Поющая принцесса

Наутро я силой заставила себя выползти из кровати и поплестись в ванную — сказалось долгое время без утренних и вечерних тренировок. Умывшись, после чего более-менее проснувшись, я надела спортивную форму, заплелась, захватила наушники с телефоном и ключами и вылетела из комнаты, отправившись в условленное место, но не по переходу. После вчерашнего ливня на улице было свежо, солнце еще не взошло, и потому плиты тропинок оставались пока темными от влаги. Воздух приятной свежестью наполнил легкие, и сонливость, отяжелявшая веки, спала. Синяк на руке больше не болел — Сацуки вовремя подоспел с помощью: оттяни я лечение подольше, дольше было бы лечить. Шиномия уже стоял напротив центрального входа и раздражался. Я быстро глянула на время и поняла, что опоздала на десять минут. — Долго, — раздраженно бросил Сацуки, когда я подошла. — Ничего, в прошлый раз ты опоздал, — усмехнулась я. — Считай это компенсацией. — Как твоя рука? — поинтересовался он, взглянув на мое предплечье. — Хорошо, — я демонстративно пошевелила плечом, показывая, что мне нисколько не больно. — Думаю, мне стоит тебя поблагодарить, — но, почувствовав каким-то шестым чувством, что он сейчас съязвит, поспешно добавила: — Но не буду, это лишнее. Сацуки вдел в уши наушники, — я проделала то же самое, — и сказал: — Давай тридцать минут бега, а потом наперегонки. От удивления и неожиданности такого предложения я вскинула брови, но кивнула. Полчаса мы просто бегали, каждый в своем темпе. Мое тело, — а в частности ноги, — почти сразу же вспомнило эту приятную нагрузку и в то же время легкость, хотя я долго отлынивала от тренировок… ну, как отлынивала, просто времени не было. Но, когда мы остановились, достаточно сильная отдышка дала о себе знать, чего не сказать о Сацуки. Мы стояли под сенью раскинувшегося дерева. На небе стали появляться первые отблески зари — небосвод начал окрашиваться в нежно-алые, светло-оранжевые и золотистые тона. Я облокотилась на шершавый ствол дерева и оперлась ладонями в колени. — Для того, кто участвовал в соревнованиях по бегу, странно так дышать после такого коротко бега, — с легкой издевкой прокомментировал Шиномия. — Просто потеряла форму. Пара деньков — и буду, как прежде, — улыбнулась я, пожав плечами, выпрямилась. — А откуда ты узнал? — Нацуки рассказал… Минута и наперегонки? — даже с каким-то задором спросил Сацуки. — Ага, — ответила я и начала правильно восстанавливать дыхание. — Так ты все-таки придешь послушать мою песню? — Приду-приду, — махнул на меня рукой зеленоглазый, мол, достала уже. — Ты ведь сегодня за диском поедешь. Может, тогда и твою послушаем? М? — я чуть на бок склонила голову и стала несколько умоляюще, хлопая ресницами, смотреть на парня. — И я больше тебя с этим не буду доставать. Недовольно взглянув на меня, но, видимо, поняв, что против этих аргументов не попрешь, он нехотя согласился: — Ладно… Минута, кстати, прошла. — Отлично, — предвкушающее улыбнулась я, потерев ладони. — Что получает победитель? Или мы без этого? — Без этого. — Ну, как хочешь. — Обмотав телефон наушниками, я положила его в застегивающийся карман штанов. Бег наперегонки вышел странным. Нет, мы, конечно, старались обогнать друг друга, но я все портила, собирая кроссовками лужи и обрызгивая Шиномию. Иногда он успевал уворачиваться, а иногда нет, и, когда не получалось, он в отместку резко сдавал назад, чтобы обдать меня — по большей части мои штаны и футболку — градом брызг. Я смеялась и тоже пыталась не попасться под обстрел. Если уж я не попадалась, то на меня обрушивались капли с листвы деревьев, когда Сацуки, без труда поравнявшись со мной, подпрыгивал и с силой задевал ветку, умудряясь быстро отскочить в сторону. В таком темпе мы добрались до места, где тропинки из разных сторон входили в каменный круг, по краям которого стояло несколько скамеек, а в центре — еще не включенный небольшой фонтан. Выдохшись, я развалилась на сочно-зеленой, ровно подстриженной траве, раскинув руки и ноги и не обратив внимания на то, что она еще влажная; ее прохлада была сейчас как раз кстати. — Нашла куда лечь, — хмыкнул Сацуки, стоя надо мной. — Скамейки тебе на что? — Трава лучше, — довольно улыбнулась я и прикрыла глаза; рядом сели; я села по-турецки и посмотрела на парня. — Я вчера закончила партитуру. Можешь и ее тоже прослушать и оценить? — Снова я? — сердито нахмурился Сацуки. — Мне казалось, у тебя есть те, кто может послушать и оценить. — Да-а-а… но-о-о… видишь ли, — неуверенно замямлила я, отведя взгляд в сторону, — просто… у них своих дел куча, — и добавила более уверенно, снова посмотрев ему прямо в глаза, — а мы с тобой как раз договорились. Песня недолгая. Я не хочу, чтобы она была написана «в стол», — вновь умоляюще захлопала ресницами. Шиномия на мгновение досадно скривился, а потом закатил глаза, покачал головой и потер переносицу. Если бы убийство не каралось законом, думаю, мне бы в лучшем случае свернули шею. — Хорошо, — обреченно сказал зеленоглазый. — Вот спасибо! — улыбнулась я, по-дружески хлопнула его по плечу и поднялась. — И спасибо за веселую пробежку. Сацуки каким-то странным, нечитаемым взглядом пристально посмотрел на меня, я посмотрела в ответ. Вспомнилась та ситуация, когда мы точно так же смотрели друг на друга, вспомнились и те ощущения, словно между нами велся безмолвный диалог слышимый и неслышимый, понятный и непонятный одновременно. Но странно было еще и то, что я была готова сесть рядом с ним и даже просто, не разговаривая, сидеть; и это чувство мне показалось правильным… В итоге, не поддавшись, я разорвала зрительный контакт, не глядя, бросила непроизвольно сухое «увидимся» и торопливо отправилась в общежитие. Словно вся эта резкость и сухость — защитная реакция. На удивление, занятия пролетели практически в один миг, в котором было все и вместе с тем не было ничего. Мне невероятно сильно хотелось послушать песню Сацуки и показать ему свои, и поэтому все остальное как-то отошло на второй план. На одной из перемен Сё всучил мне плеер, попросив прослушать его песню и высказать свое мнение. Я послушала и сказала что-то приятное о том, что мне понравилось, хотя голос у него своеобразный. А на другой перемене я встретилась в коридоре с нервничающей Томотикой. Как выяснилось, она собирается сегодня, по моему совету, признаться Иттоки в своих чувствах. Ну вот, теперь последствия этого признания лежат полностью на мне, потому что, если все рухнет, подруга с горя будет невероятно на меня злиться и говорить, что я уговорила ее пойти на это. И вот когда все занятия закончились, я сообразила, что мы не договорились с Шиномией, в какой репетиционной комнате встретимся. Пришлось просить его номер телефона у Нацуки. Тот был крайне удивлен и озадачен, но не стал задавать кучу вопросов, только улыбнулся, промолчав, и продиктовал номер. Я заскочила в комнату, взяла все необходимое и отправилась сначала за магнитофоном, а потом на поиски свободной репетиционной комнаты. Оная была небольшой, но просторной, светлой, с одним роялем недалеко от окна и несколькими стульями, расставленными в беспорядке у противоположной стены. Два из них я придвинула ближе к роялю, на один поставила магнитофон, а на другой, вытащив виолончель, тетради, ручку и диск, повесила чехол. Отправила Сацуки СМС, подписавшись, и села боком к роялю, расположила виолончель, решив порепетировать перед так называемым выступлением. Нормально исполнить песню не выходило, потому что я невольно косилась на закрытые клавиши. Желание исполнить любимую и единственно получающуюся на этом музыкальном инструменте музыку никуда не пропало, а сейчас дало о себе знать. После последней попытки я начала принимать тот препарат, который выписала мне медсестра и который, к счастью, можно было купить в аптеке Академии, а не ездить за ним в город, и стала носить в маленьком кармашке рубашки булавку, пока так и не применившуюся. Поддавшись внезапному порыву этого желания, я отложила виолончель, села за рояль и открыла клавиши. Опасливо смотря на черно-белый ряд, я осторожно, пальцем нажала на одну клавишу. Глубоко вдохнув, я начала наигрывать ту часть, которая шла после первой паузы и была более спокойной и размеренной. Но, когда она подходила к концу, ко второй паузе, и мои пальцы быстрее забегали по клавишам, я резко одернула руки из-за неприятного и пока едва болезненного ощущения. Начала растирать пальцы, снимая с них зарождавшееся напряжение, невесело нахмурилась и досадливо пожала губы. И как раз в этот момент отворилась дверь и вошел Сацуки с одетой в чехол скрипкой в руках. Он прошел, положил музыкальный инструмент на окно и обернулся ко мне, облокотившись о край подоконника. — Ты где разум потеряла? — мгновенно оценив ситуацию, серьезно-строго спросил Шиномия. — Или хочешь совсем без пальцев остаться? — У меня дело вовсе не в спазме мышц, — вздохнула я и подняла на парня безрадостный, но и не совсем печальный взгляд. — Я вообще считаю, что он здесь не при чем, хотя врач и сказала, что это последствия дефицита магния. Мне кажется, что тело просто помнит то перенапряжение, которое я испытывала на протяжении всего времени, когда учила тот сложный этюд, помнит — и как бы подает сигнал, чтобы я перестала играть… — Вот уж бред, — без особых раздумий жестко сказал Сацуки, скрестил руки на груди и в упор посмотрел на меня. — Ты научилась играть на рояле одну-единственную, полюбившуюся тебе музыку, но боишься ее играть. Ты, конечно, права, что тело помнит как о физических, так и о моральных потрясениях и травмах, но у тебя вся проблема здесь, — он постучал по виску указательным пальцем. — Накрутила себя заранее, испугалась, а теперь еще и боишься как бы повреждение не дошло до того, что ты не сможешь двигать пальцами, а следовательно — и играть на виолончели… Ерундой страдаешь. Просто расслабься и играй, а не играй и бойся того, что ты исполняешь. Я шокировано, с приоткрытым ртом уставилась на парня. Он только что, — не точь-в-точь, конечно, — сказал часть того, что я как-то говорила Масато, сказал так легко и ясно, словно понимал меня, видел меня насквозь. Я растерялась и потеряла дар речи… Крутя диск в руках, Шиномия обогнул меня, поставил диск в магнитофон, выпрямился и посмотрел на меня, насмешливо выгнув бровь. — У тебя глаза сейчас с лица упадут, — иронично произнес он, выдернув меня из шока и вернув к реальности. — Что за реакция? — Просто… — потупив уже растерянный взгляд, в неуверенном жесте почесала я указательным пальцем щеку. — Ты читаешь мои мысли? — снова посмотрела на него и встретилась с немым вопросом. — Ты высказал часть того, что я как-то говорила, — уловив в его взгляде странную эмоцию, я подняла руки ладонями вперед, как бы останавливая: — Хорошо-хорошо, нажимай play. Сацуки включил и отошел в сторону, засунув руки в карманы брюк. Я переключила все внимание на магнитофон, а точнее на то, что он воспроизводил. Несмотря на то, что песня была названа «Dark Shame», она была очень энергичной, настолько, что я невольно начала постукивать ногой в такт; эта энергия была в музыке, в голосе, в самой песне; мне хотелось танцевать под нее, подпевать, даже не зная наизусть текста. В ней в грамотно подобранных местах присутствовала задумывавшаяся подпевка. Я закрыла глаза, полностью отдаваясь не столько музыке, сколько голосу, который отлично показывал, что певец полностью вкладывает себя в исполнение, поет с душой, я даже представила, как именно пел Сацуки: с какими эмоциями, мимикой, движениями. Мне действительно очень сильно нравился его голос — сильный, эмоциональный, немного грубоватый. Отдавшись полностью во власть своих ощущений, я даже не сразу заметила, что песня кончилась и в комнате воцарилась тишина. Я открыла глаза и встретилась с выжидающим взглядом Шиномии. — Э… Ну… — запнулась я. — Как бы сказать… — я почесала затылок, по-настоящему не зная, что сказать: все восторженные слова превратились в клокочущие внутри меня ощущения. Но, собравшись, я все же выпалила: — Это было просто невероятно! Шикарно! — широко и искренне улыбнулась, подняв большой палец вверх. — Думаю, ты это понял по моему виду, — теперь усмехнулась как-то смущенно, медленно опустив руку. — Да, это трудно не заметить, — по-доброму в ответ усмехнулся Сацуки. — Можно сказать, ловила кайф. — Он вытащил диск и вновь обратился ко мне: — Теперь твоя очередь. — Ах да, точно! — спохватилась я, поднялась, взяла свой диск с поверхности рояля и передала его парню. Он поставил его в магнитофон, снова отошел и снова засунул руки в карманы брюк. С первой секунды я начала волноваться, переводя взволнованный взгляд с магнитофона на Шиномию и обратно. Почему-то его мнение было важно для меня. Вдруг, совершенно неожиданно стало важно. Даже важнее и Масато, и Томотики, и всех остальных. Я не ожидала услышать от Сацуки горы похвал, от кого угодно, но только не от него: не такой он человек. Когда последний звук стих, я напряженно посмотрела на Шиномию, задумчиво палящегося на магнитофон. Он будто бы специально тянул время, издеваясь. — Мне понравилось, — не вынимая рук из карманов, посмотрев мне прямо в глаза, серьезно и спокойно сказал он. — Мрачно и красиво, в общем, в твоем стиле. Когда ты мне в живую исполняла эту песню, я уже тогда понял, что не прогадал с подходящим для тебя стилем, когда писал «Weiss Flügel». Его комментарий, сказанный в спокойной форме и не похожий на полноценную похвалу, а больше — на объективный положительный отзыв, вызвал во мне больше радости за успешно проделанную работу, чем слова друзей. — Спасибо, — позволила я себе слабо благодарно улыбнуться. — Выслушаешь еще одну? — решила вновь удостовериться, хотя мы и договорились заранее. — Мы же договорились, — оставаясь серьезным, сказал Сацуки. Я взяла виолончель, села на стул, на котором она лежала, и расположила ее. Шиномия занял мое прежнее место у рояля. — Это партитура, — пояснила я, — а песня называется «Kokoro Sanctuary». Перед тем как начать играть, я глубоко вдохнула и выдохнула. От легкого волнения сердце забилось чаще. Но я мысленно встряхнула себя, не позволяя отвлекаться на пристальный взгляд парня, и заиграла. Проигрыш — и началась песня. Если «Wahrheit» звучала как повествование мрачной истории, то в этой песне было больше моего собственного, не контекстного, «я». Несмотря на то что это все же была репетиция, я вкладывала себя в каждый звук музыки, в саму песню, мне хотелось полностью раскрыть те эмоции и чувства, которые я в нее вложила, но не успела раскрыть до конца Когда стихли завершающие слова, не сопровождаемые музыкой, я опустила смычок и посмотрела на Сацуки, к своему удивлению не чувствуя никакого напряжения, а наоборот — чувствуя себя естественно расслабленно. Шиномия сидел все с тем же серьезным выражением лица и, похоже, всю игру вообще не сводил с меня того же пристального взгляда. — Ну… как? — немного ломано спросила я. — Меня напрягает твой вид. Все настолько плохо? — Нет… хорошо, — спокойно ответил Сацуки. — Если «Wahrheit» звучит как рассказ мрачной сказки, — продолжил немного задумчиво, — то эта песня наполнена той же мрачностью только с более сильной темной энергией, в которой в определенных моментах присутствует предостережение, таинственность, легкая агрессия, просьба и даже упрямство… Только одного не пойму: в каком месте это партитура? Я встала, взяла с рояля нотную тетрадь, пролистала ее до нужной музыки и показала парню. — Вот здесь, — сказала я, ткнув пальцем, — в начале… и в конце, — снова указала. Шиномия перевел взгляд с тетради на меня и в неопределенном жесте пожал плечами, хмыкнув. Я закрыла тетрадь и положила ее на прежнее место. — Спасибо, — с благодарностью произнесла я и, словив его глаза своими глазами, легко улыбнулась. — Знаешь, я думала, что в силу своего характера ты меня с моими просьбами пошлешь куда подальше, — как бы я не сталась, мой тон начал плавно переходить в слегка язвительный. — Но ты даже отпираться не стал. С чего бы такая милость? Сацуки усмехнулся, опустил взгляд и встал. — Кто знает, — со странным оттенком ответил он и направился к подоконнику за скрипкой. Обернулся ко мне. — Напиши тот этюд, который ты не можешь сыграть, ну, то есть до второй паузы. — Зачем это? — непонимающе нахмурилась я. — Сыграем вместе, — просто сказал он и стал расстегивать чехол. Я удивленно хлопнула ресницами и открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но передумала, посчитав это бессмысленным, пожала плечами, мол, странно, но ладно, снова открыла нотную тетрадь и, согнувшись над роялем, напрягая память, стала записывать ноты. Сацуки заиграл. Услышав первые тягучие, печальные звуки мелодии, я подняла голову и во все глаза уставилась на парня. Как человек, играющий на виолончели и иногда исполняющий произведения великих композиторов, я не была равнодушна и к скрипке. И это скрипичное произведение не осталось незамеченным — Джузеппе Верди «Tosca Fantasy». Было видно, что Шиномия исполнял его не первый раз. Он стоял как-то расслабленно-напряженно, глаза были полуприкрыты, а губы — полуоткрыты, и видно было, как часто и размеренно вздымается его грудь. Когда он играл мелодичное возвышенное вступление, он был расслаблен и кисть руки, держащая смычок, и пальцы, зажимающие струны, двигались плавно, и, казалось, он сам окунался в эти звуки. А когда Сацуки перешел на середину, он напрягся, его руки задвигались быстрее, губы сжались в тонкую полоску, а все существо будто бы подставилось под сильный вихрь эмоций музыки. В конце, где торжественная мелодичность сплелась с словно бы рвущимися на свободу, кричащими звуками, он как будто слился с ними, отдался им полностью, а затем стих, когда из-под смычка вылетели завершающие звуки и растворились в воздухе. Шиномия, тяжело дыша, опустил руки, чуть сгорбился и склонил голову так, что волосы скрыли половину его лица. Оказывается, — хотя это было очевидно, — у него такая самоотдача не только в написании музыки и в исполнении песен, но и в игре. Как он еще не сломался от такой нагрузки. Я, восхищенная до предела, все еще смотрящая на него распахнутыми глазами, зааплодировала, и даже аплодисменты вышли пораженными, демонстрируя мои эмоции. Сацуки выпрямился и как-то удивленно посмотрел на меня. Наверное, он настолько погрузился в музыку, что забыл о том, что находится тут не один. — Написала? — спросил он и подошел к окну, чтобы положить музыкальный инструмент. — Ой! Нет! — спохватилась я, посмотрев на две строчки нот. — Десять минут — и будет готово. Шиномия коротко кивнул и расположился за роялем. Пока я записывала ноты (в правильности их написания я не сомневалась, поскольку учила их долгое время), он тихо наигрывал одной рукой легкую мелодию. — Держи, — подала я ему нотную тетрадь; он взял и внимательно пробежался по нотам. — Сможешь сыграть? — Не с первого раза, конечно, — оценив, ответил он и поставил нотную тетрадь. — Я проиграю несколько раз, чтобы немного запомнить. — А я пока за водой схожу, — предупредила я, одновременно проверив наличие карточки в кармане брюк. Я вышла и неспешно, — чтобы дать Сацуки больше времени, — направилась в столовую. К счастью, очереди как таковой там не было, и я быстро купила бутылку воды. Вертя ее в руках, я также неторопливо пошла обратно. Правда, когда я поднялась на второй этаж и уже собиралась ступить на лестницу, ведущую к третьему, я услышала в коридоре разгневанный голос Курусу. Я, конечно, слышала его очень часто, так часто, что перестала обращать внимание, но сейчас он был каким-то… другим. Поэтому я развернулась, прислонилась к стене и как можно более незаметно выглянула из-за нее. Нацуки и Сё стояли посреди пустующего коридора не слишком далеко от места моего укрытия, ровно настолько, что я могла видеть их лица и более-менее различать отражающиеся эмоции. — Надоело! — похоже, уже в который раз возмутился шляпник. — Надоело! Надоело! Надело! Хватит так себя вести! Меня достали твои закидоны! Найди себе, наконец, девушку! Шиномия на все его возмущения слегка улыбался, но улыбка при этом была немного грустной, впрочем, как и мягкий взгляд. А большие голубые глазища Курусу едва ли не плевались красным пламенем гнева. — Да ладно тебе Сё-тян, — замахал кистью руки Нацуки, по своему обыкновению говоря с нежным спокойствием. — Я ведь ничего не сделал. — Не сделал?! — еще сильнее вспыхнул Сё. — Ты… ты… — он сжал пальцы в кулаки. — Зачем ты напугал ту девушку?! Что она тебе сделал?! — Лезла к моему Сё-тяну, — не изменяя себе, добродушно ответил Нацуки, улыбнувшись и при этом прикрыв глаза. — Что-о-о?! — шокировано огласил коридор Курусу, расширившимися глазами смотря на друга. — Да ты… Какого черта вообще, Нацуки?! Ты совсем обалдел?! Ты просто скопировал взгляд Сацуки и говорил так угрожающе-холодно, практически как он! Даже я испугался!.. Странно, что Сё не обратил внимания на то, что сказал Нацуки. Он не взял их в расчет? Или проигнорировал? Или потому, что подобное для него в порядке вещей? Я совсем не понимаю этого мелкого блондина. — Прости, Сё-тян, я не хотел тебя пугать, — состроил грустную моську Шиномия и потрепал своего «друга» по волосам; Сё чуть-чуть покраснел, потупив взгляд и не убрав руку; Нацуки улыбнулся, смотря на поникшего головою паренька, который пытался скрыть свое смущение и, похоже, растерял весь гнев. — Просто я не хочу, чтобы ты был с кем-то, кроме меня, — вполголоса произнес Нацуки. Да еще как произнес! Жаль, шляпник не видел то, как в светло-зеленых, чуть сузившихся глазах сверкнула опасная сталь, но менее опасная, чем у Сацуки. Не зря они братья-близнецы. Нацуки тоже может выглядеть таким решительным с толикой угрозы, только у него эта способность меньше выражена, чем у второго, у которого характер достаточно агрессивный, чтобы эта черта проявлялась полностью. Увидев достаточно и не став досматривать этот спектакль, я все же отправилась обратно в репетиционную комнату. Мне кажется, я дала Сацуки достаточно времени. И правда: когда я вошла, он окинул меня сердитым взглядом. — Чего так долго? — не менее сердитым тоном спросил он. Я подошла к роялю и положила на его поверхность руки, облокотившись. — Да так… увидела одно забавное представление, — уклонилась я от прямого ответа, насмешливо улыбнувшись, вспомнив его. — Видела моего братца-клоуна вместе с этой малявкой? — тут же раскрыл меня зеленоглазый демон, похоже, рассердившись еще больше и не спуская с меня помрачневшего взгляда. — Ага, — кивнула я. — Как прошел вчера воспитательный разговор? — поинтересовалась с некоторым ехидством. — Тебя не касается, — отрезал Шиномия, отчего-то отведя взгляд. — Кажется, Нацуки тебя вчера сделал, — довольно ухмыльнулась я. — Ну хоть кто-то на это способен. — Нарываешься, — холодно констатировал Сацуки, пытаясь пронзить меня предупреждающим взглядом. — Так что насчет этюда? — проигнорировав его угрозу, поинтересовалась я. — И каким образом мы будем играть его вместе, м? — Ты сядешь мне на колени, — ответил он таким тоном, будто это было очевидно с самого начала. Я впала в кратковременный ступор, в течение которого мой мозг отчаянно пытался принять и оценить полученную информацию и старался отгородить воображение от представления данной картины. — Ты… — снова научившись говорить, запнулась я. — Ты хоть понимаешь, что сказал? — Абсолютно. — Сацуки оставался невозмутимым. — Да ни за что! — возмутилась я, нахмурившись. — Еще чего! Только такого мне не хватало! Ты как себе это представляешь? — Никак не представляю, — как будто специально спокойно ответил зеленоглазый демон. — Ты просто сядешь, и я постараюсь сделать так, чтобы ты поборола свой страх. — Интересно, как я поборю его, сидя у тебя на коленях? — замедленно начала раздражаться и смущаться одновременно. — А есть альтернатива? — продолжал он серьезно смотреть на меня. — Да, — едва ли не рыкнула я, скрестив руки на груди и снова нахмурившись. — Ты немного отсядешь от края, а я сяду на оставшийся кусочек. — Между моих ног? — спросил Шиномия с еле заметным глумлением в голосе. — Именно, — поддакнула я и сразу же вспыхнула: — Не извращай! — Я просто уточнил, а извратила уже ты, — Сацуки говорил также невозмутимо, но в его глазах плясали чертята. — Ну ладно… садись уже. Он отсел, как я и просила, а я, поколебавшись пару мгновений, с каким-то странным волнением и смущением, которое старалась ни коем образом не выдать, уселась, чувствуя, как все внутри дрожит от того самого странного волнения. Но отступать было уже поздно. — А дальше что? — поинтересовалась я, радуясь, что голос не раскрыл моего состояния. — Для начала положишь ладони на мои руки, — ответил зеленоглазый демон мне в макушку, — а потом — наоборот. Сердце стало отбивать в груди еще более учащенные удары. Я положила ладони ему на руки, прямо по пальцам. Ситуация была абсурдной, до невозможности невозможной, потому что я не понимала, с чего вдруг Сацуки решил помочь. Бескорыстно помочь, ведь он не попросил ничего взамен. Он начал играть. При исполнении этюда у меня сразу возникло ощущение, как будто играю я сама, но не касаясь клавиш. Пальцы да и сами руки двигались в такт чужим, как марионетки под нитью кукловода. Шиномия был естественно расслаблен, — это я чувствовала отчетливо, как если бы мы были одним целым, его ровное дыхание все также упиралось мне в макушку, не позволяя выпасть из реальности. Но мысли мои были прикреплены не к музыке, а… Интересно: каково это — держать Сацуки за руку? У него сильные руки, а значит, думаю, держать он будет крепко, однако так, чтобы можно было бы легко высвободить руку, но не захотеть этого сделать; мне кажется, я смогла бы почувствовать его силу, силу не грубую, а способную еще и защищать… — Давай, теперь ты, — раздался голос у меня над ухом, а дыхание приятно опалило кожу. — А? Да, — словно очнувшись ото сна, ответила я. Мы поменялись местами, и пальцы коснулись клавиш, все еще хранящих прохладу. Теперь его ладони накрыли мои руки. В отличие от моих, взволнованных, они были сухие, показывали полную уверенность или обычное спокойствие. Я заиграла, свободно, спокойно, совершенно не думая о том, что пальцы может в любой момент свести судорогой. А думая о том, что парень, сидящий позади меня и причинивший мне боль, способен одним своим присутствием, без слов, дать столько эмоций, — как хороших, так и плохих, — сколько я не чувствовала ни к одному человеку… Только прозвучал последний звук, как у Сацуки зазвонил телефон. Он встал, вытащил из кармана телефон, мельком взглянув на дисплей, и приложил к уху. — Да… Привет… Репетиция?.. Черт я совсем про нее забыл… Буду через минут сорок… — и «отключился». — Что за репетиция? — тут же заинтересовалась я. Шиномия так посмотрел на меня, будто прикидывая: сказать или не сказать. — У меня своя группа, — огорошил он. — Мы собираемся дома у моего друга, одного из участников, так как его полквартиры — это студия звукозаписи. — Ничего себе! — последовала незамедлительная пораженная реакция. — Это классно! И давно у тебя группа? — Еще со школы, — ответил Сацуки. — Все ее участники учатся в этой Академии, только Саотомэ пока не знает о существовании нашей группы. Ведь он выпускает только композиторов и сольных певцов, о формировании собственной группы и речи быть не может. — Да ты авантюрист! — хихикнув, поддела его я и тут же загорелась мгновенно пришедшей в голову идеей: — А можно с тобой? Я только одним глазком гляну и надолго не задержусь, если, конечно, твои друзья не будут возражать. — Мои-то друзья против девушки возражать явно не будут… — насмешливо протянул Шиномия. — А вот тебе не страшно идти в квартиру, где куча парней? А ведь и правда. Я не настолько хорошо знаю Сацуки, чтобы полноценно ему доверять. Но почему-то во мне не зародилось тревожного чувства, и я решила рискнуть. — Есть немного, — честно призналась я. — Но я все же доверюсь тебе, учитывая сказанное о тебе Нацуки, — и слегка лукаво сузила глаза. — Играешь на моих братских чувствах, — проворчал Сацуки. — У тебя есть десять минут… — Отлично! — хлопнула я в ладоши, быстро сложила виолончель и все остальное и на выходе кинула: — Встретимся на центральном входе! Переодеваясь, я вспомнила одну немаловажную деталь сегодняшнего дня и застыла посреди комнаты с одной вдетой штаниной. Мы же вчера договорились с Масато в кино сходить! Оно начинает в полседьмого, а встречаемся мы на крыльце центрального здания в пять часов. Вот черт! И как теперь быть?.. Немного поразмыслив, я успокоила себя тем, что примерно через час просто позвоню ему и договорюсь встретиться у кинотеатра часов в шесть. И, если он начнет спрашивать, желательно отвлеченно сослаться на какие-нибудь дела в городе, а не говорить о настоящей причине этих изменений. «Да, так и сделаю». Кивнув своим мыслям, я взяла сумку и спешно направилась к условленному месту. — Ты прям полна энтузиазма, — усмехнулся Сацуки, когда я подошла к нему. Его неожиданный прикид меня шокировал: он был в черных обтягивающих брюках, у которых от переднего к заднему карману тянулась серебристая цепочка, тонкой белой кофте с темными абстрактными рисунками и закатанными рукавами, кожаных перчатках без пальцев и овальным вырезом на внешней стороне и в черных массивных бутсах. Я решила оставить это без комментариев, но, признаюсь, ему все это чертовски шло, и теперь он точно выглядел невероятно привлекательным зеленоглазым демоном. — Можешь считать мое желание психологическим расследованием, — сказала я. — Мне просто любопытно, как ты общаешься со своими друзьями. Я не юморила над ним таким образом, — хотя, думаю, он принял это за насмешку, — а действительно хотела посмотреть на него с совершенно другой стороны. К тому же мне хотелось увидеть его друзей, узнать, как они группой репетируют, и, конечно же, хотелось послушать некоторые из его песен. Шиномия на это лишь снова усмехнулся, и мы направились к воротам. Было только полчетвертого, а в голубом небе, усыпанном перистыми облаками, сияя золотом, возвышался диск солнца; дул легкий ветерок, приносящий прохладу в этот теплый день. И мое настроение было под стать погоде. — Я понимаю, что это не мое дело, — спросила я, — но… что ты сказал Нацуки? Сацуки кинул на меня задумчивый взгляд. — Уже в который раз выговорил ему, как выглядят их отношения, — вздохнув, ответил он. — А потом добавил, что, если Нацуки не признается Курусу в любви, то за него это сделаю я. Но Нацуки меня осадил… Честно говоря, я не ожидал от него такого. Я даже на мгновение подумал, что он меня убьет. Я добродушно рассмеялась. — Думаю, несмотря на то, что вы близнецы, даже ты не можешь до конца знать его характер, — сказала, словив недовольный взгляд собеседника. — Кстати, о том спектакле, которым я обозвала разговор Нацуки-куна и Сё-куна… У Нацуки практически получилось скопировать твой холодный угрожающий взгляд. Это выглядело жутковато и, скорее всего, из-за того, что в основном он ведет себя с толикой детской непосредственности; хорошо, что шляпник этого не видел, — я улыбнулась, хихикнув. — Кстати, я вынужден признать: ты была права, — неожиданно заявил Шиномия. — Мне стоит притормозить с его опекой, иначе все может обернуться не самым лучшим образом. Мы вышли с территории Академии и пошли к остановке. — А я говорила, чтобы ты не влезал так настырно. Тем более делать такое заявление… — протянула я и присвистнула. — Не удивительно, что Нацуки разозлился. Сацуки промолчал. Мы пришли на остановку. — Тебе стало легче? — спросил он; я в ответ вопросительно посмотрела на него. — Я про игру на фортепиано. — Думаю, да, — задумавшись на секунду, сказала я. — Я просто хотел быть уверен, что у тебя проблема была именно в страхе, — словно бы оправдывая свою помощь, прибавил Шиномия. Повисло молчание. Достаточно тяжелое молчание. Я засунула руки в карманы джинс и стала слегка покачиваться с носка на пятку. Неужели нам больше не о чем говорить? Неужели темы наших разговоров всегда ограничивались только Нацуки и музыкой?.. Ах да, мы ведь друг друга практически не знаем!.. И почему я вдруг так забеспокоилась об этом?.. Ну, по крайней мере, в его обществе я веду себя естественно, не пытаюсь вогнать себя в рамки поведения или слов, мне даже кажется, что я вообще не скрываюсь… наверное, мне иногда тяжело говорить и даже находится рядом с Масато из-за внезапно появляющийся при нем скованности. Странно… Подъехал автобус. Последовав за Сацуки, я вошла в него. Людей было не много, но свободных мест не было. Мы прошли вглубь салона, ближе к выходу, и взялись за ручки сидений. — Ехать минут двадцать, — предугадав мой вопрос, сообщил Шиномия. Все эти минуты мы снова молчали. И молчание было невыносимым. А мне хотелось с ним поговорить о том, что не включало бы в себя ни музыку, ни его брата, но никак не могла начать… Дорога от остановки до дома друга Сацуки не заняла много времени, хотя она и показалась мне слишком длинной из-за продолжающегося молчания. Добравшись до квартиры, Сацуки позвонил и дверь сразу же открылась, словно бы его приход поджидали тут же, сидя под дверью. Нас встретил парень, одетый похлеще Шиномии, с рыжими, видно крашенными волосами со множеством серебристых прядок, проколотыми ушами — левое от самого начала, а правое только с двумя маленькими серьгами, но довольно симпатичный, по крайней мере не отталкивающий на вид. — Здорово, — сказал рыжий, улыбнувшись; они пожали друг другу руки. — Проходи. — Мы вошли, он закрыл дверь и обернулся, вцепившись в меня удивленным взглядом: — А это кто? Твоя девушка? — Мизуки Изанами, — спохватилась я, слегка поклонившись. — Извини, без приглашения… — Это моя одногруппница, — перебил меня Сацуки. — Она услышала про репетицию и… в общем, отвязаться от нее — целая проблема. — О, вот как! — насмешливо воскликнул рыжий. — Меня зовут Кобаяши Хидеки, — как бы между прочим. — Не могу поверить, что нашелся человек, которого ты не можешь послать… Ладно, идем. Разувшись, я последовала за парнями и через пару мгновений очутилась комнате, занимающей, похоже, половину квартиры и являющейся студией звукозаписи. Она была полностью профессионально оборудована. За стеклом находились подключенные, за исключением барабанов, музыкальные инструменты, микрофон, наушники и прочая необходимая аппаратура. Пол был устлан ковром, а справа от двери расположился длинный темный диван. Войдя, я представилась остальным трем парням: темноволосый с красными прядками — Хисако Тсурукубо, темненький с завивающимися волосами — Дайски Хирамаки и последний с осветленными — Шиничи Ямаока. — А ты молодец, Сацуки: нам как раз не хватало женского общества! — весело сказал Хисако. — И начало нашей аудитории положено! — подхватил Дайски. — Хватит вам, — махнул на них Шиничи. — Девчонку засмущали. И он был прав: я стояла в этом внутреннем помещении и не знала, куда себя деть. Идея приехать сюда теперь не казалась мне такой уж хорошей. Но отступать было поздно. Я прошла и села на диван, заставляя себя расслабиться. — А какой у вашей группы жанр? — поинтересовалась я, обращаясь ко всем сразу. — Хеви-метал, — ответил Хидеки, повесив через плечо гитару. — Эй, Сацу, может, споешь девушке Last Smile? Лирика в твоем стиле — это что-то! — подшутил он над Шиномией. — Еще что-то подобное и я разобью твою гитару тебе об голову, — вполне серьезно и зло парировал Сацуки. — Мою малышку не приплетай, чертов садист, — наигранно обиженно произнес рыжий, прижав и любовно погладив свой любимый музыкальный инструмент. — Давайте забацаем tRANCE. Или Nejireta Yugami, — предложил Тсурукубо. — А может, лучше Othello или Silent Desire? — подключился Хирамаки. — Нет, давайте как ее там… — пощелкал светленький пальцами. — Top Star Revolution точно! Она мне понравилась. Тоже лирика в твоем стиле, — и возвел вверх брови, мол, ну давай, посмотрев на резко изменившегося в лице Шиномию: нахмурился и, кажется, сжал зубы: слова друга ему явно не понравились. Мои же брови поползли вверх от удивления. Он здесь исполнял сочиненную мной песню? Интересно, чем обязана такой чести?.. На смену удивлению пришел гнев. Раз так, то зачем ее нужно было рвать перед моим лицом и выбрасывать, а потом склеивать и подкидывать под дверь? И хотя он и сказал, что это Нацуки его заставил, я сомневаюсь, что он, с его-то характером, стал бы слушать брата по этому поводу, а уж делать — тем более… Черт, я запуталась! Но, несмотря на то, что я разозлилась на такую непонятность и несправедливость, я решила промолчать и только одарила зеленоглазого демона недовольным взглядом, который он не мог не заметить… — Сыграем все предложенные песни, — согласился Сацуки, отказавшись от своей обычной реакции на то, что его раздражает. — У нас ведь все-таки репетиция. Парни встали по своим местам: Шиномия за микрофон, Кобаяши — за гитару, Хисако — за бас-гитару, Дайски — за барабаны, а Шиничи — за синтезатор. Более-менее приобщившись к обстановке, я забралась на диван с ногами и села в свою излюбленную позу — по-турецки. Все те четыре песни были сильными, эмоциональными как в музыкальном, так и в песенном исполнении. Не буду вдаваться в длинные описания того, насколько мне нравилось слушать их, а в особенности Сацуки. Голос у него был поистине шикарен. И сейчас, как и тогда на концерте Хаято, я заворожено смотрела на парня, впитывая ту пронзительную бурю чувств, ярких и мощных; как и тогда, он словно бы рождал песню из души, — это было видно по его движениям в такт музыке, по глазам, по мимике и, конечно же, по голосу. Песни сменяли друг друга; я молча наблюдала за парнями, не лишенная невероятного удовольствия, не скрывая, наслаждаться видом Шиномии, когда он пел, и его голосом. В промежутке между песнями, — а иногда — и во время, потому что в некоторых местах возникали осечки, — ребята смешно спорили друг с другом, безобидно переругивались и возмущались. Когда очередь дошла до Top Star Revolution, кажется, у меня на мгновение замерло сердце от волнения, предвкушения и ожидания того, что Сацуки откажется, — а ведь с легкостью может, — но он этого не сделал. Когда прозвучали первые звуки песни, я забыла, как дышать. А когда Шиномия запел, на меня буквально нахлынула пятиметровая волна радости и полностью захлестнула. Он поет мою песню не потому, что так нужно по заданию, а практически по собственной воле (опустим некоторые детали, хотя он и мог отказаться), — и это делало его исполнение еще приятнее. На моих губах заиграла радостная, довольная улыбка, которую я никак не могла спрятать, мне казалось, что я получила за просто так невероятный, нежданный подарок. И, наверное, из-за такой реакции Шиномия иногда на меня бросал странные, с неясным значением взгляды… Песня закончилась. Ребята пошли на кухню попить воды. Попросив принести ему кружку, Сацуки остался, плюхнулся на диван рядом со мной и сполз по нему чуть вниз, прикрыл глаза. С кухни доносились оживленные разговоры и возня, ведать, ребята устроили там какое-то веселье. — Спасибо. Мне было приятно, — сказала я, снова слегка улыбнувшись, но все же подавив улыбку. — Я заметил, — сказал Шиномия. — Они бы не отвязались, если бы я не спел. — Вечно ты момент портишь, — недовольно проговорила я. — И оправдываешься. Текст песни ты склеил, потому что Нацуки попросил. Песню исполнил, потому что друзья бы не отстали. — Неожиданно даже для себя самой я разозлилась: — Почему все оправдываются чем-то или кем-то? Почему нельзя принять, что ты сделал что-то не из-за кого-то или чего-то, а по собственному желанию? — Я посмотрела на парня, будто бы ожидая услышать от него ответ, хотя я и не ждала, что мне ответят. — Потому что, — открыв глаза и обратив на меня взгляд, неохотно протянул Сацуки, — проще прикрыться чем-то или кем-то, чем признать истинную причину своего поступка, особенно если эта причина тебе не нравится. Мой взгляд, направленный на него, приобрел вопросительно-удивленное выражение. Сказанное им звучало двусмысленно, и потому я предположила, что он в контексте говорил именно о себе. И если это действительно так, то нет ничего необычного в том, что этот зеленоглазый демон скрывает истинные мотивы своих поступков; видимо, такова одна из черт его характера: если поступок не соответствует его убеждениям, или чему-нибудь еще, или идет в разрез с его характером, но он не может его не совершить, он обязательно создаст себе прикрытие, в первую очередь, оправдывая себя перед собой, а во вторую, — перед тем, кому данный поступок был адресован. Удобно, ничего не скажешь! М-да, умею, практикую… — Ничего удивительного, — прокрутив в голове известный мне сценарий, спустя, примерно, минуту, произнесла я. Сацуки кинул на меня насмешливый взгляд, мол, понял, что я имела в виду, и, запрокинув голову на спинку дивана, уставился в потолок. — После моего выступления на концерте Хаято, — начал он, — ты сказала, что в моей песне было «желание что-то кому-то донести, поделиться чем-то», тем, «что я не могу сказать вне рамок песни». Я в новом удивлении приподняла одну бровь и медленно склонила голову набок, всматриваясь в спокойное лицо парня. — И-и-и? — подталкивающе протянула я. — Так хочешь узнать? — спросил он, скосив на меня насмешливые зеленые глазищи. Я нахмурилась. — Да, — возмущенно-раздраженно едва не рыкнула я. Шиномия довольно-насмешливо приподнял уголки губ. Издевается зараза!.. Но внезапно эта легкая улыбка медленно сползла с его губ, он сел, подавшись чуть вперед, поставив локти на колени и уткнувшись подбородком в сцепленные пальцы, челка упала на глаза, почти полностью скрыв их, так, что казалось, словно на его лицо легла тень; в общем, вид у него стал мрачным и серьезным, даже каким-то подавленным… Ой, чувствую, что то, что он собирается мне сказать, его явно не радует, да и место и время сейчас для этого совершенно не то… Как только Сацуки собрался ответить на интересовавший меня вопрос и как только я собралась прервать его, в помещение ввалились его друзья, что-то бурно обсуждая и над чем-то смеясь; один из них подал вновь вернувшемуся в нормальное состояние Шиномии длинный стакан с водой; тот выпил его, поставил на тумбочку, стоящую возле дивана, достал из оставленной возле нее сумки несколько листов и подошел к друзьям. — Новая песня, — пояснил зеленоглазый демон, раздавая товарищам нотные листы. — Надо сегодня написать аранжировку, а завтра — уже нормально отрепетировать. — Тогда оставайся у меня с ночевкой, — предложил Кобаяши. — Вечером займемся самой аранжировкой, а сейчас в «сухую» выстроим музыку с голосом, чтобы знать, как это может звучать… В обсуждение подключились остальные участники группы, но я их не слушала, так как у меня зазвонил телефон, с высветившимся на дисплее именем «Хидзирикава Масато», и я, соскочив с дивана, практически выбежала из студии в коридор. «Черт! Забыла предупредить его!» — Привет. Ты где? Я тебя уже пятнадцать минут жду на центральном входе, — зазвучал немного искаженный голос Масато. — Прости, — во взволнованном жесте потерла я лоб, — я забыла тебя предупредить, что мы встретимся возле кинотеатра часов в шесть. У меня просто были дела в городе. — Ясно, — прозвучало с тонкой, но отчетливой ноткой печали. — Тогда там и встретимся, — и «отключился». Опустив руку, я тяжело вдохнула-выдохнула, прикрыв глаза. Ну как можно было хоть и незначительно, но подвести человека, который так добр со мной! Что я за эгоистка!.. Я вернулась в студию, вошла во внутреннюю комнату и взяла с дивана сумку. — О, Изанами-сан! — приветливо воскликнул Тсурукубо, словно я уже стала частью их компании. — Пойдешь с нами в кафе? Тут недалеко. — Там недорого, и вкусно готовят, — с видом знатока и завсегдатая добавил Хирамаки. — Ага, — поддакнул Ямаока и, шутливо ткнув Хидеки в бок, весело усмехнувшись, добавил: — Этот ходит туда каждый день: готовить-то не умеет, даже с яйцами справиться не может. — Я бы с радостью, правда, — немного смутившись, сказала я, — но у меня другие дела. — Ну раз так… — Кобаяши пожал плечами. Мы обулись, вышли и, когда хозяин квартиры закрыл дверь, шумной компанией вошли в лифт. — Знаешь, Сацуки, — насмешливо обратился рыжий, — а я-то подумал, что девушка приоделась ради тебя и знакомства с твоими друзьями, а тут… — Я тебе раскрошу череп, — прервав его речь, рыкнул на него Шиномия. Я закатила глаза: похоже, Хидеки получает неизмеримое удовольствие, доводя зеленоглазого демона до бешенства, не удивлюсь, если ему за подколы нехило «прилетало»… Но насчет «приоделась» он сильно преувеличил: на мне всего-то и было: белая рубашка с длинным рукавами, красные брюки в клетку и туфли на низкой платформе, а волосы завязаны в низкий хвост атласной красной лентой, которую где-то у себя откапала Томотика. Да уж, действительно приоделась! Это практически единственно нормальное, что я отыскала в своих тряпках… Выйдя из дома, я попрощалась с ребятами и торопливо пошла к остановке, путь к которой я запомнила и потому отказалась от предложения Дайски проводить меня. Доехала за полчаса, а до кинотеатра дошла за несколько минут. Скрасить ожидание мне помогла небольшая кафешка, где я заказала молочный коктейль, скамейка и наблюдение за людьми. Ждать долго не пришлось. Увидев Масато, я выкинула допитый коктейль и пошла к нему навстречу. Мы зашли в кинотеатр, в ожидании начала фильма заказали себе по шарику мороженого и сели за стол. И хорошо, что за непринужденным разговором он не стал узнавать подробности моего пребывания в городе, хотя, видно, ему очень хотелось узнать; несмотря на простую беседу, вид у него был немного печальный, как и звучавший при разговоре по телефону голос. Наверняка, догадался, а может, и увидел меня, идущую куда-то с Сацуки, тогда и его некоторая безрадостность понятна: он ведь, мягко говоря, недолюбливает его и не хочет, чтобы я с ним общалась… Но, в общем, вечер прошел очень хорошо: мы посмотрели философский с вплетенным в него юмором фильм, который после сеанса довольно-таки долго обсуждали и также долго спорили, сходили неподалеку расположенный ресторан, в котором нормально поужинали (платил Масато, хотя я и возмущалась), а потом просто погуляли, полюбовавшись на ночной город, не безмолвный — только находящийся на пике своей бурной жизни. Я болтала почти без умолку засчет неожиданно влетавших мне в голову тем для разговора, ну, заткнуть меня, если уж я разошлась, было весьма проблематично, но иногда я и сама заставляла себя замолчать. В пол-одиннадцатого приехала я уставшая (про парня ничего точно сказать не могу), но довольная. Он решил, как джентльмен, проводить меня до общежития. Мы шли неторопливо. — Спасибо за вечер, — с нежностью сказал Масато; я посмотрела на него, словив его теплый взгляд и увидев мягкую улыбку. — И тебе спасибо. Я тоже хорошо провела время, — ответила я, улыбнувшись. — Можно будет потом как-нибудь сходить на колесо Обозрения. Я там никогда не была. А ты? — Тоже, — кивнул Хидзирикава. — Было бы здорово. — И он снова мягко улыбнулся. Мы подошли к входу в общежитие. Только я хотела попрощаться, как теплые губы парня коснулись моей щеки, прошептали: «Спокойной ночи», и он, с серьезным взглядом заглянув мне в глаза, развернулся и направился обратно. Пораженная, я стояла и просто смотрела ему вслед. «Вот черт… Только этого не хватало…». ________________________________________________________________________ О-о-о-очень много Сацуки *приплясываю в экстазе* Надеюсь, глава оправдала столь долгое ожидание. Я вконец офигела... но мне нравится мучать и доводить читателей (нашла в себе часть садизма, о даааа XD) Указывайте на различного рода очепятки :)