Одиночество

       – Макс, ну куда мы едем? – вопрошала я, сидя на пассажирском сидении автомобиля Соколовского.        – Риа, потерпи еще немного, – дан был мне ответ с некой раздражительностью. Однако, по всей видимости, молодой человек заметил, что у меня начинается паника, - мы едем на каток, – последовал ответ.        – Но у меня нет коньков… – несколько тормознуто заметила я, запамятовав упомянуть, что кататься я и вовсе не умею.       Буквально через полчаса я стала обладательницей пары темно-синих утепленных мехом фигурных коньков от «Reebok». Я так подозреваю, что мне стоило хотя бы намекнуть Соколовскому о том, что кататься на коньках я не умею, ибо ни разу на них не стояла.        – Ты меня в салон красоты сводил, коньки мне купил, на каток везешь, я опять в пролете, – бубнила я себе под нос, – а сегодня можно сказать ровно год, как мы с тобой вместе.

***

      Я находилась на лестнице, ведущей к выходу на лед, боясь спуститься. Макс уже проехал добрую половину круга, наверное, мне стоило сказать, что я ни разу не стояла на коньках за всю свою жизнь.        – Риа, артистка ты, — Соколовский остановился возле небольшой лестницы, где я и стояла, протянул мне руку и помог спуститься. — Кататься, я так полагаю, ты тоже не умеешь, — я почувствовала, как мои щеки предательски покраснели. — Понятно все с тобой, — меня коротко поцеловали в нос, что было, несомненно, приятно.       Время летело быстро, на улице давно стемнело. Попытки Макса научить меня кататься казались безумно милыми, но толку от них было мало. Как только бывший классный руководитель отходил от меня на пару шагов, я неумолимо приземлилась задом на лед. Однако, держась с ним за руку или обнимая его, я ехала вполне сносно.        — Вот скажи мне, ты это специально? — куратор негодовал, поднимая мою тушку со льда в очередной раз. — Вместе со мной ты нормально едешь, а одна сразу падаешь!        — Да не знаю я, ничего у меня не получается, — я отвлеклась на проезжающую мимо парочку, где парень учил свою девушку стоять на коньках, они смотрелись мило. Интересно, а как смотримся мы с Максимом Андреевичем?        — Вот едешь же нормально, — я оглянулась на своего молодого человека и поняла, что задумавшись, отъехала на пару метров и не упала.       Значит, я не такой бездарь, как мне казалось. Однако с выводом я явно поторопилась, ибо в следующую секунду вновь полетела на лед. Я так подозреваю, синяков куча мне обеспечена. Макс подъехал ко мне и подхватил меня так, что я висела за его спиной словно обезьянка, а парень придерживал меня за ноги, коими обвила я его торс. Бывший преподаватель лавировал между людьми на высокой скорости, а чуть ли не визжала от восторга.        — Макс, Соколовский, — попыталась остановить его я. — Хватит, ты устал, я тяжелая.        — Вот скажи мне, c чего ты взяла, что ты тяжелая? — меня все-таки поставить соизволили.        — Циферка на весах поведала, — ответила.        — Врет твоя циферка все, — Макс стряхнул им с моих волос и перекинул их мне на левое плечо.        — Тебе такой цвет больше нравится?        — Мне без разницы, неважно совершенно, какого цвета твои прекрасные локоны, главное — чтобы тебе было комфортно, — ну да, конечно, то-то ты меня все время перекрашиваешь. Я опять начала падать, но смогла удержаться на ногах.        - Нет, ты точно делаешь это специально!        — Ты думаешь, мне так приятно падать? У меня уже везде синяки, наверняка… — я жалобно всхлипнула, прикрыв лицо руками.        - Риа, хорошая моя, не плачь, ну ты чего? — Макс гладил меня по спине, обнимая, а мне, от осознания на сколько вся эта ситуация забавна, стало смешно. - Риа, ты что, смеешься? — долго же он, однако, соображал… Теперь я прятала лицо, что было красным от приступа смеха. - Ну, я тогда, считай, обиделся, — Соколовский отъехал от меня на несколько метров, отчего я, потеряв опору, в ту же секунду начала падать. — Поймал! — я с укором посмотрела на молодого человека. — Может кофе, я уверен, что ты замерзла и не откажешься…        — Ты прав, не откажусь, даже больше, я хочу латте с корицей и шоколадный пончик.        - Да, Моя Королева, — меня в шоковом состоянии усадили на скамейку, а бывший классный руководитель отправился за кофе.        Я сидела на скамейке недалеко от ларька, где продавали кофе, когда услышала краем уха разговор Соколовского с одним из моих бывших одноклассников:        — Максим Андреевич, здравствуйте, — кажется, это говорил Сергей — лучший друг Антона, учился в параллельном классе.        — Здравствуй, Колесников, - да, точно Сергей. — Как жизнь?        — Да ничего, вот жалею, что на выпускном не был: я же на соревнования уехал; слышал, что главная выпускница нашей школы — золотая медалистка — Марианна Аверкиева, недавно родила, а казалась такой м-м-м… Даже не знаю… Приличной, тихой, скромной что ли?        — Что ты имеешь в виду? Один черный кофе и один латте с корицей, один пончик с шоколадом…       Меня отвлек звук входящего сообщения: Ольга прислала сообщение с фотографией, где Стас кормил Лерочку, придерживая бутылочку.        — … залетела она, учась еще в школе, так получается, и вообще, какая мать из восемнадцатилетней школьницы…        — Держи, — Макс подъехал ко мне и вручил два стакана с кофе, а затем обратился к Сергею, — шел бы ты отсюда от греха подальше!        — М-марианна? — я сделала глоток кофе, глядя на молодых людей исподлобья.        — Оля прислала мне фотографию, — я передала телефон бывшему классному руководителю, не обращая внимания на Колесникова. Мой будущий муж сел рядом со мной на скамейку и долго умиляясь, смотрел на экран.        - Я, пожалуй, пойду…        — Макс, давай уже поедем, — попросила я, - мне, несомненно, все безумно понравилось, но я чувствую себя не в своей тарелке, да и к тому же, я не могу так: я еще ни разу не оставляла Леру на такое долгое время…        — А кто-то сам просил водить ее на свидания, — я пихнула молодого человека локтем в бок, ибо имела в виду вовсе не это. Соколовский приобнял меня одной рукой и сделал несколько глотков крепкого черного кофе. —  Моя, моя и только моя, — меня вдруг пересадили к себе на колени. Я кинула пластиковый стаканчик в мусорный бак, на удивление метко, и, разломив напополам пончик, поднесла половинку к губам молодого человека.        — Спасибо тебе большое, Макс, — прошептала я, прежде чем поцеловать его, когда мы подошли к машине. — Мы же сходим еще как-нибудь на каток еще раз?        — Конечно, — передо мной распахнули дверцу авто.       Пока мы ехали к Ольге за детьми, я умудрилась уснуть, а когда Максим Андреевич разбудил меня, погладив по щеке, мы уже были возле дома.       Поднявшись в квартиру, я переодела ребятишек, поставила разогреваться ужин и подготовила ванночку для Валерии, а Макс ушел гулять с Лесси.        — Мама, а можно мне тоже в ванную? — Стас подёргал меня за подол домашнего платья.        — Конечно, — я потрепала мальчугана по волосам, — мы только с папой твою сестренку искупаем, потом я тебе ванну приготовлю, хорошо?        — Угу…        — Стас, а чем вы с бабушкой занимались?        — Бабушка мне показала, как кораблики из бумаги делать! — воодушевленно произнес мальчишка. — Хочешь, я тебе покажу, как нужно складывать?        — Конечно, — улыбнулась я и, выключив воду, пошла вслед за мальчонкой.        Мы расположились на полу в комнате Валерии, где Стас увлеченно рассказывал мне и показывал, как нужно складывать бумажный кораблик. Именно за этим занятием нас и застал Макс.       Я отправила мальчиков ужинать, а сама проверила температуру воды в ванночке Леры, положила на горку тонкую мягкую пеленку и приготовила для дочери полотенце, а так же одежду. Через пару минут появился Соколовский вместе с голенькой дочкой. Он аккуратно уложил ее на горку, предварительно еще и проверив температуру воды локтем.        — Не доверяешь мне, да? — сощурившись, интересуюсь.        — Доверяю, конечно, — меня поцеловали в кончик носа.       Мы искупали Лерочку, затем Стаса. В доме воцарилась относительная тишина.       Я стояла возле раковины и чистила зубы, когда в зеркале отразился входящий в помещение бывший классный руководитель. Он неспешно подошел к ванной-джакузи и открыл кран, чтобы вода набиралась.       Прополоснув рот, я принялась промокать полотенцем лицо, в то время как вокруг моей талии образовалось кольцо из рук любимого. Легкий поцелуй в висок заставил меня улыбнуться, но когда я отвела полотенце от лица, зарделась от смущения: Макс стоял абсолютно голый.        — Несколько недель назад тебя это ни капли не смущало, а теперь ты только и делаешь, что краснеешь, — я смущенно опустила глаза. Куратор в это же время собрал мои волосы в пучок. — Стас уснул, Лерка тоже дремлет, — я позволила бывшему классному руководителю снять с меня платье через голову. Сейчас он увидит мой живот — и все… По щеке покатилась слеза. — Ты чего, хорошая моя? — вместо этого, я просто провела ребром ладони в воздухе параллельно собственному телу. — Ну и что? — он расстегнул мой бюстгальтер и, сняв его, отбросил в ту же сторону, куда отправилось и мое платье, а затем опустился передо мной на колени и поцеловал мой живот. Нет, я не выглядела ужасно, но все-таки фигура сейчас оставляла желать лучшего. — Ты даришь мне все, о чем я только могу мечтать и расстраиваешься от того, что вдруг можешь стать непривлекательной? — я молчала, с меня сняли последнюю деталь моего сегодняшнего гардероба, а затем потянули к ванной. — Моя возлюбленная, мать моих детей, ты — не можешь перестать быть привлекательной, да что уж привлекательной, безумно красивой, Риа, — Максим Андреевич опустился в воду, теперь я лежала на его груди. Пальцы молодого человека скользили вдоль моего тела, а сам парень целовал меня периодически в висок.       Мы молчали, но слова были не нужны. Я вытянула левую руку назад за голову и зарылась пальцами в мягкие волосы любимого молодого мужчины, правой же рукой я накрыла его ладонь, переплетая наши пальцы. Повернув голову, я поцеловала парня в шею — единственный доступный мне участок для поцелуя в нашем положении, а затем едва слышно прошептала:        — Я безумно люблю тебя, Макс.        — И я… — казалось, он хотел сказать еще что-то, но сквозь приоткрытую дверь начал доноситься недовольный голосок нашей маленькой дочурки, я взяла часы молодого человека с подставки и поняла: наша малютка хочет кушать.        — Прости, — я выпуталась из объятий молодого человека и, обернувшись полотенцем, проследовала в детскую, где маленькая негодяйка наотрез отказалась кушать. — Тише, мое солнышко, тише… — качала я Леру на руках, а затем начала петь „Спи, моя радость, усни…“, но это не давало никакого эффекта. Я уже сама начинала плакать оттого, что у меня ничего не получается.        — Ну-ка, капризуля, иди к папочке, — Соколовский взял у меня из рук нашу малышку, а она практически сразу перестала плакать. Я тут же возмущенно надулась и засопела, аки серый ежик. - Риа, неужели ты ревнуешь меня к ребенку?        — Макс, я не ревную тебя к ребенку, я ревную ребенка к тебе! Почти девять месяцев ее носила, а она, — я погладила маленькие пальчики доченьки кончиком пальца, а затем поцеловала крохотную ручку, — вообще никакого уважения к матери, — целую пухленькую щечку, — у-у-у, папина доча…       Негромкий мелодичный смех разнесся по детской.        — Давай возьмем к нам на ночь, — попросила робко.        — Пойдем, — Максим Андреевич улыбнулся и кивнул мне. В спальне я быстро надела на себя хлопковые трусики и майку-алкоголичку, что скомуниздила.        — Опять ты у меня майку спионерила, — усмехается. — Лерок кушала?        – Нет, не стала, — я устало вздохнула и опустилась на кровать.        – Ну, Лерочка, не расстраивай нас с мамой, — он положил ко мне дочурку, я придерживала малышку под спинку, чтобы она лежала на боку, — попробуй еще раз, — удивительно, но малышка на этот раз стала потягивать молоко, пусть и немного лениво.       Слегка похрюкивая от удовольствия, маленькая и вовсе разошлась — аппетит приходит во время еды. Макс пристроился позади меня, и, положив мне руку на талию, наблюдал за нами с дочкой, а я даже не заметила, как погрузилась в сон.

***

      – Ты чего? — я резко села на кровати, проснувшись, чем разбудила Соколовского. Я обернулась и тут же облегченно вздохнула — Валерия сладко сопела у отца на груди.        — Я испугалась, когда не почувствовала ее рядом с собой…        — Я не хотел будить тебя, а Лерка немного куксилась, но когда я… — он кивнул на ребенка, — тут же успокоилась и уснула.        — Папина доча, — я положила голову на плечо жениха и погладив маленький носик дочурки кончиком пальца, вновь начала погружаться в сон, поблагодарив Макса напоследок за все.

***

       – Иди, — Макс подтолкнул меня к сцене. — Спой для меня…       Я улыбнулась в ответ, подошла к Сашке и, заказав композицию, вышла на сцену.       В зале погас свет, лишь небольшие сердечки, которые украшали зал светились розовым светом и белый софит, что освещал меня.       Я стояла, опустив голову, держась левой рукой за микрофон на стойке.

«I look and stare so deep in your eyes I touch on you more and more every time When you leave I’m beggin you not to go Call your name two, three times in a row Such a funny thing for me to try to explain How I’m feeling and my pride is the one to blame Yeah, cause I know I don't understand Just how your love can do what no on else can».

      Я пела, немного склонив голову на бок, с легким придыханием, смотря в теплые глаза любимого.

«Got me lookin so crazy right now Your love's got me lookin so crazy right now Got me lookin so crazy right now your touch's Got me lookin so crazy right now Got me hoping you page me right now your kiss's Got me hoping you save me right now Lookin so crazy your love's got me lookin Got me lookin so crazy your love».

      Максим Андреевич явно не ожидал от меня такого выбора песни. Его глаза…       Боже…       Я сейчас сойду с ума…

«When I talk to my friends so quietly „who he think he is?“ look at what you've done to me Tennis shoes don't even need to buy a new dress You ain't there, ain't nobody else to impress It's the way that you know what I thought I knew It's the beat that my heart skips when I’m with you Yeah, but I still don't understand Just how your love can do what no one else can».

      Мне казалось, что сильнее полюбить человека невозможно, но глаза, что смотрят на меня…       Я снова влюбилась в тебя…       Как глупо…       Но это так…

«Got me lookin so crazy right now Your love's got me lookin so crazy right now Got me lookin so crazy right now your touch's Got me lookin so crazy right now Got me hoping you page me right now your kiss's Got me hoping you save me right now Lookin so crazy your love's got me lookin Got me lookin so crazy your love».

      Ты стоишь в центре зала и смотришь, желая.       Да, я вижу это…       А вокруг влюбленные парочки танцуют под приятную мелодию…

«Got me lookin so crazy right now Your love's got me lookin so crazy right now Got me lookin so crazy right now your touch's Got me lookin so crazy right now Got me hoping you page me right now your kiss's Got me hoping you save me right now Lookin so crazy your love's got me lookin Got me lookin so crazy your love…».

      Звук плавно затухает, как и свет софита, погружая зал во тьму, а ты уже у края сцены протягиваешь мне руку, помогая спуститься, и заключаешь в объятия.        — Макс, — шепчу я сквозь поцелуй, когда мы оказываемся в кабинете. Он словно ошпаренный, отлетает от меня на два метра.        — Прости… — виноватым шепотом.       Нащупав ручку двери за спиной, закрываю ее на замок.        — Можно, — все тем же шепотом, и в секунду преодолеваю расстояние межу нами.       Яркий поцелуй, что заставляет забыть все на свете…       Максим Андреевич подхватывает меня под бедра, прижимая к стене, отчего темно-синее кружевное платье-футляр задирается, слегка оголяя ягодицы. Я обхватываю его торс ногами. Пальцы молодого человека скользят вдоль моего тела и замирают на открытой спине.       Слышится безжалостный треск ткани и платье тряпкой валяется на полу, но мне его нисколько не жалко. Соколовский смотрит на мое тело, восхищаясь: я привела себя в порядок и надела то самое нижнее белье, что когда-то он мне подобрал, то самое, с жемчужинкой черной меж грудей. Молодой человек смотрит мне в глаза, касаясь своим лбом моего, и пытается нащупать застежку бюстгальтера на моей спине, но ее там нет.        — Ее там нет, — говорю я вновь почему-то шепотом, стараясь не рассмеяться и, проведя рукой по телу, вдоль кромки белья, нахожу небольшой крючок и отстегиваю прозрачную лямочку.       Всего лишь несколько мгновений и пуговицы на манжетах любимого расстегнуты, однако возиться с остальными я не намерена — просто обрываю их, дергая за полы.        — Как же я скучала по тебе…       Нежные поцелуи в шею сводят с ума.        — Ты решил меня сегодня совсем без одежды оставить? — вопрошаю я, расстегивая ремень на брюках, в то время как мои трусики полетели в сторону. Класс, на мне лишь чулки.        — Вообще-то это ты сейчас мои брюки порвала, — сквозь новый поцелуй.        — Упс…        – Упс, — передразнивает меня.        — Стой, у тебя есть презерватив? — я резко отпихиваю от себя молодого человека.        – Что? Нет…        — Блин, — я накидываю на себя рубашку Макса и надеваю трусики. — Дура – я. Поехали…        — Куда?        — Домой, — я накидываю пальто и надеваю сапоги, хихикая, подобно нашкодившему ребенку. В конце концов, я не пью таблетки сейчас, а забеременеть могу запросто.       Я не знаю, каким образом, но мы оказываемся в лифте буквально через десять минут и вновь целуем друг друга с жадностью и даже с некоторой злостью. Я не знаю, как мы попали в квартиру. Я не знаю, как мы добрались до спальни.       Я знаю лишь то, что рубашку с меня так и не сняли.        — Подожди, — я вскакиваю с кровати и направляюсь к шкафу, где нахожу несколько серебристых упаковочек и бросаю их Соколовскому, а сама предпринимаю попытку содрать рубашку, прилипшую к телу, к слову, весьма успешно.       Секунду спустя я уже на кровати прижата телом любимого.       Все-таки хорошо, что мы утром отвезли детей и животных к Ольге.       Я сипло выдыхаю и прогибаюсь навстречу, когда мы становимся единым целым. Жарко… Мы словно слишком изголодались друг по другу. Поцелуи не прекращаются, движения рваные, резкие и хаотичные…       Впервые, я могу сказать, что мы жалкие жадные людишки… Впервые нет между нами любви, а есть только страсть, сжигающая изнутри… Нет, я не права, это любовь, щедро приправленная животным желанием, страстью, эгоизмом. Любовь, ибо нежность и забота никуда не исчезли. Мы — клубок противоречий.       Я со всей силой, на которую только способна, прижимаюсь к Максу. Приятная слабость растекается по телу. Мы не можем отдышаться.        — Я люблю тебя, — произносит Макс, касаясь моего уха губами.        — Люблю, — в ответ. Мои руки сами собой тянуться к кулону, что будущий муж подарил мне утром, а пальцы поглаживают знак бесконечности. — Спасибо за еще один незабываемый день рождения…