заключила я. Весь рассказ я смотрела на солнечные лучи, играющие на воде, по его окончанию перевела взгляд на Масато и только теперь заметила, что он за все время повествования не отрывал от меня внимательных и сосредоточенных глаз. И как раз в это мгновение я увидела его. Он показался мне настолько необычным, незаурядным, насколько это возможно. Я увидела, что у него не просто синие глаза — в них отражалась глубина и спокойствие ночного неба, мягкость и холодность зимнего солнца и теплота — летнего. Он был стройным и изящным от черт лица до телосложения — словно принц… поющий принц. С ним я чувствовала себя свободно и непринужденно; каждая клеточка моего тела находилась в умиротворенном состоянии. — Думаю, — начал Хидзирикава после минутного молчания, — хоть ты и исполняла этюд, будучи в крайнем физическом напряжении, ты вкладывала в игру душу. Я понял это не столько потому, что ты сказала, что эта музыка «покорила» тебя, а столько потому, с какой интонацией ты это произнесла. — Мне одногруппник сказал то же самое, — заметила я, взявшись за колени ладонями. — Только по-другому и более кратко… Харука справится, — кивнула я своим словам. — Я в этом уверенна. Испытания, пусть многие из них и не последней сложности, делают человека сильнее… или же «ломают» его. К Нанами относится первое. — А что насчет тебя? — спросил Масато, не сводя с меня внимательного взгляда. — Насчет меня? — эхом повторила я и, недолго подумав, ответила: — Ко мне относится и то, и другое. Вот только меня они не «сломили», а перекроили некоторые взгляды, в особенности на людей. — Так много их было? — Достаточно, чтобы кое-какие части моего характера и поведения изменились, и не могу утверждать, что некоторые из них претерпели изменения в лучшую сторону. — У каждого свои недостатки. Нет идеальных людей, — Масато сказал это так, будто пытался меня в чем-то или убедить, или разубедить. Однако я не поняла, в чем именно. Мне осталось только неопределенно пожать плечами и добавить: — Человек по своей природе никогда не сможет стать идеальным. Он может лишь стремиться к совершенству, недостижимому для него, что и называется саморазвитием и самовоспитанием… Так! — прервала я саму себя. — Что-то нас понесло в сферу философии! — и легко рассмеялась. Хидзирикава на это лишь весело усмехнулся. — Тогда… как насчет… Почему ты решила профессионально заняться музыкальным творчеством? — быстро сменил тему он. — Потому что мне нравится музыка и вокал и у меня есть к этому способности, — парировала я, легко и просто констатируя факт. — У меня есть нотная тетрадь, где я в свободное время записывала музыку, сочиненную на работе и в школе, и тетрадь с текстами песен, появившимися в ночное время. Из них можно даже этапы моего творческого развития составлять, — со смешком добавила я последнее, говоря без самовосхваления или намека на него. Масато с такой улыбкой смотрел на меня, словно, — не думаю, конечно, что это верное сравнение, — словно наблюдал за приятной и забавной игрой маленького резвящегося котенка. — Что? — спросила я, удивленно распахнув глаза, наполовину смутившись, хотя, к счастью, щеки не загорели румянцем, и наполовину придя в недовольство: мне никогда не нравилось, когда меня кто-то может смутить улыбкой или взглядом. — Я сказала что-то не то? После моих вопросов парень выглядел так, будто только что очнулся от блаженного сна: он являл собой весьма растерянный вид. Наверное, он задумался о чем-то приятном, и его улыбка, хотя и направленная в мою сторону, адресована была явно не мне. Возможно, он думал о Харуке Нанами, добром, наивном и чистом создании, которая, может быть, не полностью, но завладела какой-то частью его сердца. От этой мысли меня не обуяла «черная» зависть, а только остался на душе мрачный осадок: не думаю, что кто-то, с кем я имела удовольствие недолговременно встречаться, вспоминал обо мне с улыбкой умиления на губах и нежным взглядом. У Масато, способного умело скрывать те эмоции, о которых никто не должен даже догадываться, эти чувства в улыбке и во взгляде легли лишь тенью, но отнюдь не призрачной и не мимолетной… Однако я не стала заострять на этом внимания. — Извини, — сказал Масато, приняв прежний спокойный вид. — Если ты… Но я перебила его ненужные оправдания. — Ничего. Бывает. Я тоже могу во время разговора мыслями быть далеко, — сказала я без упрека и улыбнулась уголками губ. — Нет. Я тебя слушал и слышал, — твердо возразил Хидзирикава с малой толикой возмущения в тоне, после чего резко свернул в другое русло: — Можешь мне как-нибудь дать свои тетради с нотами и текстами песен? После этого вопроса я пришла в легкое недоумение, вызванное непониманием характера той улыбки и того взгляда. Если, как выразился Масато, он «слушал и слышал» меня, и мои предположения не оправдались, по какой причине тогда он повел себя столь странно?.. — Хорошо, — особо не задумываясь, согласилась я. — Только не сегодня, а завтра на большой перемене за обедом передам тебе тетради. Заодно потом прокомментируешь и покритикуешь проделанную мной работу. — Договорились, — кивнул Масато, заметно оживившись, — расправил плечи и ободряюще улыбнулся, словно говоря, что с моими драгоценностями — чем, впрочем, и являлись для меня эти две потрепанные тетради — все будет в полном порядке, и они вернутся в мои руки в целости и сохранности. — Довольно-таки странно, что ты так быстро согласилась. Я думал, ты откажешься из соображения не давать малознакомому человеку дорогие тебе вещи. — Спиши все на мою интуицию, — добродушно усмехнулась я. — Она достаточно часто подсказывает, кому можно доверять, а кому — нет. — Я поднялась. — Ладно. Мне нужно идти. До завтра, Масато-сан. Сказав слова прощания, я прошла мимо парня, на ходу по-дружески дотронувшись кончиками пальцев до его плеча и услышав приглушенное: «До встречи». Я собиралась вернуться в комнату и, взяв нотную тетрадь, куда переписала музыку Шиномии Сацуки, отправиться в учебный корпус, в репетиционную комнату, где стоит фортепиано, чтобы попробовать сыграть ноты. «Попробовать» не только потому, что плохо играю на этом инструменте, но и из-за проблем с мышцами пальцев. К сожалению, моему плану не суждено было сегодня исполниться: идя по тропинке к женскому общежитию, я недалеко заметила самого Сацуки, расположившегося под деревом, и, словно подгоняемая какой-то неведомой силой, практически не раздумывая, пересекла разделяющую нас лужайку. Шиномия спал, облокотившись лопатками о шершавую кору дерева, сцепив руки в замок, раздвинув ноги — левая была вытянута, а правая согнута, — и запрокинул голову так, что тонкая кожа натянулась на кадык, и без того ярко проступающий, а губы слегка приоткрылись. Наклонив голову набок, я задумчиво разглядывала парня также, как антрополог рассматривает найденные кости. Впервые я видела зеленоглазого демона спящим. И, признаюсь откровенно, спящим он нравился мне куда больше. — С закрытыми глазами ты выглядишь таким милым и безобидным, — научным тоном подметила я, не сумев побороть искушения высказать то, что всплыло в мыслях. Мой голос разбудил Сацуки. Он открыл глаза, вернул свою светловолосую голову в вертикальное положение и воззрился на меня столь убийственным взглядом прожигающих ярко-зеленых глаз, что я сразу осознала свою ошибку и постаралась без внешней демонстрации волнения проглотить образовавшийся в горле ком. — Чего тебе? — спросил Шиномия таким тоном, будто извещал о своем намерении меня жестоко и медленно убить. — Я посчитал, нас больше ничего не связывает. Но оказалось ты как пиявка — присосешься так, что фиг отдерешь. Его слова меня оскорбили: «пиявкой» меня еще никто никогда не называл. — Ты мог хотя бы безучастно извиниться за то, что сделал, — сказала я достаточно грубо, не успев остановить слетевшие с языка незапланированные слова. — О, и тебе стало бы легче, извинись я безучастно? — ядовито, с кривой ухмылкой ответил он и жутко ледяным голосом добавил: — Извини… А, кстати, за что? — спросил с издевкой прикрытой настолько, чтобы я смогла ее уловить. — Знаешь, если бы ты оценил то, что сделал, и понял суть возникшей проблемы, ты бы сейчас так не разговаривал, — Я сделала вид, будто не поняла намека. Сацуки сузил глаза и равнодушно хмыкнул. — «Проблемы», да? — не менее безразлично усмехнулся он. — Ты здесь одна в произошедшем видишь проблему. Я даже успел о том забыть. И забыл бы, не напоминай ты мне об этом так часто. Я ведь просто-напросто порвал листок бумаги, а ты раздула из этого какую-то катастрофу. Последнее меня настолько взбесило, что я, толком не осознавая своих действий, буквально рванула к Сацуки, села перед ним едва ли не нос к носу и угрожающе прошипела: — Это был не просто лист бумаги, — это была моя песня. Понимаешь? МОЯ. Я в нее, можно сказать, душу вложила, так старалась, чтобы она понравилась моему партнеру с наклонностями настоящей сволочи. А ты взял и разорвал ее на мелкие кусочки с таким остервенением, будто бы я была виновата перед тобой в каком-то страшном смертном грехе. Это был мерзкий поступок. Конец я произнесла на последнем дыхании. В моих глазах явно полыхало адское пламя злости и боли. Шиномия смотрел на меня внимательно, но и отстраненно, словно мои слова долетали до него и тут же отскакивали, на обратом пути разбиваясь в дребезги. — Слушай, Мизуки, отвали от меня, наконец, — устало произнес Сацуки. — Меня ни одна девчонка, даже самая липучая и докучливая не бесила настолько сильно, как бесишь ты. Мне даже иногда хочется, забыв, что ты девушка, дать тебе хорошую затрещину. Слезы сдавили горло, а в глазах неприятно защипало. И было это не из-за горькой обиды или унижения, а из-за бессильной злости и отчаяния, потому что я ничего не могу ему сделать. «Какого черта я вообще подошла к нему?!» Хорошо, что мне хватило силы воли удержать слезы внутри настолько крепко, что они даже не навернулись на глаза. — Какой же ты эгоистичный ублюдок, Шиномия, — с омерзением сказала я и поднялась, машинально поправляя юбку и отходя на несколько шагов от парня. — Надеюсь, благодаря такому заключению, ты перестанешь по поводу и без него контактировать со мной, — жестко парировал Сацуки. — И, кстати, — прибавил он, неприятным взглядом разглядывая меня ниже юбки, — брюки тебе куда лучше: они хотя бы скрывают твои худые ноги, больше похожие на тонкие палки. Это на будущее. Я ведь все-таки парень, каким бы ублюдком не был. Его губы искривила очередная гадкая усмешка, хотя в глазах теперь ничего не отражалось, как будто он ограждал себя от чего-то. — Да пошел ты! — подавленно бросила я, круто развернулась и отправилась прочь. «Какая же я дура! Ну, зачем я подошла к нему?!!» — мысленно ругала себя я, давясь внутренними слезами, стараясь из последних сил не расплакаться, как истеричка, только уже от заживо съедающего меня изнутри отвратительного чувства унижения.