Поющая принцесса

Решение загрузившего меня весомого вопроса пришлось отложить на какое-то время. Потому что будильник, заголосивший в полвосьмого утра и подорвавший меня с кровати, напомнил, что сегодня в десять мы едем в аэропорт, а оттуда переправляемся на обитаемый остров, и еще напомнил, что нужно немедленно заняться сбором вещей. В замершем сидячем положении пропялившись перед собой невидящим, переполошенным взглядом, я расслабленно бухнулась обратно на подушку, успокоившись посетившим меня озарением: вещей-то у меня всего ничего. Но мысль, вспыхнувшая в сознании, омрачила мое состояние. Там океан, омывающий остров со всех сторон, а у меня нет чертового купальника. Я тяжело вздохнула, не желая смиряться со своей противной участью… Так, сверля потолок, я пару минут невесело размышляла над этой маленькой несправедливостью. И что-что я плавать не умею, но плавать-то хочется! Ладно, «плавать» — сильно сказано, но хотя бы поплескаться. Я в бассейн-то ни разу не ходила, что уж говорить об океане… Вдруг бы меня кто плавать научил! Сё, например, или Нацуки… или Масато, — о, нет, только не он! черт! — … или Сацуки, — и не он! утопит же и даже бровью не поведет!.. А вот Томотика — в самый раз!.. На этом я притормозила, потому что вернулась в реальность, где нет купальника (хотя, конечно, можно было бы нацепить шорты и футболку, но это уже не то, да и к тому же они будут липнуть к телу и стеснять движения), выползла из-под одеяла, поплелась в ванну, а после начала собирать вещи… В холле было много народа… до жути много. Одни студенты наперевес с чемоданом или достаточно увесистой на вид сумкой стояли кучкой и что-то живо обсуждали, другие — в сторонке, сами с собой, третьи шныряли в поисках друзей. Такой из этих третьих была я. Продираясь сквозь поток народа, я вертела и головой, и глазами, стараясь узреть хоть чью-нибудь знакомую голову; заметив Дзингудзи, окруженного фанатками, и Хидзирикаву в компании своего композитора, я мгновенно убедила себя, что мои глаза ошиблись в увиденных личностях. Так проблуждав еще минут десять, я, наконец, заметила Томотику и Нанами, облокотившихся на подоконник окна, самого ближнего к центральному выходу. Пока я проходила через толпу, подруга, радостно улыбаясь, весело помахала мне в знак приветствия. — Кошмар какой-то! — выдохнула я, встав перед девушками и сбросив с себя незагруженную сумку; перекинутый через плечо чехол с виолончелью оставила на законном месте. — Почему, когда намечается классный отдых, первое, что я от тебя слышу, — это «кошмар»? — начала возмущаться Сибая. — У тебя что, отдых ассоциируется с кошмаром? — скрестила руки на груди. — Нет. Я высказала свое мнение об этой ораве студентов, норовящих убить тебя чемоданами и прочей арматурой, — по-видимому, усмирила я возмущение подруги, так как она тотчас же улыбнулась и вдохновенно, с восторгом затараторила: — Как же здорово, правда? Остров, океан, танцы на пляже! И куча парней, глазеющих на тебя! Много укромных местечек, — подмигнула она мне, а я быстро убедила себя, что это у нее нервный тик такой. — Закат, парень, играющий тебе на гитаре… рома-а-антика… Ведь здорово же, да? — она тронула Харуку локтем в бок, той пришлось очнуться от собственных мыслей. — А… да, — ответила она, воззрившись на Сибую и хлопнув большими глазищами. — А что за парень с гитарой? Мне пришлось сдержаться, чтобы не засмеяться, даже не хихикнуть. Но эта скромная девчушка зрит в корень! Уловила самое важное! А Томотика выглядела так, будто ей за шиворот вылили целый таз с водой. — Д-да так, к слову пришлось, — запнувшись, отмахнулась подруга. Нанами хватило и этого, а я, словив взгляд подруги, насмешливо улыбнулась… и вскрикнула, подпрыгнув, от несильных, но неожиданных тычков в области талии, и рефлекторно заехала кому-то локтем, кажется, прямо в ребра. Под смех Сибуи и несмелое посмеивание Харуки, я обернулась и разозленным взглядом вцепилась в схватившегося за бок, шипящего рыжеволосого парня. — Опять ты, рыжее чудовище! — прошипела я. — Я тебе устрою небо в алмазах! Обрею налысо, например! Будешь знать, как меня доставать по утрам! — Ну-у-у, разошлась, — убрав руку и перестав корчиться от мнимой боли, протянул Хидеки, лыбясь от уха до уха. — Ты похожа на закипевший чайник, который не выключили, — и рассмеялся. — Ты сейчас сам чайником станешь! — снова всполошилась я, не в силах остановить испортившееся настроение. — Один правильный удар по голове — и ты «растение»! — Да ладно тебе, Изанами, — мягко обхватила меня за шею Томотика и, мило улыбаясь, представилась этому нечто: — Я Сибуя Томотика, лучшая подруга этой ненормальной. — Кобаяши Хидеки, — поклонился парень, — лучший друг одного ненормального. Кстати, — посмотрел он на меня, — этот ненормальный укрылся в репетиционке. — Что он там забыл? — поинтересовалась я. — Мы же выезжать скоро будем. — Он сказал, — заранее хохотнул рыжий, — что не хочет находиться в стаде баранов. А с окна той репетиционки отлично видны автобусы, так что выезд он не пропустит. Он был жутко разозленным, я даже подумал, что меня сейчас расчленят смычком. Ну, ты знаешь его фирменный взгляд маньяка, — деловито кивнул. — А от меня-то ты что хочешь? — спросила я, выпрямившись, когда Сибуя перестала меня использовать в качестве подставки и стала просто с интересом следить за разговором. — Думаешь уговорить меня на психотерапию для Шиномии? — Типа того, — согласился Кобаяши. — Просто я боюсь, как бы он кого-нибудь не пристукнул на подходе к автобусу, да и в автобусе тоже. А у тебя вчера лучше, чем у меня когда-либо, получилось угомонить его. — О! Правда? — внезапно выдала Томотика с горящими любопытством глазами. — Почему я не в курсе? — требующим ответа голосом с вернувшимся возмущением обратила на меня взгляд. — Ты вообще ничего такого мне рассказываешь! Она ведь скрытная, да? — снова обратилась к парню. — Да, есть немного, — пожал он плечами. — Мне не привыкать к таким людям. — Эй, народ! — пощелкала я пальцами между этими двумя. — Я все еще здесь! И мы вообще-то забыли про Нанами. Не то чтобы я волновалась за полное отсутствие внимания к Харуке, — честно говоря, мне было все равно, да и ей, видимо, тоже, поскольку вид у нее был более чем задумчивый, — но сейчас она являлась моим спасательным кругом, поскольку это рыжее чудовище и моя подруга по характеру в некоторых аспектах походили друг на друга, а значит, остановить их нормальным способом мне было бы крайне сложно. Подруга, окатив меня недовольным взглядом, — зная меня, тут же поняла этот прием, — вернулась в общество Нанами, о чем-то с ней заговорив. — Насчет психотерапии, — протянула я, оживив Кобаяши, мгновенно уставившегося на меня с надеждой. — Ни за что, — железно отпилила я, с удовольствием отмечая, как его надежда сошла на «нет». — Ты злая, — насупился он, что ему совершенно не шло. — Он мне весь мозг выгрызет и в автобусе, и в самолете. — А ты просто сядь от него подальше… в другой автобус, например, — безучастно посоветовала я. — Ладно автобус… Что с самолетом делать? Вдруг мне место рядом с ним достанется, — продолжал нудить Хидеки. — Надейся на лучшее, — безразлично похлопала я его по плечу, отвернулась и перетащила сумку ближе к окну, расположившись на ней под подоконником, рядом с Томотикой. Кобаяши не собирался никуда уходить. Это я отчетливо поняла, когда он уселся прямо передом мной. — Записанная песня, — слегка улыбаясь, протянул он мне выуженную из кармана брюк флешку. — Получилось здорово. Там еще Weiss Flügel, Wahrheit, Kokoro no Sanctuary, Burial Poem и Top Star Revolution. — Спасибо, — приняв подарок, пораженно поблагодарила я. — Знаешь, — с хитринкой в глазах и в улыбке, произнес рыжий, — это Сацуки постарался. Сказал мне не влезать и сам доработал некоторые моменты, а потом скинул на флешку. Флешка, кстати, его, сказал, что возвращать не надо… Черт! — вздрогнул он и достал вибрирующий телефон из рубашки, накинутой поверх футболки; посмотрел на экран, отключил звонок. — Ладно, меня вызывают. Поднялся, подмигнул и скрылся в толпе. А я осталась сидеть, погруженная в состояние шока. Мое сознание никак не могло адекватно воспринять тот факт, что Шиномия Сацуки остался вчера дорабатывать некоторые моменты в моей песне и, как следствие, явно переночевал у Кобаяши, так еще и все остальные песни откуда-то достал и скачал на флешку, собственную вещь, которую решил мне отдать. Эти действия никак не вязались с характером Сацуки и с его ко мне отношением. Может быть, он сделал это для того, чтобы я почувствовала себя должником?.. Нет, вряд ли. Ведь тогда бы он сам мне всучил флешку и сообщил об этом… Начатую череду размышлений прервали несколько разнообразных ощущений: тычки, подергивания и легкие потряхивания. Я подняла глаза на Томотику, по-видимому, пытающуюся вернуть меня в реальный мир, потом на Нанами, говорящую что-то о том, что «пихать и толкать человека — это неуважительно». — Ой, не читай мне мораль, когда это касается Изанами, — отмахивалась подруга. — Если она впадает в транс, ее только тормошить и надо или в ухо заорать. По нормальному никогда не получалось… О! Очнулась! Что я говорила? — довольно заулыбавшись, посмотрела она на рыжеволосую. — Изанами-сан, о чем ты задумалась? — нерешительно спросила Харука. — Конечно, о Шиномии и о том, что он сделал! — воодушевленно возвестила Сибуя. — Я поэтому-то ее и раскачивала. Нет чтобы как все люди принять подарок, она начала анализировать — почему и за что. Давай выкладывай, что у вас там происходит, — и нахмурилась, показывая этим твердость и неотступность. — Все как обычно. Цапаемся, грыземся и еще до кучи милых синонимов… а потом он делает странные телодвижения, от которых моя логика постоянно съезжает в неизвестных ей направлениях. То есть я абсолютно не понимаю, с какого черта он все это делает, — нехотя выдала я, хотя массивная конструкция моей мысли показывала обратное. Просто нужно было удовлетворить подругу, чтобы она от меня отстала. — Что именно — все? — с большим любопытством продолжила допытываться. Не помогло. — Все — значит, все, — отчеканила я, посчитав такой ответ завершающим бессмысленный диалог. Сибуя, судя по глазам, хотела было вылить на меня литры возмущения, но тут — очень вовремя — объявили о том, что пора бы загружаться в автобусы. Потому мы втроем — как ни странно — мигом забыли о разговоре, подорвались с мест и полетели к выходу, — к которому ринулась и вся остальная орава студентов, — желая не утонуть в этой жуткой толпе и по возможности выйти из здания в числе первых. Я успешно устроилась возле окна, расположив сумку под сиденьем, а виолончель перед собой. Ко мне подсела девушка в нахлобученных на уши здоровенных наушниках, из которых едва слышно, — что меня несказанно обрадовало, — доносилась музыка. Ни о чем больше пока не волнуясь, я пристроила свою голову на окно и позволила себе окунуться в собственные мысли… ** ** ** До аэропорта мы добрались быстро, и также быстро, без происшествий, — хотя шума наделали знатно, — прошли таможню, и стали ожидать оповещения о посадке в наш самолет. Все время ожидания я сидела и читала книгу, попутно радуясь, что меня никто не тормошит. Мне досталось место в середине самолета, к собственному везению, у окна. На этом везение закончилось, когда рядом Сацуки. И какая-то заткнувшая уши наушниками девушка, по виду не расположенная ни к знакомству, ни тем более к разговору. — Вот свезло, а, — нахохлилась я и смерила парня недовольным взглядом. — Не начинай зудеть, — бросил Шиномия, пристегнулся, немного сполз вниз по сидению, устроил руки под головой и прикрыл глаза. Я только выдала «пф» и обратила взгляд в окно. «Это рыжеволосое чудовище всю карму мне испортило». Когда взлет закончился вместе с последствиями от него, я ткнула блондина, который в ответ скосил на меня раздраженный взгляд, — куда же без него. — Расскажи о контексте той песни, — попросила я, заранее зная, что он сразу меня поймет. Сацуки немного помолчал. — Не самое лучшее место, — сказал он. — Если так интересно, расскажу сегодня вечером, — и вновь прикрыл глаза. Я обалдела от такого заявления и, как следствие, пропялилась на парня дольше, чем положено. Спохватившись, вернула взгляд к окну и пораженно задумалась. В моей голове никак не укладывалось то, с какой легкостью были произнесены эти слова. Та песня — нечто личное, и меня поразило, как просто Сацуки пообещал поделиться этим личным, как просто он решил доверить мне свои мысли и чувства, и все без тени сомнения. Я покосилась на него: сейчас он выглядел расслабленным и оттого не отталкивающим. Отвела взгляд и улыбнулась. Его доверие мне было приятно. И подарок — тоже. День 1 Остров встретил учеников Академии Саотомэ палящими лучами дневного солнца, легким свежим ветром и звуками прилива и отлива океанских волн. — Цель нашей поездки, — вещал Хьюга-сенсей столпившимся студентам, — определиться с напарником для финального прослушивания. Сюда приехали и будущие композиторы, и будущие певцы. Так что воспользуйтесь этим прекрасным шансом, чтобы получше узнать друг друга. — Общайтесь и выбирайте наиболее подходящего вам человека, ладненько? — вторил ему Ринго-сенсей. — Желаю вам найти хорошего партнера. Фанаток Дзингудзи Рена было слышно ото всех сторон — верещали о том, как бы им хотелось оказаться с ним в паре. Ага, бежит и тапочки теряет, этим ненормальным нужно быть слепыми, чтобы сразу не понять, кому именно в выборе он отдаст предпочтение. И каким-то образом, — честно, понятия не имею, как так вышло, — я буквально в шаге стояла от этого самого «выбора». Неожиданно к нам со спины подлетели и приобняли за плечи. Томотика, — тут к гадалке не ходи. — Девчонки, я уже решила, — повиснув, возвестила она нам в уши. — Уже? — удивительно, но мы с Нанами сказали хором, одновременно повернув к ней голову. Я скинула руку подруги с плеча. — Да, — радостно улыбнулась Сибуя. — Это Ядзима-кун, с которым я уже сотрудничала. Он потрясающий композитор! И как раз в этот момент из-за толпы выглянул забавный парнишка в круглых очках и весело помахал ей рукой. — Вот оно что. Рада за тебя, — проговорила Харука искренне. — Смешной он, — высказалась я, но, уловив предупреждение во взгляде подруги, добавила: — Но раз он хороший композитор, то сойдет. — Ее такое продолжение, видимо, удовлетворило. — Харука, ну а ты? С Изанами и так все ясно — сама по себе, а вот ты же еще не определилась. Рыжая заметно потупилась и замялась. — Не-а, — ответила она. — Поторопись, иначе кто-нибудь уведет твоего потенциального напарника, — посоветовала Томотика и, игнорируя нас, направилась к своему композитору назначать встречу. Я заметила, как Харука посмотрела на Ичиносэ Токию, и решила отыскать более подходящую компанию, оставив девчушку со своими мыслями. Не успела я и шагу ступить, как, словно из ниоткуда, приплясывая и крутя шестом с пламенем на двух концах, возник директор, нацепив странный прикид и непонятную шляпу с головой какой-то птицы на лбу. И мне почему-то сразу захотелось провалиться под землю. — Добро пожаловать на остров, горячо любимый богиней вдохновения Музой! — проникновенно заголосил Блистательный Саотомэ. — От здешнего волшебного ветерка ваше вдохновение будет бить через кр-р-р-рай!.. Это остров легенд! — закрутился директор и, скинув плащ, схватил ошалевшего Ринго за руку, подняв его и свою руку вверх. — Вперед! Труба зовет! — Сбросил с себя остальные тряпки за исключением одной, повязанной на поясе, и помчался вперед по тропинке, ведущей к воде, подпрыгнул невероятно высоко, нырнул с горящим шестом в воду и исчез… к счастью. Весь этот кошмар я простояла с каменным лицом, в народе именуемым «face palm». Но когда двинутый на голову мужик скрылся под водой, хлопнула ладонью по лицу. Теперь хотелось утопиться. И почему мне так стыдно, когда он выделывает нечто подобное? Вот если бы себя так вел кто-то из друзей или родных, это было бы понятно; ну а здесь — что?.. — Изанами! Харука! — раздался крик Томотики; мы обернулись. — Ну вы чего?! Идем в вунгуа!.. Я подняла сумку и виолончель и неторопливо направилась к домику, за уже скрывшейся в нем подругой. Нанами, как я успела заметить, в этот момент столкнулась с Ичиносэ и потому немного задержалась. Внутри вунгуа был устроен просто, уютно и просторно, что меня порадовало. Подруга стояла возле кровати, расположенной ближе всех остальных к длинному балкону со столиком и видом на океан, и надевала купальник; Харука тоже переодевалась только в шорты и открытую тунику. — Эй, Изанами, — обратилась Сибуя. — Мы с Харукой сходим за коктейлями и вернемся. Тебе купить? — Да, — решила не отказывать я. — Молочный… Я возьму твой ноутбук? Мне нужно кое-что посмотреть. — Конечно. — И они с Нанами вышли из домика. Я поставила сумку возле кровати, которая стояла рядом с кроватью Томотики, а чехол с виолончелью положила на стоящий у подножья столик. Сменила джинсы и рубашку шортами и топом и достала из вещей подруги ноутбук, к счастью, полностью заряженный. Расположилась поудобней на кровати и вставила в разъем USB флешку, чтобы удостовериться, что Кобаяши меня в очередной раз не разыграл, а сказал правду. Так и оказалось. На флешку были скинуты все мои песни, включая и Top Star Revolution. Вот только песня под названием Orion de Shot Out была явно лишней, закачанной, скорее всего, по ошибке. Но я все же решила ее прослушать. И стоило мне услышать первые звуки музыки, как я впала в ступор… Это была песня Сацуки, которую он исполнял на концерте Хаято. — Что она тут делает? — таращась на полосу проигрывателя, удивленно пробормотала я. — Неужели?.. Сацуки мне скинул и эту песню? Да нет, быть такого не может! Что за бред! В этом нет никакого смысла!.. Или для него есть?.. Пока я забрасывала свои мысли тонной вопросов, песня стихла. Я вытащила флешку, положила ее в карман шорт, выключила ноутбук и вернула его на прежнее место. Я вышла на балкон и облокотилась на перегородку, подставляя лицо приятному свежему ветру. Сегодня вечером обязательно спрошу Сацуки. Не думаю, что это какая-то ошибка… Может быть, еще один вид его доверия? Но с чего бы? Ведь кроме оскорблений я от него ничего не получала… Ну ладно, тут я преувеличила: с ним были и хорошие моменты, но оскорблений было много больше… Черт! Я его сейчас совсем не понимаю! Даже представить не могу, о чем он может думать и что может чувствовать! Я его совершенно не знаю! Знакомы довольно долго, но я его так и не узнала… — Коктееееель! — весело возвестила Томотика. Я обернулась. Подруга, поставив свой и мой бокалы, села за стол; Нанами — напротив. Я отыскала стул и подсела к ним. — Спасибо, — сказала я, взяв свой коктейль. — Сколько с меня? — Никогда не любила быть в должниках. — Да не волнуйся! Я ведь сама предложила, — отмахнулась подруга. — Здесь так клёво, правда? — решила завязать разговор. — Не знаю. Мы тут только час, — со свойственной мне пессимистичной ноткой ответила я. Сибуя стрельнула в меня недовольным взглядом и обратила его на Нанами, ища у нее поддержки. Но не нашла: рыжеволосая, медленно попивая коктейль, смотрела на океан и, судя по отрешенности на лице, с головой купалась в своих мыслях, вообще ничего не слыша. — Харукааа! — позвала ее подруга. Девчушка отвлеклась и перевела на нее рассредоточенный взгляд. — Опять в облаках витаешь? — Ой, извините, — виновато улыбнулась Нанами. — Наверно, еще не отошла от перелета. — Не-не-не. Это тебе свойственно. И ей, — указала на меня большим пальцем Томотика, — кстати, тоже. — Вообще-то я здесь, — буркнула я, сопроводив свое замечание прищуром и бульком коктейля. — Ой, мне пора бежать! — встала из-за стола подруга и на наш немой вопрос пояснила: — Встреча по поводу финального прослушивания. Мы с Ядзимой-куном договорились! Потом поболтаем! — и убежала, а я успела заметить легкий румянец у нее на щеках. Кажется, встреча с композитором будет позже, чем сейчас… Я осталась наедине с Нанами. Молча, под шум прибоя мы допивали свои коктейли. Я смотрела на сверкающий в лучах солнца океан. Вот сейчас закончу с коктейлем и пойду похожу по воде вдоль пляжа — поищу местечко, где не будет ни души и которое будет находиться от домиков на таком расстоянии, чтобы можно было играть на виолончели, никого не тревожа… — Изанами-сан, — вдруг заговорила Харука, — можно я спрошу у тебя совета? О, только не это! У меня что, на лбу написано: «Бесплатный консультант по личным вопросам»?!.. — Да, конечно. Это насчет Ичиносэ Токии? — Как ты?.. — удивленно хлопнула глазами девчушка. — Никак. Напряженная атмосфера между вами видна невооруженным глазом, даже когда вы не разговариваете, а просто смотрите друг на друга. Так что у тебя?.. — А-а-а… ну-у-у, — потупив взгляд, замялась Нанами, затем вздохнула, будто бы набираясь сил, подняла на меня решительно-серьезные глаза и заговорила: — Я как-то встретила Ичиносэ-сана. Он пел. Его исполнение было прекрасно. Но он сказал, что его песням не хватает сердца. — Рыжая погрустнела. — А я ответила: «Точно так же, как и у меня. Было время, когда я не могла играть на пианино. Ничего страшного, уверена, вы сможете петь». Я хотела еще кое-что добавить, но он остановил меня, сказал, что я его не знаю, что ему противно. И все с невероятным презрением… Теперь он смотрит на меня холодно и неприязненно. Я не знаю, что мне делать, — в ее голосе проскользнули нотки отчаяния. — Изанами-сан, что мне сказать ему, чтобы он простил меня? Харука так умоляюще смотрела, словно этим взглядом делая меня своей единственной надеждой на спасение. По крайней мере, именно такое неприятное ощущение было у меня от ее взгляда. Но что она хотела? Я ведь не знаю Ичиносэ Токию, даже примерно не представляю, какой он. И поэтому не имею никакого права давать столь тонкие советы, которые требуют хотя бы маломальских знаний о характере человека. К тому же в данной ситуации я вполне понимаю Ичиносэ. Мне бы тоже не понравилось, если бы кто-то начал сравнивать мои проблемы со своими, сводя их к «прозрачному стеклу». Но все же я решила попробовать. Говорить не конкретно, а обобщить. — Нанами, я посоветую тебе только три вещи. Во-первых, не сравнивай его с собой: то, что произошло с тобой, — это с тобой, с ним — это с ним. Вообще это относится ко всем людям. Во-вторых, если уж решила подбодрить, то сделай это нормально, а не в духе «ничего страшного, все образуется». Ни Ичиносэ, ни кто-либо другой не почувствует в этом никакого искреннего подбадривания, напротив, — им почудится, будто тебя заставили это сделать или же ты сама себя заставила. В-третьих, попробуй… м-м-м… воодушевить, подобрать такие слова, чтобы человек поверил в себя, но без этих бесполезных «я уверена, что и бла-бла-бла»… Я ясно выразилась? — завершила я, внимательно посмотрев на девушку, которая смотрела на меня как-то шокированно. — Д… да, — запнувшись, закивала и заулыбалась рыжая. Он подскочила и обняла меня. — Изанами-сан, спасибо! — отстранилась. — Ты такая чудесная! Спасибо большое! И умчалась. А я весь ее порыв счастья встретила без особого удовольствия — внутренне и, кажется, внешне не только сжалась, но и вжалась. Да, сделала человеку доброе дело. Как бы мне это боком не вышло. Всегда, когда творю нечто подобное, именно эта мысль приходит в голову. Поэтому я всегда стараюсь приставить: «Но за последствия не ручаюсь». Вот только сейчас я не успела этого сказать. Хотя, думаю, если у Харуки ничего не выйдет, она не станет меня обвинять — не такой она человек… Одним глотком покончив с коктейлем, быстренько сбегав в туалет и нацепив на голову панамку, которую мне услужливо на время отдыха дала Томотика, я отправилась гулять. Сняв шлепки, я забралась в воду по щиколотки и побрела вдоль пляжа, ногами разбрызгивая вокруг себя воду, шлепая по ней, в общем, делая все, чтобы она летала в разные стороны. Было обеденное время — солнце припекало, особенно это весьма ощутимо чувствовали мои плечи, и я подумала, что лучше бы надела футболку, но возвращаться не хотелось. Народу на пляже было достаточно: кто-то купался, кто-то играл в футбол, волейбол, баскетбол или бадминтон (хотя с таким солнцем это было весьма проблематично, едва спасали солнцезащитные очки), а кто-то находился в тени шезлонгов, занимаясь чем-то менее подвижным, или, расположившись на лежаках, загорал, не боясь палящего солнца. Забавлялась с водой я недолго. Внезапно в сознании всплыла картинка Сацуки, улыбающегося искренно и весело. И сразу же возник тот, оставленный на сегодняшний день, весомый вопрос. Неужели мне всегда хотелось увидеть настоящую, «светлую», если можно так выразиться, улыбку Шиномии? Потому что когда я ее увидела, мне действительно стало легко и хорошо и тотчас же захотелось видеть ее каждый день и… чтобы она всегда — ну ладно, почти всегда — была адресована мне. И это заветное несбыточное желание грызло меня, словно само его существование являлось для моего сознания чем-то вроде инородного тела, которое непременно нужно удалить. Но, с другой стороны, это желание было ясным и теплым, и мне не хотелось с ним расставаться… Я остановилась и проскользила взглядом по пляжу, в надежде заметить светловолосую голову, чаще всего склоненную над нотной тетрадью. Но из светловолосых увидела только Нацуки и Сё. — Изанами-и-и-и! — ожидаемо завопил на весь пляж шляпник, на конце противно протянув мое имя. Я поморщилась и в отместку решила не подходить и вообще никак не откликаться — просто стояла и смотрела в их сторону. Курусу, что-то сказав Нацуки и получив от него в ответ лишь пожимание плечами, подбежал ко мне. — Чего не подошла к нам, а стояла, как истукан? Вот ведь вредная, а!— недовольно пробурчал блондин. — Я вредная, ну а ты размял конечности. Будешь долго греть попой лежак — присохнешь к нему от такого палящего солнца, — поддразнила его я. — Вот ведь… — нахохлился шляпник, но умолк на полуслове, озадаченно оглядел меня с ног до головы и спросил: — А ты чего не в купальнике? И не купаешься? Не хочешь со мной за компанию да хотя бы так? Все равно твои тряпки на тебе же и высохнут, с таким-то солнцем. Во время его речи я предпринимала попытки ответить хоть на один вопрос, безмолвно приоткрывая-закрыая рот. Когда поток слов прекратился, я, наконец, сказала: — Я не умею плавать, соответственно у меня нет купальника. А компания твоя — на лежаке, — я кивнула на его очкастого не то друга, не то любовника. Что ж они до сих пор разобраться никак не могут! — Он не хочет, — недовольно махнул в его сторону Курусу. — Ну ладно, удачно погулять! — и с разбегу бухнулся в воду. Я с несколько секунд проследила за макушкой шляпника и направилась к Шиномии. Он встретил меня мягкой улыбкой и добрым взглядом. Положив на песок шлепки, я села на лежак Курусу, перед которым стоял столик, и подумала, что, сними Нацуки очки и попытайся безмолвно, взглядом походить на Сацуки, я бы ни за что их не спутала. — Ты так и не можешь открыться Сё? — поинтересовалась я. — Это непросто, — вздохнул блондин. — Неужели? — отчего-то раздражилась я, сверля парня серьезным взглядом. — Сё к тебе испытывает то же самое, только не может признаться себе в этом или смириться, не знаю. Но раз он не может, то ты должен сказать эти три чертовых слова и разрушить этот дурацкий барьер между вами, перестав издеваться и над собой, и над Сё. — Я знаю. Я долго думал об этом. И я уже принял решение. Осталось только выбрать благоприятный момент, — тут Нацуки лукаво улыбнулся, в его глазах появился хитрый блеск. — Ну а ты, Изанами?.. — Что? — Что насчет Сацуки? — и его хитрющая улыбка стала явнее. Я опешила от такого вопроса, не зная, в каком ключе его трактовать, хотя улыбка парня услужливо подсказывала направление. И оно мне не нравилось. — Так. Все ясно, — я подняла шлепки и встала с лежака. — На почве любви к Сё у тебя съехала крыша. Я развернулась и поспешила удалиться. Вновь по щиколотки вошла в воду, чувствуя, как ее прохлада остужает мне голову, и осознавая, как сердце учащенно бьется в груди. Мне стало не по себе. Почему-то стало страшно. Я возобновила медленный путь вдоль пляжа, стараясь успокоиться. Что произошло? Почему вопрос Нацуки вызвал во мне целую бурю разношерстных эмоций?.. Нет, я не правильно поняла. Он имел в виду явно не то, о чем я подумала. Просто я не дала ему договорить из-за своей импульсивной реакции… Да. Точно… Прошлепав еще немного по воде, так, что закончился пляж, усыпанный учениками Академии, и начали редеть вунгуа, я пошла по песку в сторону, где густо росли пальмы, скорее всего, на параллельный этому берег. Когда я проходила мимо домика, стоящего особняком ото всех остальных (как по мне, так заселенным туда очень повезло), у меня в кармане шорт коротко завибрировал телефон. Я остановилась, достала его и прочитала сообщение, отправленное (брови взметнулись вверх) Сацуки: «Встретимся на пляже за густо растущими пальмами. Недалеко от вунгуа — такой один. Я уже на месте». Странно, он ведь в самолете предлагал вечером встретиться, а сейчас только полтретьего… Ну ладно. Хмыкнув своим мыслям и пожав плечами, я направилась дальше, заметно прибавив шагу. Продираться сквозь заросли я не продиралась — только лавировала между слишком уж близко стоящими друг к другу пальмами да налетала на кусты. Выйдя из гущи растительности, я остолбенела. Нет, не потому, что это место очаровывало своей поразительной красотой — оно было самым обычным, можно даже сказать, непримечательным. Но в том-то и заключалась его прелесть. Лес пальм простирался в пару десятков метров, оставляя небольшое пространство для пляжа с горячим белым мягким песком, показавшимся мне намного мягче, чем по ту сторону. Вода тихо и ласково накатывала на берег и так же тихо и ласково возвращалась назад. Ветер здесь был слабый и оттого итак беспощадно палящие лучи солнца ощущались намного жарче. Но этот единственный минус исчезал, благодаря простой прелести этого места, его спокойствию и умиротворенности, заключенных в едва уловимом ветре и иллюзии тишины, нарушаемой звуками человеческой жизни, которые кажутся отголосками и миражами. Как завороженная, я стояла и жадным, восхищенным взглядом поглощала белые пески пляжа и синюю воду океана, сверкающую золотом в солнечных лучах. Это место было чудесно! А какое оно будет вечером! А ночью! Как здесь будет здорово играть и петь! Вдали ото всех! Где в тишине ты будешь слышать только себя!.. У меня даже дух захватило, а сердце в сладостном предвкушении забилось сильней… — Слюни подотри, — разорвал мой экстаз грубоватый насмешливый голос. Я обратила недовольный взгляд на Сацуки. Он развалился звездой на мягком песке и запрокинул голову, зарывшись макушкой в песок. На нем были темная безрукавка в сеточку, светлые шорты чуть выше колен, валяющиеся в стороне сланцы и черная кепка. И — черт! — он выглядел просто потрясающе… С чего вдруг?.. Не удостоив его ответом, я прошла и приземлилась рядом с ним, но лицом к нему, устроившись в своей любимой позе. — Ты ведь хотел вечером поговорить. Он сел, отряхнул волосы, нахлобучил кепку и только потом на меня посмотрел. — Какая разница. Я тут вспомнил, что ты мне до сих пор не отослала те видео. Они ведь еще у тебя? Сколько их? — Десять штук. Ровно половина получилась по задумке. Я улыбнулась, вспомнив, как я их снимала и чем они сопровождались. Первые два получились самыми ужасными, но и самыми ненормально-смешными длительностью в двадцать с копейками минут: запись делалась в доме-студии Кобаяши, на их репетиции новой песни и была наполнена отборным японским, американским и даже — каким-то образом — русским матом, потому что Сацуки, будучи в тот день из-за чего взвинченным, запарывал всю репетицию; а я сидела и снимала весь этот цирк, чтобы не убить солиста за отвратительное поведение; но, несмотря на тогдашний хаос, получилось забавно. Третья съемка происходила в парке, по какой-то договоренности, без коммерческой выгоды, просто ради слушателей; ребята были награждены бурными аплодисментами, номерами телефонов и фотками с девчонками; к Шиномии ни одна не подошла, потому что он посылал претенденткам убийственные взгляды, и — честно — я его не понимаю; это все: и аплодисменты, и раздачу номеров, и фотосессии, и демонически страшные взгляды, — было мной зафиксировано. Содержание четвертого видео было простым: квартира Кобаяши, дружеские разговоры, приколы парней в камеру и друг над другом — репетиция; потом Шиномия отобрал у меня телефон и стал снимать меня «в отместку», записал даже мое исполнение Burial Poem вживую, на виолончели. Пятая запись являла собой основу хаосного хаоса: обычные посиделки — споры, перепалки, злой Сацуки, который сначала пытался убить всю свою группу, но потом остановился на Кобаяши, и они едва не разнесли кухню и комнату, потому что вроде как дрались, хотя у рыжего через какое-то время обозначился смачный синяк на скуле, — репетиция — Хидеки врубил музыку и мальчишки стали куражиться, беситься, издеваться друг над другом; Шиномия ушел еще после репетиции, стараясь захватить меня с собой, но я отказалась. Остальная половина видео была приличной: исполнение пяти песен в студии Кобаяши; запись целенаправленно велась именно на время песни, без моих комментариев; парни отнеслись к этому серьезно; причины я почему-то не решилась узнать… — Скинь мне все по блютузу, — доставая телефон, попросил Сацуки. — Прямо все? — решила уточнить я. — Там есть и длинные — длятся больше получаса. Перекидываться долго будет. Лучше я тебе по почте перешлю. — Нет, сейчас, — настоял Шиномия. Я пожала плечами, выделила все десять, нажала «отправить» и закрыла телефон рукой. — Может… — неуверенно начала я, — ты тогда расскажешь о той своей песне. Хоть сейчас и не вечер. Его взгляд, да и все выражение лица изменились буквально за секунду. Изумрудная зелень глаз покрылась какой-то холодной серьезностью, а сам взгляд стал прямым, невозможно выразительным, ярко говорящим о доверии. О той степени доверия, когда ты обязан услышанное оставить исключительно в своей памяти. — Хоть я и родился первым, — неожиданным для меня образом начал Сацуки, — я каждый чертов день чувствую себя темной стороной Нацуки. Или даже скорее — пустотой. Смотря на брата, разговаривая с ним, я чувству, как теряю себя. Нацуки полноценен — в нем есть и добро, и зло, положительные и отрицательные черты; все, что так свойственно человеку. Я же себя даже не чувствую так называемой обратной стороной луны. Как будто затерялся между тьмой и светом. Как будто нахожусь на грани. И не могу ступить ни на одну из сторон. Так это чувство пропадает, но, когда я вижу Нацуки, когда говорю с ним, это чувство больно бьет по сознанию… Знаю, все это звучит абсурдно и глупо. Но я действительно ощущаю себя никем… Думаю, что Нацуки должен был появиться первым… и первым и остаться… Шиномия говорил медленно, спокойно и серьезно, без горечи и трагизма, так присущих подобным речам. И именно эти спокойствие и серьезность, «чистый» прямой взгляд пробирали разум до дрожи, заставляли сердце раздаваться в груди частыми ударами и смотреть с ужасом. Я действительно была так потрясена открывшейся чужой, настолько глубоко личной тайной, что, застыв изваянием, безмолвно, с распахнутыми от ужаса глазами только и смотрела на парня. Не могла поверить. Сацуки мне всегда казался очень уверенным в себе человеком, человеком, знающим себе цену, человеком волевым, непременно добивающимся своих целей. И тут такое… Шиномия издевательски усмехнулся над моей реакцией… Нет, — над собой. Повернулся к океану, положив одну ногу под другую. Эта улыбка исчезла. Зато взгляд стал каким-то жестким. Как будто он намеренно снизил свой эмоциональный диапазон. — Сацуки… — проговорила я, но получилось почему-то тихо. — Молчи. — Шиномия… — меня внутренне внезапно затрясло от гнева. — Ты чертов идиот! — Его реакцию надо было видеть: он резко обернулся ко мне с округлившимися шокированными глазами. — Что за ерунду ты тут нагородил! И голову себе забил этими бреднями! Считаешь себя никем! Какие еще тьма и свет! Какая грань! Ни у тьмы, ни у света нет грани. Как тьма не может существовать без света, так и свет — без тьмы. Нет абсолютной тьмы, как и абсолютного света. Потому что стерта та самая грань… Ты просто!.. Ты!.. — Я выдохнула, уменьшая эмоциональность, и заговорила более спокойно, не дав парню даже рта раскрыть: — Послушай. Может, я и не поняла чего-то, но ты не должен быть какой-то стороной Нацуки. Ты — это ты. И, хоть вы и близнецы, каждый из вас по-своему отличается, но и общие черты у вас тоже есть, — без них никуда… Тьма и свет. Их взаимопроникновение и делает людей уникальными. И ты — не исключение. Ты сам придумал ту грань. Я уже говорила и повторюсь снова. Нет абсолюта. Есть противоположности, которые либо уживаются в человеке, либо ведут борьбу друг с другом, и одна над другой доминирует. Но эта доминанта полностью зависит от выбора человека… И если ты считаешь себя тьмой… или пустотой — ты ею и будешь… Я замолчала, позволяя своему мозгу расслабиться. Все то время, пока я говорила, я смотрела прямо в глаза Шиномии, и он в ответ смотрел на меня так же, и очень внимательно. Только вот я ощущала, что никакой обратной связи нет. — Ты действительно меня не поняла. Я так длинно выразил одну-единственную мысль. Меня не должно существовать. Моя реакция с чего-то была мгновенной: я закатила глаза, провела их полукругом и остановила на парне, скорее всего, непонятный взгляд, в котором смешались «ты идиот» и раздражение, смешанное с сарказмом. — Тогда все гораздо проще, — выдала я, чем, похоже, удивила Шиномию. — Ты говоришь, что ты не должен существовать. Во-первых, человек априори никому ничего не должен, даже Вселенной. Во-вторых, скажи эту мысль своему брату и получишь исчерпывающий ответ… Мне вот интересно: сколько уже ты этой ерундой грузишь себя? — Не твое дело, — отвернулся Сацуки. Я усмехнулась. — Не мое, значит. А почему ты мне столь личное поведал? Ручаюсь, твои друзья даже представить о тебе такое не могут. — Почему? — спрашиваешь, — задумчиво произнес он. — Без понятия. Просто в голову пришла мысль, что тебе можно доверить подобное. «Доверить». Это слово прозвучало сильным набатом. Когда Сацуки сам сказал, что доверяет мне (после такого-то заявления), мне стало, как говориться, тепло на душе. Я улыбнулась. — Ладно. Пошли, что ли, пройдемся дальше вдоль берега, — и поднялась, отряхивая ноги от песка. — Ну? Еще даже половина не перекинулась. Сацуки встал с таким видом, будто делает мне одолжение, тоже отряхнулся, взял сланцы и вошел вслед за мной в воду. Мы шли медленно и молча. Солнце начало припекать еще сильнее, и я успела пожалеть о своем предложении — лучше бы расположились в тени пальм или зашли в какую-нибудь кафешку. Я остановилась, Шиномия тоже и вопросительно воззрился на меня. Не отвечая на безмолвный вопрос, я заправила порядком отросшую челку в панамку, зачерпнула ладонями воду и ненадолго охладила лицо. — Слушай, — разогнувшись, обратилась я, — раз я тебя не поняла, почему ты не прервал мой длинный монолог? — Когда дело доходит до чего-то действительно серьезного или требующего размышлений, твое мнение интересно выслушать, — ни секунды не задумываясь, ответил Сацуки. С минуту мы играли в «гляделки». Мне было странно слышать, что ему интересно мое мнение. А еще это доверие. Если я его иногда не понимала, то в последнее время не понимаю вообще. Его отношение ко мне делает такие скачки, что я не успеваю толком ничего проанализировать. Но, что удивительно, его отношение полностью исключило оскорбление, конечно, когда он не был злым как сто чертей — в такие дни хамство доставалось не только мне, но и его друзьями, и прочему окружению, включая неживую природу. — Знаешь… Я тут подумала, — вспомнив как-то пришедший ко мне факт, замялась я. — Мы ведь толком друг друга не знаем… То есть… мы никогда ничего не обсуждали, кроме музыки и Нацуки. Мне кажется это неправильным, учитывая, сколько мы общаемся. — И что ты хочешь узнать? — зашагал дальше Сацуки. Я спешно поравнялась с ним, пока он вдруг не передумал. — Ну-у-у… интересы, предпочтения, мысли о серьезных или требующих размышлений вопросах, — на этом я улыбнулась. — Зачем тебе? — Просто интересно. Шиномия остановился и внимательно, серьезно посмотрел на меня. — Только — «просто интересно»? — спросил он тоном, требующим немедленного понимания контекста. Мне отчего-то стало не по себе. Я бы сказала, что хочу узнать его как человека, что он мне интересен, что… но лишь выдавила «да». — Ладно, — сдавшимся голосом оповестил Сацуки. — Спрашивай почти все, что угодно. Но не надейся, что я на все отвечу или отвечу честно, — и возобновил путь. Внутренне нахохлившись от такого заявления, я начала задавать интересующие меня вопросы. Поначалу они были простыми и банальными, какие задают, когда хотят узнать о человеке поверхностно, не касаясь его внутреннего мира. — А ты веришь в существование души? — не сделав плавного перехода, рубанула я, почему-то посчитав этот вопрос и ответ на него для себя очень важным. — Нет, не верю. Но я считаю, что руководствоваться исключительно разумом и опираться в своем мировоззрении и миропонимании только на точные науки — глупо… А ты веришь? — Он как-то странно — без насмешки и прочего — покосился на меня. — Уверена, — довольно энергично кивнула я. — Ты говорила, что у тебя экзистенциальное видение мира. А в нем, насколько я помню, смерть — конечная точка бытия человека. — В чем-то экзистенциальное, в чем-то и, скорее в большем, — фаталистичное, плюс — вера в существование души… Эй, чего ты лыбишься? — Да ты ужасно иррациональный человек, — легко, даже, сказала бы, невесомо улыбнулся Сацуки; улыбнулся по-доброму, обычно… как и тогда. — И это мне говорить человек, который чаще руководствуется эмоциями! — поддразнила я, ответив улыбкой на улыбку… Мы говорили обо всем подобном, что приходило мне в голову и, как ни странно, Шиномии. Мы гуляли полчаса, а возможно, и больше. Спохватились только тогда, когда через поредевшие заросли — скорее всего, тот «лес» был здесь единственным — увидели заднюю часть домов. Сацуки остановился и почему-то стал задумчиво смотреть на простирающееся перед пальмами поле из вунгуа. Я подняла ногу и с неудовольствием отметила, что кожа неплохо так сморщилась — вот почему мне было как-то некомфортно шлепать, пусть даже и по мягкому песку. Одновременно с этим я осознала, что кепка не защищает от солнцепека, а усиливает жару моей голове. Я сняла ее и затолкала половину в задний карман шорт. Шиномия с чего-то вдруг, глядя на меня, начал смеяться. — Чего опять? — Твоя челка, — выдавил он, приложив кулак к губам. — Что с?.. Дотронувшись до нее, я поняла причину его веселья — она немного слиплась и стаяла торчком, чуть-чуть наклоняясь назад. — Вот блин! — надулась я и присела, чтобы вернуть челку в нормальное положение, забыв, что я сейчас намочу не только свою филейную часть, но и большую часть кепки. — Что ты ее дергаешь? Дай я. С этими словами Сацуки опустился передо мной на корточки и, зачерпывая воду, стал возвращать мою челку к ее прежнему виду. Мне было странно. Но приятно. Приятно, как он слегка прикасается к коже, как аккуратно, ощутимо расправляет прядки. Приятно оттого, что он выглядит так непривычно, но так, по-моему, открыто. Приятно, что я вижу его глаза такими «светлыми» и «чистыми», безо всякого, присущего им недоверия, без оттенка угрозы и раздражения. Приятно, что Сацуки не смотрит на меня с презрением, тем же раздражением и отталкивающей насмешкой… Так хорошо мне было в эту минуту. — Все. Более-менее. Правда, пряди немного слиплись, — сообщил он. — Не страшно, — пожала я плечами. Живот внезапно сильно заурчал — я недовольно нахмурилась и отчего-то внимательно уставилась на парня. — Пошли поедим, — с этими словами он встал, надел шлепки и вышел на берег, направившись в сторону вунгуа, даже не став дожидаться меня. Я быстро подскочила, обулась и нагнала его, морщась от неприятных ощущений в стопах. — А ты знаешь, где здесь кафешки? — поинтересовалась я. Ответом мне послужила не глядя всунутая в руки брошюра. В ней было расписано все от домиков, кафе и мероприятий до расположения мест, напрямую связанных с направленностью нашей Академии, а также к тексту прилагались фотографии и карта с указателями. Похоже, я пропустила момент раздачи этих брошюр. Ничего удивительного… От конечного пункта полета меня спасла сильная хватка на предплечье и возвращение в вертикальное положение. Не отойдя от внезапности и упущения момента, когда я успела споткнуться, я моргнула и уставилась на Сацуки. На секунду мне почудилось, что он закатил глаза. — Вечно ты норовишь пропахать носом землю, — проворчал он, отпустил мою руку и пошел дальше. Мы вошли в первое попавшееся, наполовину заполненное кафе и уселись за столик, находящийся в тени. Официант сразу же положил два меню. И тут я кое-что вспомнила. И заметно сникла. — Это-о-о-о… Шиномия… — подавленно и как-то осторожно позвала я. — Что? — сказал он, не подняв даже глаз. — Я лучше пойду… У меня денег с собой нет, — сконфуженно произнесла я, отложила меню и встала из-за стола. — Сядь. Я сам заплачу. — Но… — Сядь уже, — он раздраженно, исподлобья посмотрел на меня, и я опустилась обратно на место, чувствуя жуткую неловкость. — Я сегодня верну. — Только рискни. Возьми меню и выбери, наконец, блюдо. Не перестав нервничать, я прошлась взглядом по меню, а точнее — по ценам, отмела вызывающие во мне ужас и крайнюю степень неудобства и остановилась на карри и стакане с водой (потому что сейчас ничего другого из напитков не хотелось), чем значительно облегчила себе душу. Подошел официант. Под каким-то недовольным взглядом Сацуки я проговорила свой заказ, а затем он — мисосиру, удон со свининой, зеленый чай и попросил единый счет. Официант улыбнулся и отчалил. — Чем я обязана такому жертвоприношению? — поинтересовалась я, даже не задумавшись, поймут ли меня. — Если бы ты не поела сейчас, ты бы купила себе какую-нибудь заваривающуюся ерунду или пирожок. Ты так часто делала, когда Кобаяши заказывал еду на дом… Ты себя в зеркало видела? — видимо, чтобы раздражить меня еще больше, он насмешливо усмехнулся. — С каких пор тебя стал волновать вопрос о моем питании? — возмутилась я. — С тех самых, когда я заметил, как ты на нем экономишь. — Тебе-то легко говорить. У тебя состоятельная семья… — Ты ничего не знаешь о моей семье, — удерживая на месте свое терпение, перебил меня Шиномия. — Мы с братом живем на стипендию и на ту не такую уж большую сумму, как ты думаешь, о которой я условился с отцом. Мои родители ужасные педанты, к тому же их работа не позволяет им раскидывать деньги направо и налево, у них четкое распределение, потому что заработок поступает не только к ним, но и идет на зарплату сотрудникам… Так что не надо меня критиковать, когда и представления не имеешь… — Потому что ты ничего не рассказываешь, — снова возмутилась я. — И в таком случае не надо критиковать меня. Или опять хочешь меня оскорблять? Может, я и простила, но не забыла, как ты высказался о моих ногах. Я довольна своей фигурой: у меня есть и бедра, и талия, и даже маленький животик. И если моя фигура не вписывается в твои эстетические рамки, тогда не смотри на меня ниже моей головы. Закончив, я откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и отвернулась. Но звук приглушенного смеха заставил мой взгляд вернуться к Сацуки. Уткнувшись кулаком в переносицу и чуть-чуть опустив голову, он тихо смеялся, немного подрагивая плечами. — Чего ты опять ржешь надо мной? — пробурчала я, насупившись. Перенеся кулак к губам, парень поднял голову и весело посмотрел на меня. Я застыла в шоке. Никогда не видела у Шиномии такое выражение глаз. — Потому что ты забавная. Как что скажешь… — Он покачал головой, усмехнулся и облокотился на спинку стула, прямо уставившись на меня все теми же глазами. — Уж не тебе говорить об этом, — отвечая ему таким же прямым взглядом, сказала я с нотками злопамятности. — То оскорблял, то унижал, то делал гадости, то… — на этом я запнулась — хотела добавить «помогал», но посчитала, что лучше пусть не расслабляется. — Ну. А дальше? — насмешливо усмехнулся Сацуки. Тут мне принесли стакан воды (так как я попросила его к еде) и карри, а ему — мисосиру и зеленый чай. Я незамедлительно и с особым удовольствием принялась за аппетитно выглядящее блюдо, так как ужасно хотела кушать. Шиномия помедитировал, прежде чем приступить. Мне иногда интересно, о чем он думает. — Давай договаривай, — возобновил он прерванную тему. — Что-то хорошее, разумеется. — Какой самоуверенный, — съехидничала я, состроив мордашку под стать тону голоса. — Твое «хорошее» значительно проигрывает твоему «плохому». — Считай, как хочешь, — внезапно голос Сацуки похолодел, да и взгляд как-то замкнулся. Похоже, я сказала нечто, обидевшее его. Ну и ладно, как будто он мне мало гадостей сделал… Хотя я солгала. Его хорошие поступки превалировали над плохими, поскольку были более значительными… Да. Действительно. Я его достаточно сильно задела… Какое-то время мы ели молча. И, как ни странно, воцарившееся молчание разогнал именно Сацуки. — У нас завтра репетиция. Придешь?.. Я застыла с поднесенной ко рту вилкой. Он никогда сам не приглашал на репетицию своей группы. Это всегда делал Кобаяши …

POV Масато

Я стоял на входе к балкону, прислонившись плечом к деревянной подпоре. Небо окрасилось закатом, цвета которого отражались в воде. Смотря на успокаивающие вечерние тона и тихую воду, размышлять было очень легко. Я не думал о том, какого выбрать в композиторы — это я давно решил, хотя и прежний мне нравился, но для меня ему чего-то не доставало. А думал о том, что сказал мне Шиномия. Его слова никак не шли из головы и очень сильно беспокоили. «…А иначе мне захочется повеселиться. Изанами ведь довольно симпатична». И я не мог ни поверить. Этот ненормальный с легкостью может причинить боль другому человеку, особенно беззащитной девушке. К тому же, как мне рассказывала Изанами, она уже была в отношениях с похожим типом парней — тогда на нее поспорили. Не сомневаюсь, что и Шиномия такой же, как и тот, что заключил пари, такое недостойное мужчины… Из душа вышел Рен. — Дзингудзи, кого ты выберешь? — повернув к нему голову и нахмурившись, спросил я. Он усмехнулся. — Кого велит сердце. Правда, было бы замечательно, если бы мой выбор привел к чему-то большему. — Вот это мне не понравилось; я обратил взгляд на пляж. — …А как насчет тебя? — Я уже все решил. Скоро узнаешь. Дзингудзи подошел и встал рядом. — Ха, как интригующе, — снова усмехнулся и скосил на меня хитрый взгляд. — Неужто Изанами-сан?.. Хотя, — мнимо расстроенно продолжил он, — никак нельзя. Она ведь два в одном. Пошла бы она на композитора, ты бы даже раздумывать не стал. Но, заметь, при таком положении дел тебе можно закрутить с ней роман … — Заткнись уже, — резко оборвал его я. — Опять лезешь не в свое дело. — Я отдаю дань нашей былой дружбе и пытаюсь помочь тебе. — Много от твоей помощи. Ты только и делаешь, что насмехаешься да злишь меня. — Раз так, то вот моя помощь. — Он дернул меня за плечо, заставив на себя посмотреть: — Ты ведешь себя, как тряпка, а должен подойти к Изанами-сан и нормально объясниться с ней, а не шарахаться от нее. Пока ты не поговоришь с ней начистоту, я обречен целыми днями видеть твою кислую физиономию. Дзингудзи отпустил мое плечо и пошел одеваться. Я вновь вернул взгляд на пляж и тут же заметил идущих недалеко от моего вунгуа Изанами и Шиномию. Они о чем-то, видимо, увлеченно спорили, но, судя по всему, спор был не слишком серьезным, потому что Изанами иногда смеялась, как ни странно, заставляя улыбаться этого парня. Я едва не позволил гневу снова взять верх, но вовремя одернул себя. Сейчас представилась хорошая возможность кое-что обсудить с Шиномией. И теперь я не буду сдерживаться, как сдержался тогда. Буквально выбежав из домика, я уже спокойным шагом нагнал обоих. — Эй, Шиномия, есть разговор! — окликнул я зеленоглазого. Их разговор резко оборвался, и они почти синхронно обернулись. Изанами выглядела очень удивленной и озадаченно смотрела на меня. — Чего тебе опять? — его пренебрежительный тон и взгляд едва ли не вывели меня из себя. — Наедине. Изанами от неожиданности взметнула вверх брови. Подозрительно взглянула сначала на Шиномию, затем на меня и закатила глаза. — Ухожу-ухожу, — подняв руки вперед ладонями, сказала она с иронией. — Только не поубивайте друг друга, — и стала быстро отдаляться. Шиномия обернулся и несколько секунд смотрел ей в след, наверное, чтобы удостовериться, что она на приличном расстоянии и ничего не услышит, или для пресечения каких-либо попыток подслушать наш разговор. — Все никак не угомонишься, чертов защитник? — перевел на меня свое внимание Шиномия, демонстративно засунув руки в карманы шорт. Жест, лишенный пафоса, но показывающий, что он ни капли не меня боится. — Не угомонюсь, если ты собираешься сделать больно Изанами. Как ты сказал, повеселиться, — стараясь держать голос в нейтральном тоне, сказал я, все же глядя ему прямо в глаза, показывая в ответ, что и я его нисколько не боюсь и даже не опасаюсь. Шиномия на мое заявление коротко рассмеялся, и смех этот был насквозь пропитан издевательством. — Послушай, герой-любовник, — посерьезнев, но не утратив хамства, начал Шиномия. — Я не собирался и не собираюсь причинять боль Мизуки. Незачем. Так что угомони свои рыцарские наклонности. — Тогда сделай так, чтобы она с тобой не общалась. — Ты это сейчас серьезно? — почему-то удивился Шиномия. — Просишь меня не делать больно Изанами, но сам же на это подбиваешь. И какого дьявола ты указываешь мне, с кем мне общаться и что делать? Шел бы ты, пока я не разукрасил твою мордашку. Он развернулся и собрался уйти. Но я подошел к нему и, схватив за безрукавку, развернул обратно к себе. — Хватит мне угрожать, — почти что прорычал я. — Или ты, кроме этого, ничего больше не умеешь?.. Сделать так, чтобы Изанами не общалась с тобой, можно и без радикальных мер. Больно ей будет в том случае, если она не перестанет водиться с тобой. — Отпусти, — снова смотря на меня пренебрежительно, что задевало больше испепеляющего взгляда, спокойно, с тенью угрозы произнес Шиномия. Я отпустил, но не потому, что он попросил или, вернее, приказал, а потому, что в этом больше не было надобности. — А теперь выслушай меня, кретин ты влюбленный. Раз тебе так нравится Изанами, то тебе нужно говорить с ней, а не со мной. Или же тебя задевает, что она ищет моего общества, а к тебе безразлична? — Он усмехнулся. — Не твоего ума дело, — огрызнулся я, не зная, что на это ответить. — Как раз моего, раз ты постоянно скалишься на меня. Нужна Изанами, — так перестань себя вести, как слабовольная бесхарактерная истеричка, пойди и поговори с ней. Нормальные девчонки любят, когда их завоевывают, а не бегают за ними хвостиком и в след пускают слюни. Презрительно фыркнув, Шиномия развернулся и стал стремительно отдаляться. Не человек, а демон какой-то! Как можно быть таким наглым и грубым и в то же время обладать столь сильной харизмой?.. Почему-то после разговора с ним я особенно остро почувствовал себя «слабовольной бесхарактерной истеричкой». Возможно, Шиномия немного преувеличил, но в одном он прав: нужно поговорить с Изанами, а не смотреть на нее со стороны, разыгрывая из своей любви глупую мелодраму.

Конец POV-а