Поющая принцесса

Будильник неприятно зазвенел над ухом, извещая о начале нового дня. С целью выключить зажигательную музыку, которую я по ошибке недавно поставила, я перевернулась на правый бок и едва не закричала от резко пронзившей руку боли. Распахнув глаза, мгновенно проснувшись, я отключила будильник, взмахнув одеялом, выскочила из кровати, и пулей кинулась в ванную. Задрав рукав футболки, при этом болезненно поморщившись, я посмотрела на отражение правого предплечья в зеркале, чтобы в полной мере оценить то, что образовалось. А образовался насыщенного фиолетового цвета, расползшийся синяк, напоминающий ладонь и обвивающие пальцы. Чудесно. Просто чудесно. Я, конечно, знала, что прошедшая вчера боль — всего лишь иллюзия, но я даже не предполагала, что она выльется вот в это. Хорошо, что синяк хоть не красный — Шиномия, ведать, все-таки сдержался, хотя, судя по моим ощущениям, не очень-то и старался… Вздохнув и поправив рукав, я легонько повела плечом — боль предупреждающе запульсировала, подняла руку в сторону — боль буквально пронзила место хватки, и я сжала зубы, чтобы не вскрикнуть. Отлично. Теперь шевелить правой рукой мне противопоказано. Ладно кушать, лекции мне как записывать? Диктофон, конечно, вариант спасительный, но вряд ли Хьюга-сенсей да и несколько других учителей на него адекватно отреагируют… а еще практические занятия. Придется в этот день над собой измываться, потому что медпункт сегодня, как назло, не работает. Придя к таким неутешительным выводам, я кое-как умылась, оделась, закинула в сумку учебные принадлежности и отправилась в столовую на завтрак. Еще одна проблема — друзья, точнее не все, а только трое: Хидзирикава, Томотика и Нанами со своей извечной заботой об окружающих. Хотя… чего я волнуюсь? В этом случае отвертеться проще простого… На улице шел дождь, и поскольку я благополучно не посмотрела в окно и, как следствие, не взяла зонтик, то отправилась в учебный корпус по переходу, соединяющему женское общежитие с основным зданием. Я, конечно, ничего против дождя не имею — люблю под ним гулять, — но вот на занятия промокшей до нитки приходить как-то не особо хочется. Зайдя в столовую и заказав еду, я, держа поднос в левой руке и придерживая его правой, еле как доковыляла до стола, за которым уже расположились друзья. Дзингудзи Рен, к моему облегчению, отсутствовал. Я села рядом с Нацуки, который вместе с Сё отделял меня от Масато. У меня и так день начался не самым удачным образом, так еще и его мрачная физиономия, практически извещающая о какой-то внутренней глобальной то ли проблеме, то ли катастрофе, оптимизма не добавляла. За исключением переговаривающихся Иттоки и Томотики, все молчали. Я взяла вилку в левую руку и стала изо всех сил стараться есть нормально, хотя и выглядело это, могу поспорить, весьма неуклюже. Мои со стороны странные махинации не остались незамеченными: на меня в непонимании уставились шесть пар глаз. Да и не страшно: я придумала очень даже убедительную отговорку. — Мизуки, ты чего делаешь? — спросил Курусу, нахмурившись. — Изанами-сан, почему вы кушаете левой рукой? — подхватила Харука взволнованно, наверное, вспомнив, как я вчера сжимала правое предплечье. — Решила начать развивать правое полушарие, — с улыбкой постучала я указательным пальцем по правой стороне головы. — Столько интересных ощущений, — усмехнулась. Сибуя смотрела на меня, как на сумасшедшую. Нанами на пару с Отоей хлопали глазами. Нацуки лишь как всегда по-доброму улыбнулся. Сё неопределенно хмыкнул. А вот реакцию Масато я просто-напросто не увидела — оно и к лучшему. — Да уж, — изогнула бровь Томотика, — логика тебе точно не помешает. — Ты это на что намекаешь? — спросила я. — Думаешь, я никогда не руководствуюсь холодным рассудком — лишь эмоциями? — Я просто прикольнулась, — безнадежно вздохнула подруга. — Неужели шутки разучилась понимать? — В целом — нет. А твои и не училась, наверное, потому, что они и на шутки-то не похожи, — кинула я «шпильку», питая огромную любовь к «черному» юмору, от которого, по большей части, смешно только мне, хотя бывали и исключения. — Начало-о-ось, — протянула Сибуя. — Когда ты с утра пораньше юморишь в таком духе, это твое состояние выветривается только на следующий день. Только не перегни палку, ладно? — И все-то ты обо мне знаешь, — съехидничала я. — Девчонки, вы чего? — неожиданно забеспокоился Иттоки. Я и Сибуя одарили его вопросительными взглядами, а затем рассмеялись. — Да не беспокойся, — махнула рукой подруга. — Мы не цапаемся — всегда так разговариваем, — и хихикнула. Рядом со мной началась возня, а затем — яростные ругательства. Все, включая меня, уставились на неугомонную парочку: Нацуки, держа палочки с накрученной на них лапшой и мягко улыбаясь, со словами: «Сё-тян, ты почему еще не покушал? Давай я тебя покормлю! Открой ротик: а-а-а!» пытался запихнуть в друга еду. Но Курусу, схватив его за вытянутую руку, старался от себя отпихнуть, наклонившись чуть назад, негромко возмущаясь: «Нацуки, какого черта?! Совсем крыша поехала! Отвали от меня! Придурок!» Однако у Шиномии сил было больше, чем у шляпника. Чего последний не додумался выскочить из-за стола, я не понимала. Хотя, возможно, эта простая мысль не пришла к нему в голову лишь по одной причине — слишком разозлился. Я закатила глаза, вздохнула и принялась доедать свой завтрак, перестав обращать внимания на копошение и гневную речь Курусу. Надоели. Так и хочется этих двоих огреть чем-нибудь увесистым, чтобы мозги встали на место и руководили действиями в нужном направлении, а не в… не пойми, каком. Успешно притворяясь стулом, я втихаря разглядывала реакцию ребят. Нанами рассеянно хлопала ресницами и что-то тихо лепетала, обращаясь к неугомонной парочке. Томотика, как и я, делала вид, что находится в параллельной вселенной. Иттоки пытался вразумить Шиномию, но тот лишь отшучивался. Хидзирикава недовольно хмурился. — Нацуки, — раздался рык неподалеку, в мгновение ока прекративший только-только начавший развиваться балаган. Я подняла глаза и увидела Сацуки, стоящего возле стола. Впившись в брата прожигающим, полыхающим гневом взглядом, он — видно — изо всех сил сдерживался, чтобы не прибить того прямо на месте. — Вечером поговорим, — теперь уже ледяным тоном, четко дающим понять, что разговор не обещает быть приятным, почти что приказал Сацуки и прошел мимо. Мне показалось, или всего на пару секунд взгляды Хидзирикавы и второго Шиномии — у первого — с холодной ненавистью, а у другого — с полным равнодушием — пересеклись?.. Я вопросительно-непонимающе нахмурилась. С чего вдруг у Масато зародилось такое сильное неприятие к нему? Ведь вроде бы они даже и словом друг с другом не обмолвились, не считая того инцидента в столовой. Тогда почему же?.. Но от череды вопросов, возникающих в голове, меня отвлек вид Нацуки: он понурил голову так, что челка скрыла его глаза, и отложил палочки. А затем устремил на меня какой-то непонятный косой взгляд: смешение безысходности и горечи. — По-моему, ты перегнул палку, — глядя ему прямо в глаза, намекая, со всей серьезностью произнесла я. — Наверное, ты права, — подавив тяжелый вздох, ответил Нацуки и вышел из-за стола, прихватив поднос. Иттоки, Томотика и Нанами озадаченно переглянулись, а затем посмотрели сначала на Сё, потом — на меня, но ничего не спросили. Голубоглазый выглядел так же подавленно, как и Шиномия. Может, он уловил под полуприказом Сацуки то, о чем догадывался и не решался признать? Или Сацуки, от одного вида которого в нем вспыхивал страх, настолько его напугал? Возможно, но не думаю, что это предположение соответствует действительности. Интуиция? Похоже на то… Наконец, разделавшись с завтраком и придя к решению, что потом спрошу об этом Курусу или вовсе не буду лезть, я пошла относить поднос. Когда я вышла из столовой, меня схватили за локоть правой руки, — как специально! — отчего я болезненно поморщилась и зашипела, и развернули к себе. Передо мной стоял рассерженный Хидзирикава. Ведать, заметив, как исказилось мое лицо, он отрывистым движением отпустил меня, тут же растеряв всю свою сердитость, на смену которой пришли испуг и беспокойство, отразившиеся в глазах. — Что у тебя с рукой? — в лоб спросил он. — Ничего, — ответила я недовольно. — Думаешь, я не заметил, как ты поставила на стол поднос? — не отступал парень. — Что у тебя с рукой? — похоже, злясь, с нажимом переспросил он. — Это Шиномия Сацуки? — а теперь уже сказал с явной злостью. — Если тебе так не терпится это обсудить, то почему бы нам не поговорить после уроков, а не в коридоре? — раздражилась я. Да чего все любят лезть туда, куда не просят и вообще не следует!? Масато нахмурился. Вздохнул. — Хорошо, — согласился он. — В библиотеке. Ничего не ответив, я отправилась в кабинет. Да что с этим парнем?! Я, конечно, понимаю, что у нас дружеские отношения, но нельзя же быть таким назойливым и постоянно волноваться обо мне и стараться опекать! Он вообще последние дни странно себя ведет. Его нынешнее поведение за рамками моего понимания. И Сацуки я тоже не понимаю. И себя — тоже. С одним разговариваю резко, в каких-то полуагрессивных тонах, с другим же, напротив, — стараюсь найти более-менее нормальный язык и начать общаться, хотя выходит плохо и со стороны, могу поспорить, выглядит так, будто я навязываю ему свое общество. Все. Надо завязывать с этой неразберихой и начинать в ней разбираться… К моему счастью, сегодня было только три занятия: вокал и мелодика, которые у нашей группы вел Хьюга Рюя, и инструментоведение, практически единственная лекционная, не считая отдельных моментов, дисциплина, во время которой учитель не так тщательно следил за конспектированием — все равно со всех будет спрашивать одинаково жестко. К этому счастью примешивалось и еще одно: вокал — та практика, на которой в большинстве случаев не нужны руки. Однако удручающим фактом было то, что первой по счету шла лекция по мелодике… что ж буду практиковать письмо левой рукой (или хотя бы создам видимость), а так поставлю спасительный диктофон… Зайдя в кабинет, я села за парту и разложила все необходимое для учебы. Звонок прозвенел через пару минут; со звонком появился и учитель. Поставив диктофон и положив телефон на край парты, я пыталась записывать лекцию более-менее понятными иероглифами, но выходили они у меня корявее, чем когда я писала правой, поэтому я стала записывать что-то латиницей, а что-то — и вовсе корейскими буквами. Дожили. Мое усердие и чрезмерно сосредоточенное — явно не на предмете — лицо не осталось незамеченным. Хьюга-сенсей вообще был очень наблюдательным. Вообще, это очень хорошая черта, но для меня в данный момент она ушла в минус. — Мисс Мизуки, — строго смотря на меня сверху вниз, обратился подошедший к моей парте учитель, — я поощряю всестороннее развитие, но ни на моих занятиях. Будьте любезны писать правой рукой. Я сглотнула. Похоже, мой персональный Ад начался. Нет, я не мазохист, просто гордость не дает признаться о своей проблеме. Потому что причина этой проблемы сидит неподалеку. Иногда я сама себя не понимаю. Поэтому, удерживая на лице спокойное выражение, пытаясь хоть как-нибудь игнорировать боль, я переложила ручку в правую руку. Хьюга Рюя, одобрительно кивнув, вернулся за стол и продолжил лекцию, периодически кидая на меня короткие взгляды. Сжав левую руку в кулак и стиснув зубы, я писала правой, стараясь делать как можно меньше движений плечом. После этого занятия у меня было десять минут перевести дух, а потом — инструментоведение. И надо было учителю заявиться в плохом настроении! Он шпынял каждого, если замечал, что он занимается не тем, чем положено заниматься во время учебного процесса. Мне тоже досталось. Но записывала я через раз, хотя тупая боль, к которой, как ни странно, я начала привыкать, даже на коротких передышках продолжала активно пульсировать в плече… Персональный Ад закончился так же быстро, как и начался. Последним занятием, проводимым в академической студии звукозаписи, был вокал. Мне можно было бы вздохнуть с облегчением, но во время исполнения песни я никак не могла абстрагироваться от теперь уже ноющей боли в плече, из-за которой спела напряженно, просто музыкально выговаривая пустой текст, вплетая в него сухие чувства, отчего получила кучу замечаний от Хьюги-сенсея и выдавила оправдание, что немного плохо себя чувствую, пообещав, что больше такого не повториться. И только после этого прислонилась к стене и расслабилась. Остальные из группы спели довольно-таки хорошо. Сацуки за свое поистине шикарное исполнение схлопотал от учителя редкую похвалу, выслушал комментарий-выговор по поводу своего вчерашнего выступления и отошел в сторону. Следующим и последним на очереди был Ичиносэ Токия. Слушать мне его совсем не хотелось, Шиномии, судя по недовольно нахмуренным бровям, — тоже, хотя он наверняка наделся, что певец хоть что-то почерпнул из его вчерашнего эмоционального, берущего за душу выступления на сцене. Но — увы… — Точное следование нотному тексу, — сказал Хьюга Рюя, когда песня закончилась и Ичиносэ снял наушники, — интонирование тоже идеальное. Просто безупречно. — Он выдержал паузу. — Однако… здесь твое идеальное пение никому ненужно. Твоя цель — стать звездой. Ты учишься здесь уже почти два с половиной месяца и, несмотря на мои предупреждения, не продвинулся ни на шаг. Повторяю: твоим песням кое-чего не достает… Сердца. Пора с этим кончать… Ичиносэ Токия, отныне ты больше не студент моей группы… Когда наша группа покидала студию, я успела заметить, какой презрительный взгляд Сацуки бросил, посмотрев прямо в глаза Токии; такого ядовитого презрения я никогда еще не видела… В коридоре, когда я собралась идти в библиотеку, меня остановил Шиномия. Неожиданно, однако. — Есть разговор, — кивнул он в сторону поворота в другой коридор и направился туда. Я, за неимением выбора, — следом. Глянув в тот коридор и, видимо, удостоверившись, что никого нет, ровным тоном, почти равнодушным спросил: — Что у тебя с рукой? Поначалу я удивилась, — откуда узнал? так заметно? — а потом поняла, что последствия после такого вполне очевидны. Нахмурилась. — Нормально с ней все, — чисто из упрямства отчеканила я. Иногда терпеть не могу свое упрямство. — Неужели? — ехидно заметил Сацуки и двумя пальцами легонько надавил на синяк, отчего я дернулась, поморщившись и тихо зашипев. — Совсем уже, что ли? — возмутилась я, накрыв плечо ладонью. — Почему в медпункт не зашла? — строго спросил он. — Медпункт закрыт сегодня, — снова возмущенно ответила я. — Но для тебя эта информация лишняя: ты вон как лихо в бетонных стенах вмятины оставляешь, не содрав костяшки. — Хватит болтать. Пошли. — Что? Куда? — только и успела сказать я, но меня бесцеремонно схватили за запястье левой руки и буквально потянули за собой по коридору к лестнице; вырываться было бесполезно, поэтому я просто покорно семенила рядом. Через считанные минуты мы оказались возле медпункта. Я хотела снова напомнить о том, что он не работает, но лишь рот раскрыла — Шиномия с силой надавил на ручку, — внутри двери что-то хрустнуло, — потянул меня за собой, немного грубо и резко усадил на кушету и закрыл дверь. Нахмурившись, я с подозрением смотрела на парня. — Ты чего делать собираешь? — поинтересовалась я. Сацуки коротко взглянул на меня, подошел к шкафу с препаратами и начал его обыскивать. Я встала, чтобы немедленно ретироваться отсюда, — мозг упрямо не желал воспринимать происходящее. — Сидеть, — громко рыкнул Шиномия, сверкнув глазами в мою сторону; я плюхнулась обратно, на секунду даже забыв, как дышать. — Сними пиджак, а рубашку на правую половину. — Странный способ изнасилования, — задумчиво пробормотала я. — Может, мне для начала стриптиз станцевать? Или ты без прелюдий предпочитаешь? — Я уже поняла, зачем он меня сюда притащил, просто хотелось поиздеваться. Закрыв дверцу шкафа, Шиномия подошел и встал напротив меня, держа бинт и тюбик с мазью. — Мне нужна только твоя правая рука, — с кривой ехидной улыбкой произнес он. — Тогда отвернись, — полуприказным тоном сказала я. — Чего я там не видел… — протянул зеленоглазый демон. — Отвернись, я сказала. Снисходительно усмехнувшись, парень отвернулся. Я сняла пиджак, затем — наполовину рубашку, освободив от одежды только правую руку и прижав пиджак к груди. В каком-то плане глупо, конечно, — что он девушек в купальниках не видел? — но я отчего-то все же смущалась, не пойму только, отчего: на физкультуре при парнях, которые ради задора вламывались в женскую раздевалку, переодевалась спокойно, а тут вдруг… Возможно, обстановка виновата… — Закончила? — Ага. Шиномия, проскользив по мне взглядом, насмешливо усмехнулся и сел по правую сторону от меня. Когда он, приподняв мою руку, стал покрывать синяк мазью, мое чувство неловкости и смущения ощутимо увеличилось, а сердце начало отбивать торопливые гулкие удары в груди. — Это у тебя такой способ извиниться? — спросила я, чтобы как-то отвлечься от внезапно накатившего волнения, от пальцев, окольцовывающих руку, и от пальцев, нежно и аккуратно круговыми движениями прикасающихся к коже. — Сама виновата, — ответил Сацуки. — Неужели? Да если бы я не остановила тебя, ты бы переломал все кости этому парню! Видел бы ты свое выражение лица! — в который раз возмутилась я. — А эта мазь поможет? — Она от синяков и ушибов, разогревающая, немного успокоит боль, — кинув на меня взгляд, сказал он. — … И я не собирался бить того идиота. Я бы затолкал ему бумагу в рот, а потом бросил бы на землю. Но ты решила поиграть в спасительницу. — А тебе бы следовало себя сдерживать! — фыркнула я. — Странно, — внезапно произнес блондин, осторожно, неторопливо заматывая синяк бинтом. — Я думал, ты либо возненавидишь меня за такое, либо начнешь бояться, как Курусу. — Остановившись, он внимательно посмотрел мне в глаза, а затем вернулся к бинту. — Не дождешься, — хмыкнула я. — Я позлилась немного, а потом успокоилась и просто простила. Вот только не думай, что забыла, — с некоторой угрозой произнесла я, переведя взгляд на сосредоточенное лицо парня, и добавила задумчиво: — Наверное, я не испытываю к тебе ни ненависти, ни страха потому, что тогда увидела, что ты понял, что совершил ошибку. Разве нет? — Ну, ясное дело, — не стал опровергать мое предположение Шиномия, порвал часть замотанного бинта на две части и, обмотав, завязал в пару узлов. Я встала к нему спиной и аккуратно вдела руку в рукав, а потом начала застегивать рубашку. — Или ты меня считаешь бессердечным? — неожиданно прибавил Сацуки. Закончив с пуговицами, я стала заправлять рубашку в брюки. — Может быть только поначалу, — честно ответила я, развернулась, взяла пиджак и накинула его. — Но, учитывая, сколько ты мне гадостей наговорил и сделал, грубым точно считаю. — Шиномия на это только неопределенно хмыкнул. — … Кстати, уже обеденное время, — сказала я, глянув на часы, и, как в подтверждение моим словам, у меня заурчал желудок. — Пошли, — кинул Сацуки. Мы покинули медпункт. Предварительно прикрыв дверь, я отметила, что замок придется заменить. Перестав разглядывать испорченное имущество Академии, я нагнала парня. — Когда прознают о том, что ты сделал, тебе устроят нехилый нагоняй, — известила я зеленоглазого демона, который, впрочем, в очевидном известии не нуждался. — Директор запряжет меня какой-нибудь работенкой — не велика беда, — беспечно ответил Сацуки, засунув руки в карманы. — Как предплечье? Еще болит? Сначала, посмотрев на парня, я удивилась такой неожиданной заботе, а затем слегка пошевелила плечом. В месте синяка, охваченного приятным теплом, боль отдалась слабым отголоском. — Немного. Если не буду концентрироваться на ней, то она уйдет на задний план, — сказала я. — Чем я обязана твоей заботе? — поинтересовалась я. — До сих пор чувствуешь себя виноватым? — Замолкни, — огрызнулся Шиномия. Я улыбнулась одними уголками губ. «Не хочешь признавать очевидное. Как понимаю». — Точно, — вспомнила я о сегодняшней ситуации в столовой. — Тебе не кажется, что не только Нацуки перегнул палку, но и ты? Не лезь ты в их отношения: они сами в состоянии разобраться. — Включила психолога, — недовольно фыркнул Сацуки. — Иди со своими советами куда подальше. — И не подумаю! — насупилась я, кинув на него гневный взгляд. — Тебе бы приятно было, если бы в твои с кем-то отношения начали влезать? Думаю, нет. Вот и с Нацуки также. Я ведь говорила, что, если ему понадобится твоя помощь, он непременно о ней попросит… — Умолкни, — снова огрызнулся парень. — А, делай, что хочешь! — разозлилась я, скрестив руки на груди. — Достал, — чертыхнувшись, буркнула я. Мы, как и шли, начали не спеша спускаться по лестнице. Лестницы мы миновали в молчании. Мимо нас, весело переговариваясь, проходили другие студенты, внизу, если заглянуть через перила, народу, разбившегося на большие и не очень компании, было много. — Ты бегаешь по утрам? — Внезапно даже для самой себя вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела его обдумать и проанализировать. — Что если и так? — с подозрением покосившись на меня, с какой-то военной осторожностью уточнил Шиномия. — Я хочу начать бегать, а-то совсем форму потеряла, — даже от легких пробежек быстро устаю, — а одной как-то не очень, — разъяснила я. — Так что, ты не против компании… то есть меня? Кажется, Сацуки серьезно задумался над моим предложением. Или издевается таким образом. В любом случае, его лицо приобрело не наигранное, задумчиво-серьезное выражение. — Если только будешь молчать, — ответил он. — Хорошо. Я все равно в наушниках бегаю… Кстати, а во сколько и где? — В полседьмого, вокруг Академии, включая общежития, от центрального входа. Мы зашли в столовую и встали в очередь. Я снова заговорила. Чувствую, я со своей болтовней — или просто я — ему уже поперек горла. Но отчего-то мне хочется с ним разговаривать. Мне даже нравится с ним разговаривать, несмотря на то, что наши разговоры довольно-таки своеобразны. — Шиномия, — от моего обращения парень выдал раздраженное «ц!» и наверняка скривил губы, — дашь послушать свою песню «Dark Shame»? — Зачем? — Что значит — зачем? — насупилась я. — Мне нравится, как ты поешь… Так дашь послушать или нет? — Даже если я откажусь, ты все равно не отстанешь? — с какой-то военной осторожностью поинтересовался Сацуки. — Именно так, — довольно улыбнулась я, хотя он этой улыбки и не увидел: спиной стоял. — А когда? — Послезавтра, — был ответ. — Тогда послушаешь завтра вечером мою песню? — не отставала я. — Я ее уже слышал. — И что? То было выступление вживую. — Ладно, — уставшим тоном сразу же сдался Шиномия. — Все равно будешь меня доставать. — Верно мыслишь, — добродушно хихикнула я. Подошла наша очередь. Купив обед, я села за стол, за которым разместились практически все мои друзья, исключая Томотику и Дзингудзи (который, к слову сказать, другом уж точно не был), села возле хмурого Масато. — Токия… а ведь он всегда так старается. Даже не знаю, что ему сказать, — с расстроенной мордашкой проговорил Иттоки. Получается, Сё уже рассказал о переводе Ичиносэ в группу А. — На одной теории далеко не уедешь, — с сочувствием во взгляде произнес Нацуки и прибавил в сторону: — Как я погляжу. — Значит, его песням не достает… сердца, — задумчиво произнес Хидзирикава. Наступила неловкая пауза. Недалеко от стола как вкопанные встали Сибуя и Харука. Я просто ела, стараясь не обращать внимания на атмосферу. Знала бы, что они тут устроили «поминки» Токии, села бы за другой стол. — Где-то это я уже слышал, — проронил Шиномия, видимо, имея в виду слова Масато. — Нами-тян, — обратился ко мне, — ты ведь вчера на концерте Хаято сказала, что «его песня лишена каких-либо чувств». — И что? — недоумевала я. — Просто я подумал, что у близнецов проблемы бывают очень похожи, а иногда и идентичны, как в случае Хаято и Токии, — грустно ответил блондин по большей части своим мыслям. Кажется, перед предстоящим разговором с братом он сильно нервничает. Все-таки, они оба перегнули палку, но Сацуки в большей степени. — А ты что думаешь о его переводе, Мизуки? — неожиданно поинтересовался Курусу. — А что я должна думать? — не поняла я, устремив взгляд на шляпника. — Мне все равно. Перевели и перевели, — я пожала плечами. — Мне от этого ни холодно, ни жарко, вообще никак. — Изанами-сан, разве так можно? — укоризненно сказал Отоя и даже слегка нахмурился. К нему подсела Томотика, а рядом с ней Нанами. — Мне слезы, что ли, по этому поводу лить? Или мое сочувствие ему чем-нибудь поможет? — раздражилась я, не понимая, чего от меня хотят. — Его не выгнали из Академии — и это уже хорошо. Да, ваша группа не продвинутая, но это не значит, что в ней учатся полные идиоты — просто люди, которые получили меньший балл по вступительным экзаменам; «нули» в эту Академию не прошли бы никак… — Поддерживаю, — махнула рукой Томотика. — То, что его перевели из группы S в обычную, — неприятно, но не страшно. Вопрос был исчерпан. Ребята дальше начали обсуждать темы на уроках, делится впечатлениями и событиями. — Почему ты не пришла? — пристально глядя на меня, сквозь всеобщий гам спросил Масато с упреком. — Мы ведь договорились. — В медпункте была. — Он закрыт сегодня. — Есть люди, которых это не особо-то останавливает, — весело усмехнулась я. — Шиномия Сацуки? — Он буквально выплюнул это имя. — С чего бы? — Оказание маленькой медицинской помощи — это его способ передо мной извиниться, — ответила я. — Отвертеться я никак не могла, даже если бы очень сильно захотела. — С ним ты когда-нибудь нарвешься на серьезные неприятности. Он себя в руках держать не может, — холодно произнес Масато, кинув взгляд на мою руку. Это было уже слишком. Да что с ним творится?! Я итак в последнее время не понимала его поведения, то теперь вообще отказываюсь найти ему хоть какое-нибудь вразумительное объяснение… У меня было огромное желание подняться с места и наорать на него. Благо, разум вовремя меня остановил от, как мне кажется, безрассудного и истеричного поступка, и я лишь смогла, сжав кулаки и уставившись в полупустую тарелку, почти что прошипеть сквозь зубы: — В данный момент держать в руках себя не можешь ты, — и посмотрела на него, чувствую, взглядом, сверкающим гневом и раздражением. — Не так давно тебе было плевать на существование второго Шиномии, а теперь ты бесишься не только от одного его появления, но и от его упоминания. Что за неизвестно откуда взявшаяся непонятная ненависть к нему? Я не могу понять причин такого к нему отношения. Мне было бы глубоко все равно, если бы это не было столь заметно. Ты даже не скрываешь свои эмоции, хотя прекрасно умеешь это делать… Так в чем же дело, а? Может объяснишь, наконец? Без разницы где, главное — объясни. Я выдохнула и заметила, что на меня уставились пять пар изумленных глаз. Вот же черт!.. Зато пыла у меня заметно поубавилось. — Он меня бесит, — с ледяным спокойствием в каждой черточки лица и глазах сказал Хидзирикава. — Ты мой друг, а Шиномия Сацуки, судя по всему, — он снова скосил взгляд на мою руку, — не самое безопасное общество. — Масато-кун, не стоит так волноваться, — засмеялся легким смехом Нацуки, хотя я смогла разглядеть в его светло-зеленых глазах присутствие холода, — мой братишка на самом деле очень хороший человек, просто все в первую очередь видят в нем грубость и огромную физическую силу. — Несдержанную грубость, — тем же голосом поправил его аристократ. Назревающий конфликт решил разрешить Сё. Он поднялся из-за стола, ведать, чтобы переключить все внимание на себя. — Хватит вам уже! — скрестив руки на груди, с сердитой мордашкой едва ли не приказал Курусу. — Вам не кажется эта ситуация глупой? Пусть Масато-кун останется при своем мнении, а ты, Нацуки, — он буквально начал буравить того взглядом, — говоришь так, как будто твоему брату важно, что о нем думают люди!.. Кстати, Мизуки, — сев, уже спокойнее обратился ко мне шляпник, — мы ведь сегодня послушаем твою песню? Ты обещала! — Ах да, точно! — шлепнула я себя по лбу. — Хорошо, что напомнил! Я же сегодня с одной из одногруппниц поеду в агентство диск забирать. — Везет вам, — протянула Томотика. — Ваша группа первая в списке, а мы-то намного позже будем записывать. — Зато мы успеем лучше подготовиться, — улыбнулась Нанами и посмотрела на Отою. — У Иттоки-куна песня только в процессе написания. Так что, мне кажется, нам повезло. — А у моего композитора с окончанием аранжировки какие-то проблемы, — поделился Шиномия. — Композиторы ведь с нами поедут? — спросил Сё. — Да, — ответила Харука. — Ведь нам же нужно увидеть свои ошибки и понять исправления. — А что насчет тебя, Хидзирикава-сан? — поинтересовалась Сибуя. — Ты как-то говорил, что выбрал другую песню, шокировав Аясегаву, хотя аранжировка к предыдущей была готова. Не передумал снова? — Передумал и оставил предыдущую, тем самым успокоив Аясегаву, — ответил Масато, сделав глоток чая. — Жестокий ты, — сказал Иттоки. — Так издеваться над девушкой. — Хидзирикава-сан, а это случайно не та песня, — спросила рыжеволосая, — которую ты исполнял тогда, когда помог мне перебороть страх? — Та самая. — Правда?! — воскликнула девушка, хлопнула в ладоши и радостно улыбнулась. — Вот здорово! Она такая красивая и нежная! Как лучик солнца! Почему бы этой песне и не быть нежной, когда предмет воздыхания стоял рядом и слушал ее с упоением. — Вас, конечно, слушать ужасно интересно, — без иронии произнесла я, поднявшись, — но мне пора, а-то уже два часа. — Удачи! — с улыбкой пожелала Харука. — Ты во сколько примерно приедешь? — спросил Сё. — Хм-м-м, — задумалась я. — Постараюсь часам к пяти: я еще хотела купить шпиль к виолончели. — Ты ведь просила с тобой съездить! — возмутилась Томотика. — Не беспокойся, я и сама справлюсь, — заверила я. — Ну ладно… — Ты когда приедешь, позвони, чтобы мы взяли магнитофон из студии звукозаписи и заняли свободную репетиционную комнату, — сказал голубоглазый. — Хорошо, — кивнула я, взяла поднос, поставила его в тележку с грязной посудой и направилась в женское общежитие по тому же переходу, так как дождь не прекратился, а только усилился. ______________________________________________________________ Дорогие читатели, я вновь прошу прощения за столь долгую задержку, но учеба - такая коварная штука, никогда не знаешь, что она тебе преподнесет! Так что разрешаю вам мысленно разделать меня на составные части, закопать, поплясать на могилке и осыпать проклитиями! ^_^ Надеюсь, продолжение вас не разочарует! И да, указываем на ошибки, так как в данный момент мне лень вычитывать текст :D